Слепая зона

Лос-Анджелес остался за стеклом кабины, залитый предзакатным маревом. Картинка из аэропортового шаттла до сих пор стояла перед глазами: Айви, сидевшая слишком близко, её плечо, прижатое к его куртке, и этот затянувшийся взгляд, который Дэвид перехватил ещё у дверей отеля. Выводы напрашивались сами собой. И он их сделал. Лиам заставил себя поднять глаза и посмотреть вправо: Дэвид проверял полётный план. Спокойный, сосредоточенный, пальцы привычно касались тумблеров. Лиам уставился на его профиль, на жёсткую линию челюсти, и внутри не было ничего. Ни единого намёка на ту дикую, ломающую сознание мысль, которая настигла его ночью. Никакого сексуального подтекста. Сейчас это казалось просто невозможным, даже абсурдным. Он отвёл взгляд к боковому стеклу, где на бетоне дрожали косые тени от крыла. Это просто джетлаг, повторял он про себя, как заклинание. Грёбаный сбой из-за бессонницы. Организм не адаптировался к длинному плечу, такое случается. Мозг поплыл от усталости, вот и всё. Лиам вытянул руку, с лёгким щелчком переключил тумблер радиостанции и хрипло, прочистив горло, произнёс в микрофон: — К взлёту готовы.

~

Шум двигателей на эшелоне превратился в плотный, ровный гул, который намертво глушил любые посторонние звуки. Автопилот мягко держал курс. Дэвид шевельнулся в кресле. Не поворачивая головы, глядя прямо перед собой, он спросил: — Всё в порядке? Лиам дёрнулся. Рука, лежавшая на подлокотнике, напряглась. Вместо того, чтобы нормально повернуться к командиру, он уткнулся взглядом в навигационный дисплей, делая вид, что проверяет показания. Глаза забегали по зелёным цифрам. Стыд сидел глубоко в горле. Что, чёрт возьми, с ним не так? Через пару часов шасси ударятся о полосу в Нью-Йорке. Смена закончится. Эта короткая история тоже. Айви останется в прошлом, как и Дэвид. Они больше не пересекутся. Лиам никогда его не увидит. Какое ему дело до того, что о нём подумает чужой, по сути, человек? Но до этой дурацкой ночи с Дэвидом было комфортно, как ни с кем прежде. В его молчании, в его уверенной манере работать было что-то, что давало Лиаму опору. А теперь всё полетело к чертям. Лиаму было важно его мнение. До зуда под кожей важно, хотя логика кричала, что Дэвиду на него абсолютно плевать. У него своя жизнь, свои проблемы, и молодой пилот для него был лишь временной функцией на соседнем кресле. Зачем он вообще вякнул про Хлою? Лиам со злостью переставил палец на край планшета. Сказал, что есть подруга, а сам через пару часов потащился к Айви в номер. Он ведь даже не был уверен, что вообще собирается мириться с Хлоей после возвращения. Ложь, наслоившаяся на глупость. Теперь Дэвид наверняка считает его ветреным, ненадёжным малым, который не может разобраться со штанами и собственной жизнью. Дэвид в его возрасте уже был женат. У него был чёткий, понятный ориентир, правильный вектор. Он не метался. А Лиам сейчас чувствовал себя сопливым пацаном. И ему было паршиво. Пауза затягивалась. Молчание в кабине стало слишком тяжёлым. Лиам открыл рот, но так и не нашёл, что ответить. — Всё в порядке, — он перевёл взгляд на высотомер. — Просто джетлаг. Не рассчитал силы с этим перелётом. Дэвид не шевельнулся, продолжая смотреть спокойно, без тени иронии или желания поймать на лжи. Этот взгляд не давил, но от него невозможно было укрыться. — Лоуренс, — негромко произнёс Дэвид. — Мы летим в одном экипаже. Если ты плывёшь от усталости, говори сейчас. Мне нужен адекватный пилот. — Я адекватен, — Лиам наконец повернул голову, заставляя себя смотреть Дэвиду прямо в глаза. Вэнс помолчал, взвешивая каждое его слово. Затем кивнул, принимая ответ, но не снимая подозрений. Он потянулся к приборной панели, скорректировал курс на пару градусов в обход дальнего грозового фронта и вернул руки на колени. — Ладно, — отозвался он, глядя перед собой. — На снижении я заберу ручное управление. Такого идиотизма Лиам за собой ещё не помнил. Дэвиду плевать, кто он такой за пределами этой кабины. Да и никакого «Дэвида» для него не существовало. В сухом остатке имелись конкретные вводные: командир воздушного судна, второй пилот и обратный рейс до Нью-Йорка. Всё. — Погода на подлёте к Кеннеди портится, — сообщил Дэвид, разрезая тишину кабины. — Готовься к плотному заходу. Лиам сглотнул ком в горле и кивнул. — Принял, — ответил он механически. — К заходу готов.

~

Касание вышло жёстким. Многотонная туша боинга дважды подпрыгнула на залитой водой полосе, колёса взвыли, и кабина затряслась в оглушительном рёве реверса. За стеклом рваными полосами полетели огни аэропорта. Через двадцать минут всё было кончено. Самолёт замер у гейта. Двигатели затихли, оставив после себя давящую тишину, которую тут же прорезал сухой писк отключающейся электроники. Лиам работал как заведённый, не поднимая глаз: проверить тумблеры, переключить питание, зафиксировать время посадки. Пальцы двигались по памяти, чётко и быстро. Хотелось добраться до дома, заползти под плед с головой и не видеть никого, пока этот рейс не выветрится из памяти. Дэвид отстегнул ремни, и ткань с тихим щелчком ушла в пазы. Он не выглядел уставшим. Всё то же глухое, монолитное спокойствие. — Хорошая работа, Лиам, — произнёс Дэвид. — На глиссаде удержал отлично. Отдыхай. — Спасибо… Лиам выдавил это автоматом, строго глядя на приборную панель. Голос прозвучал сухо, почти на грани грубости, но Дэвид понимающе кивнул, списывая всё на тяжёлый перелёт. Они синхронно собрали полётные планшеты. Лиам закинул свой в рюкзак, застегнул молнию и поднялся, стараясь не задеть Дэвида плечом в узком проходе кабины.

~

Заполнение документации после рейса тянулось вечность. Лиам сидел на стуле, уставившись в тусклый монитор, и вбивал данные по расходу топлива. Пальцы мазали по клавиатуре. В метре от него Дэвид молча сверял полётный манифест. Между ними выросла глухая стена из цифр и подчёркнутой формальности. Дэвид был безупречно вежлив, и от этой вежливости Лиаму хотелось выть. В голове стучала одна-единственная мысль: ДОМОЙ. Просто добраться до постели. В углу с надрывным писком проснулся принтер, выплюнув на лоток жёлтый бланк, где были изменения в полётном графике на следующий месяц. Дэвид пробежался по строкам и раздражённо вздохнул: — Ошибка в базе. Поставили две смены подряд. Придётся идти к планировщикам и разбираться. Это минимум на час. Он повернулся к Лиаму. Взгляд был смертельно усталым, но спокойным. — Твоя часть готова? Сдавай полётный пакет дежурному и можешь быть свободен. — Спасибо, Дэвид. Хороших выходных. И… — Лиам пожал плечами. — Рад был знакомству. Короткое, жёсткое рукопожатие. Сухая ладонь Дэвида и быстрый кивок. Лиам сгрёб со стола планшет, ID-карту и двинулся к выходу, едва удерживая себя от того, чтобы не сорваться на бег. За спиной со щелчком захлопнулась дверь офиса. Всё. Свободен. На парковке аэропорта уже темнело. Лиам упал на пассажирское сиденье такси и машинально залез в карман за блокнотом, куда записывал коды дефлекторов и рабочие заметки. Рука наткнулась на пустоту. Лиам замер. Сердце сделало тяжёлый, глухой толчок. Он перерыл рюкзак и вывернул карманы, подсвечивая себе экраном телефона. Пусто. И тут перед глазами встал издевательский стоп-кадр: серый стол в брифинг-комнате, ворох полётных карт, бланк из принтера и его чёрный блокнот на кольцах. Лиам сам выложил его из кармана, когда садился за компьютер. Возвращаться обратно в этот душный офис, где всё ещё торчит Дэвид, казалось чистым самоубийством. Лиам откинулся на подголовник и закрыл глаза. В конце концов, там не было ничего важного. Пара старых тестов и графики прошлых дежурств. Ерунда.

~

Чёрный Land Cruiser замер на подъездной дорожке, урча мощным дизелем. Дэвид выключил зажигание. Фары погасли, оставив перед капотом подстриженный газон и залитое светом крыльцо. Несколько секунд он посидел в тишине, слушая, как по крыше внедорожника молотит дождь. Позади были четырнадцать часов на ногах, Кеннеди, пробки на хайвее и путаница с графиками. Дэвид забрал с соседнего сиденья массивный кожаный портфель с документами и вышел под ливень. Входная дверь дома открылась ещё до того, как он успел вставить ключ. — Папа! Из гостиной пулей вылетела Майя. На ней была пижама с принтом из синих кашалотов, а в руках она сжимала плюшевого горбатого кита, который был едва ли не больше её самой. Маленькие пятки громко шлёпали по паркету. Она с ходу врезалась в его колени, намертво обхватив их свободной рукой. Дэвид мягко улыбнулся и подхватил дочь на руки, подняв её на уровень груди. — Привет, солнышко, — Дэвид поцеловал её в лоб. — Почему не спишь? Час поздний. — Тебя ждали… — Майя ткнула плюшевым хвостом ему в подбородок. — Смотри, что мама купила! Это синий кит, он может петь под водой на три тысячи километров! Из кухни вышла Оливия. Она вытирала руки полотенцем, на ходу убирая со лба прядь светлых волос. На лице её расцвела привычная улыбка женщины, которая точно знает, сколько часов длился этот перелёт и какая погода была в Кеннеди. — Дождь стеной, — Оливия шагнула навстречу, аккуратно забрала из его пальцев портфель и поцеловала в щёку. — С возвращением. Ужин на плите, раздевайся. Майю я сейчас уложу, она извелась, пока тебя ждала. Девчонка недовольно заворчала, но Оливия уже перехватила дочь, ловко лишив плюшевого кита. Она надула губы, зевнула во весь рот и покорно позволила утащить себя вверх по лестнице. Дэвид остался один в прихожей. Он скинул мокрые туфли, загнав их носком под банкетку. Куртка отправилась на вешалку. На деревянной тумбе у зеркала сиротливо звякнула связка ключей. В гостиной горел только торшер в углу, бросая жёлтый круг на ковёр. Пахло чистым бельём и шлейфом духов Оливии. Контраст между ледяным ветром Кеннеди и кабиной пилотов был почти болезненным. Дэвид прошёл на кухню. Вслепую ткнул кнопку кофемашины, и та отозвалась утробным урчанием. На плите под крышкой остывало рагу. Он прислонился поясницей к кухонной столешнице, скрестив руки на груди, и уставился в тёмное окно, по которому стекали ломаные струи воды. Шорох шагов за спиной заставил его обернуться. Оливия, в просторной домашней футболке, молча подошла к плите и щёлкнула ручкой конфорки. Вскоре на плите зашкворчало. Запах разогретого мяса и специй мгновенно заполнил кухню, окончательно выбивая из головы остатки полётного транса. Оливия звякнула тарелками, и на столе появилась глубокая миска с дымящимся рагу. — Как рейс? — спросила она, не поворачиваясь. Дэвид опустился на стул, привалился спиной к деревянной перекладине и потёр глаза ладонями. — Диспетчеры держали на рулёжке лишний час. Накладка с коридорами. Оливия глухо стукнула ложкой, накладывая горячее. Поставила перед ним тарелку, пододвинула стакан с водой. Он подцепил вилкой кусок тушёного мяса. Горячий, густой соус пах чесноком и томатами. Тяжёлый узел между лопатками, державший последние несколько часов, начал понемногу отпускать. — Мясо отличное, — Дэвид проглотил первый кусок и поднял глаза на жену. — Чем вы занимались? Оливия усмехнулась, присаживаясь на соседний стул и подпирая щёку кулаком. — О, это целая история. Мы полдня провели в торговом центре. Майя изнылась, что ей скучно. В итоге затащила меня в магазин игрушек. Увидела того самого кита и всё, пиши пропало. Вцепилась в него мёртвой хваткой. Пришлось покупать. Она теперь с ним и обедает, и спит. — И на три тысячи километров поёт? — Дэвид приподнял бровь, отправляя в рот картофелину. — Ага, она у какого-то блогера на Ютубе подсмотрела факты про китов. А, кстати, днём звонила твоя мама. — Что-то случилось? — Нет-нет, всё в порядке, — Оливия махнула рукой. — Наоборот. Куки родила. Три кобеля и две суки, все палевые. Мама на седьмом небе от счастья, часа два мне по Фейстайм расписывала, какие они крошечные и как Куки их вылизывает. Майя, естественно, увидела и чуть с ума не сошла. Дэвид допил воду из стакана, поставил его на стол и задумчиво постучал пальцами по стеклу. — Представляю… — Она зовёт нас в субботу в гости, посмотреть на щенков. Ну, точнее, Майю зовёт, а меня в качестве водителя. И… — Оливия на секунду замялась, внимательно глядя на мужа. — Намекнула, что одного, самого крупного, может оставить для нас. В подарок для Майи. Если мы, конечно, не против. Как на это смотришь? В доме, где жена вела всё хозяйство, собака означала лишь одно — ещё больше забот для неё, пока он в рейсах. — Не знаю, Лив, я не против. Но прогулки, ветеринары, шерсть по всему дому? Ты уверена, что потянешь? У тебя и так забот полно. Оливия не ответила сразу. Она отошла к раковине, сполоснула руки под струёй воды и вытерла их о полотенце. — Я и сама хочу собаку, Дэйв, — тихо сказала она, повернувшись к нему. Оливия подошла обратно к столу и села на соседний стул, поджав под себя одну ногу. — Дело не только в Майе. Дело во мне. Дэвид внимательно посмотрел на неё, уловив в голосе непривычную, щемящую ноту. — Лив? — Майя слишком быстро растёт, — Оливия качнула головой, и на её губах появилась растерянная улыбка. — Понимаешь? Ей всего пять, но она меняется каждый день. Я… я до сих пор нуждаюсь в ней так же сильно, как в те первые дни после родов, когда не могла отойти от её кроватки ни на шаг. А вот она во мне — уже нет. Не так, как раньше. Она сцепила пальцы в замок, разглядывая свои ногти. — У неё появились свои занятия, свои дела. Она часами может возиться в комнате, строить эти замки из конструктора… и даже не просит меня поиграть с ней. Становится автономной. Сама выбирает, что надеть, сама решает, какую книгу ей слушать перед сном. Дэвид молчал, не перебивая. На кухне был слышен лишь мерный ход часов и ливень за окном. — Меня это пугает, Дэйв. Правда, — Оливия подняла глаза, и в них блеснул тревожный огонёк. — Я смотрю на неё и понимаю, что в следующем году начнётся подготовительная школа. Потом средняя, потом старшая… Она просто уйдёт в свою жизнь, а я останусь здесь, в этом большом пустом доме. А собака не вырастет и не сбежит через пять лет на лекцию про синих китов, оставив меня одну на этой кухне. Дэвид молчал. Слова жены ударили не больно, но прицельно, попав в самую уязвимую точку. В груди привычно заворочалось чувство вины. Ей одиноко. В этом огромном, безупречно чистом и сытом доме Оливия оставалась одна. И главной причиной этого одиночества был он сам. Его бесконечные рейсы, ночёвки в отелях, разница часовых поясов. Его небо. Дэвид перевёл взгляд на загрубевшие ладони. Он пропустил кучу важных дат, семейных праздников, ни один день рождения Майи. Но хуже всего, что он пропустил её появление на свет. Это воспоминание до сих пор отзывалось сожалением. Пять лет назад он был на эшелоне, где-то над Атлантикой. Пока он вёл тяжёлую машину сквозь грозовой фронт, его жена здесь, на земле, истекала кровью. К моменту, когда шасси коснулись полосы в Кеннеди, Майя уже родилась, а Оливии в экстренном порядке делали переливание, потому что открылось кровотечение. Он мог потерять её. Их обеих. И даже не узнал бы об этом вовремя, продолжая сверять курс по приборам. Дэвид любил своих девочек больше всего на свете. Всё, что он делал, весь этот адский график, категории, выслуга лет — всё ради них. Чтобы у Майи были лучшие врачи, частный детсад и любые черничные маффины, чтобы Оливия ни в чём не нуждалась и могла позволить себе не работать. Он обеспечил им безопасность, комфорт и будущее. Он дал им всё. Всё, кроме собственного присутствия. Дэвид протянул руку через стол, накрыв ладонь Оливии своей. Сжал её пальцы, чувствуя, как внутри всё сжимается от глухого раскаяния. — Ладно, — тихо сказал он. — Забирайте парня. Пусть у нас будет собака. — Спасибо… — Оливия потянулась через стол и поцеловала его в губы. — Ты лучший отец. И будешь отличным хозяином для этого оболтуса. Она поднялась, забрала пустую тарелку и поставила её в раковину. — Что у тебя с расписанием на ближайшие дни? Дэвид помассировал переносицу, вспоминая график. Будучи шеф-пилотом и командиром воздушного судна, он мог частично корректировать сетку, но трансатлантические коридоры всегда диктовали свои условия. — Завтра железный выходной, — ответил Дэвид, чувствуя, как спина окончательно расслабляется. — В субботу съездим к маме. А вот в воскресенье в ночь у меня стоит короткий регулярный на Лондон. Он на секунду задумался, прикидывая время. — Вылет в двадцать два тридцать. Там разгрузка, четыре часа отдыха в терминале и сразу обратный рейс. Так что в понедельник к обеду буду дома. — А потом? — спросила Оливия. — А потом со вторника у меня начинается пятидневный блок тренажёров, — Дэвид нахмурился. — Принимаю зачёты у молодых пилотов в учебном центре. Буду гонять их на симуляторах. Так что всю следующую неделю я домашний, Лив. Буду уезжать к девяти утра и возвращаться к ужину. Оливия искренне улыбнулась. Пятидневка дома, пусть и с тренажёрами, для их семьи была роскошью. Она обошла стол, мягко ступая босыми ногами по прохладному паркету, и встала у него за спиной. Её ладони легли ему на плечи. Тонкие пальцы безошибочно нашли окаменевшие дельты. Дэвид невольно выдохнул, роняя голову вперёд. Мышцы отозвались тупой, но приятной болью. — М-м-м, — глухо выдавил он. — Боже, Лив. Не останавливайся. — Ты деревянный, Вэнс, — тихо рассмеялась она, продолжая методично разминать его плечи. — Кабина тебя когда-нибудь доконает. Оливия наклонилась ниже. Её дыхание коснулось его уха. Ладони скользнули чуть выше, мягко массируя затылок. Ритм её движений замедлился и стал более вкрадчивым, интимным. — Ну и какой план на остаток ночи, капитан? — негромко спросила она, наклонив голову так, чтобы видеть его профиль. — Ты хочешь спать… или меня? Дэвид перехватил её запястья и потянул вперёд, заставляя обойти стул и сесть к себе на колени. Оливия подалась навстречу, обвив его шею руками и уткнувшись носом в изгиб шеи. — Спрашиваешь это после моей четырнадцатичасовой смены? — Дэвид негромко хмыкнул. — Самоуверенно, Лив. Он почувствовал, как внутри, вопреки свинцовой усталости, просыпается знакомое плотское тепло. Присутствие этой женщины всегда действовало на него как заземление. Дэвид запустил пальцы в её мягкие волосы, нащупал заколку и точным движением выдернул её. Тяжёлые пряди рассыпались по ладони. — Спать я точно не хочу, — обозначил он, глядя жене прямо в глаза. В тусклом свете кухонной вытяжки её зрачки казались огромными. Оливия торжественно улыбнулась. Она наклонилась, едва касаясь его губ своими, дразня и заставляя его самого потянуться за поцелуем. — Тогда идём, — прошептала она, поднимаясь и увлекая его за собой. — Пока Майя спит, весь дом наш.

~

Будильник на тумбе показывал два пополудни. Лиам проспал почти двенадцать часов. Тело налилось свинцом, в затылке мелодично стучало. Он дошёл до кухни, чувствуя себя столетним стариком, распахнул холодильник и достал запотевшую бутылку. Горлышко звякнуло о зубы. Вода была ледяной, сводило челюсть, но он пил жадно, длинными глотками, пока бутылка не опустела наполовину. Смартфон валялся на кухонном острове экраном вниз. Лиам неохотно потянулся к нему, нажал на кнопку разблокировки и тут же зажмурился от яркого света. Дисплей был забит уведомлениями. Двадцать пропущенных. И длинная цепочка сообщений от Хлои. Лиам не стал листать наверх. Опустил глаза к самому последнему, пришедшему двадцать минут назад: «Нужно поговорить ПОЖАЛУЙСТА». Ни знаков препинания, ни дежурных приветствий. Лиам выдохнул сквозь зубы и закатил глаза к потолку. Привычный ком раздражения, который он так тщательно пытался утопить, снова заворочался внутри. Стоило положить смартфон обратно, как в коридоре что-то грохнуло. Входную дверь не просто деликатно задели, в неё откровенно принялись долбить кулаком. Лиам поморщился, сделал ещё один глоток воды и, не торопясь, побрёл в прихожую. Было плевать, что он в одних боксерах. На пороге стояла Хлоя. Тушь под глазами поплыла, розовые волосы промокли под дождём и прилипли к щекам. — Привет, — выдохнула она. — Я пришла извиниться за нашу прошлую ссору. И расстаться. Лиам оперся плечом о дверной косяк и устало посмотрел на неё. Обычная драма. Фирменный стиль Хлои. — Серьёзно? — он коротко хмыкнул. — По телефону этого сделать нельзя было? Обязательно тащиться сюда и вышибать мне дверь? — А ты бы ответил? — Хлоя сделала шаг вперёд, вынуждая его отступить вглубь прихожей. Голос её сорвался на повышенные тона. — Ты игнорировал меня три дня, Лиам! Я писала, звонила, а в ответ тишина. Ты просто вычеркнул меня так, будто меня не существует! — Хлоя, я был в небе, — сухо отрезал он. Половину этого времени Лиам действительно провёл на эшелоне, однако в оставшееся он видел её сообщения и намеренно свайпал их в архив. — В небе он был… — Хлоя зло прищурилась, и её затрясло. — Знаешь что? Мне было хреново. Мне было нечем заняться, и я сидела одна. Вчера я поехала на репбазу. Просто посмотреть, как парни играют. А потом… потом мы выпили. В общем, я переспала с Тоддом. Она замолчала, выставив подбородок и глядя на него в упор. Ждала взрыва. Лиам замер. В голове со скрипом повернулась шестерёнка, выстраивая конфигурацию тех немногих репетиций, которые он мог себе позволить. Тодд. Мать его, Тодд. — С Тоддом? — Лиам заговорил тихо, но в голосе прорезалась ярость. — Ты трахнулась с нашим барабанщиком? Ты издеваешься? — Что?.. — Хлоя растерялась, сделав полшага назад от его тона. — У нас через три недели концерт в Бруклине! У нас запись альбома горит. Последний с моим участием… — Лиам шагнул на неё, сверху вниз вбивая слова. — Из всех мужиков в этом грёбаном городе ты не могла найти кого-то другого? Любого чувака с улицы?! Тебе обязательно нужно было оттрахать единственного человека, от которого зависит ритм-секция в моей группе? Хлоя смотрела на него круглыми, дикими глазами. На её лице сменялись недоумение и шок. — Подожди… — она запнулась, судорожно глотнув воздух. — Это всё, что тебя волнует? Группа и Тодд? Лиам, я тебе изменила! Я переспала с твоим другом! Почему ты так спокоен?! Лиам вдруг обмяк. Злость на Тодда и сорванные репетиции никуда не делась, но вся личная драма Хлои отлетела, как шелуха. Он посмотрел на её размазанную тушь, на мокрый плащ и почувствовал только бесконечную усталость. — Потому что мне наплевать, Хлоя, — сказал он ровно. — Абсолютно. После твоей последней выходки я вообще не хотел к тебе возвращаться. Разводной ключ Тодда ждёт тебя. Проваливай. Лицо Хлои пошло пятнами. Губы задрожали, и в следующую секунду её рука с размаху взлетела вверх. Хлёсткий удар пришёлся ему прямо в левую щеку. Голову Лиама дёрнуло в сторону. Кожу мгновенно обожгло, в ухе противно запищало, но он даже не поднял руки, чтобы коснуться лица. Просто медленно повернул голову обратно, глядя на неё потяжелевшим, ледяным взглядом. — Я любила тебя, подонок! — сорвалась на визг Хлоя. Из её глаз наконец брызнули слёзы, размывая остатки макияжа. Она ткнула в него дрожащим пальцем. — Я любила тебя! А ты… Лиам молчал пару секунд, давая её крику затихнуть в пустом коридоре. — Если бы ты меня любила, ты бы не изводила меня скандалами через день, — констатировал он тихо. — Я терпел. Каждый раз. Спускал на тормозах твои вечные попойки, полуночные тусовки с подругами в нетрезвом виде и сомнительные компании, из которых мне приходилось тебя вытаскивать. Хлоя открыла было рот, чтобы перебить его, но Лиам вновь перехватил инициативу: — Мы уже давно были просто друзьями, которые спят друг с другом по привычке, а не парой. Только вот игра шла в одни ворота. Я платил по твоим счетам, когда у тебя не было работы. Я давал тебе деньги, чтобы ты могла побаловать себя. Я вытаскивал тебя из любого дерьма и поддерживал, что бы ни случилось. А в ответ получал ноль. Абсолютный ноль отдачи, Хлоя. Только требования и новые истерики. С меня хватит. — С тебя хватит?! — закричала Хлоя, срываясь на хрип. — Ты просто ищешь повод, Лоуренс! Тебе всегда было наплевать. Ты просто пользовался мной! Я хотела за тебя замуж, хотела детей! А ты… ты даже слушать об этом не желал! Лиам даже не шелохнулся. Он спокойно перенёс её выпад, глядя на неё тем же ровным взглядом, что и раньше. Хлоя горько рассмеялась, отступая на шаг назад. Слёзы текли по её лицу, оставляя тёмные дорожки на бледной коже. — И я говорил тебе об этом прямо, — отрезал Лиам. Его голос упал до ледяного шёпота, который мгновенно прибил её крик. — С самого начала. Я чётко обозначил, что не хочу семью. Ни с тобой, ни с кем-либо в принципе. Мне не нужны дети. Мне не нужен брак. Я был честен, и ты знала, на что шла. Лиам указал рукой на её сумку, сиротливо брошенную у входа. — А теперь уходи. К Тодду, к подругам, куда угодно. Хлоя замерла, и её плечи медленно расслабились. Она судорожно вздохнула, размазывая тыльной стороной ладони макияж, и посмотрела Лиаму прямо в глаза. — Прости меня. Я… я дура. Я наговорила лишнего. Я не хотела всего этого с Тоддом, правда. Мне просто было так одиноко. Она сделала шаг вперёд и робко, едва касаясь, положила ладони ему на грудь. Лиам не шелохнулся, глядя на неё сверху вниз, как на чужую. — Нет, — сухо сказал он, перехватив её пальцы. — Пожалуйста, — прошептала Хлоя, игнорируя отказ. Она прижалась теснее, заставляя Лиама отступить к стене. Её руки скользнули вверх, к его шее, пальцы запутались в его волосах. Она приподнялась на цыпочки, ловя его дыхание, и заговорила, лихорадочно обжигая губы: — Давай просто… один последний раз. Прощальный. Ты же хочешь меня, я знаю. Давай забудем всё на пару часов. Как обычно. Хлоя задвигала бёдрами, вжимаясь в него через тонкую ткань его боксёров, безошибочно находя точки контроля. На Лиама это действовало всегда. Это был их замкнутый круг, их извращённый ритуал: громкий скандал, а потом животный секс на грани фола, после которого все обиды тонули в физической усталости. — Хлоя, нет, — повторил он. — Лиам… — Иди домой. — Он мягко, но непреклонно отстранил её от себя, заставляя сделать шаг назад. Выпроводив её, Лиам медленно выдохнул и вернулся на кухню. Взял со стола бутылку и допил ледяную воду до самого дна.

~

Субботнее утро началось в шесть. Дэвид не умел спать долго даже в выходные. Внутренний хронометр, вышколенный годами, работал безупречно. Пять миль по влажному после ночного ливня парку вернули телу тонус. Кроссовки мягко вгрызались в сырой гравий, лёгкие обжигало чистым, омытым дождём воздухом. Потом был ледяной душ, докрасна разогнавший кровь, и плотный завтрак. Оливия с Майей ещё спали. Ближе к восьми Дэвид обосновался в кабинете. Налил кружку чёрного кофе и открыл планшет, чтобы перепроверить полётные листы. Когда он потянулся вглубь портфеля за распечатками, пальцы наткнулись на посторонний предмет. Дэвид выудил его на свет. Небольшой блокнот в чёрном переплёте. Не его. Дэвид покрутил блокнот в руках и открыл из чистого прагматизма. На дворе стоял век планшетов и облачных хранилищ, но сам он до сих пор держал на приборной панели бумажную книжку для быстрых заметок. Карандаш не зависнет в самый неподходящий момент. Забавно, что и молодёжь вроде Лиама не брезговала старым способом. Надо было просто понять: ценная вещь или нет? Стоит ради этого звонить в диспетчерскую аэропорта? Он лениво пролистнул первые страницы. Почерк у Лоуренса угловатый, размашистый, с резким наклоном влево. Мелькали рабочие записи: огрызки навигационных расчётов с прошлых смен, частоты вышки Хитроу, пара безымянных номеров. Дальше пошли бытовые заметки: «заехать к Тодду», «купить струны», «починить замок на чемодане». Дэвид уже собирался захлопнуть книжку, когда на одной из последних страниц взгляд зацепился за рваные, короткие строки. Их вывели жирным маркером. Пара слов была агрессивно, до дыр перечёркнута, словно писалась в спешке или раздражении. Дэвид вчитался:

«На земле и на небе… На земле и на небе…

Я распят между ними, среди битых руин.

На земле и на небе… На земле и на небе…

В бесконечном разбеге

Я буду один».

Строки казались смутно знакомыми. Он повторил их про себя раз, другой, посмаковал на языке. Точно где-то слышал. Дэвид достал телефон, залез в галерею и прокрутил видеозаписи далеко назад, к прошлогоднему дню рождению сестры Оливии. Девчонке тогда исполнилось семнадцать. Экран ожил: «Я буду один!» — фальшиво завывала Лесли на видео, покачивая бёдрами и утягивая за собой в танец его жену. — «На земле и на небе, я буду один…» Пазл не складывался. Дэвид был уверен, что стихи принадлежат Лиаму. Но откуда их могла знать малолетняя сестра Оливии? Варианта два: либо это строчки из какого-то вирусного трека, заевшего у парня в голове, либо Лиам сильно скромничал насчёт своего хобби. Дэвид вбил текст в поисковую строку. Пара кликов, короткая загрузка, и алгоритмы вывели его на страницу в инстаграме. Последним постом висел постер концерта в Бруклине через три недели. Малец умудрялся совмещать музыку с авиацией, и это впечатляло. Дэвид листнул ниже, и потянулась пёстрая лента. Розоволосая татуированная девица в белом бикини виснет на левой руке Лиама, в другой его руке — банка энергетика. Обложки синглов, ещё и ещё. Палец лениво листал экран. Кадры рассветов и закатов, снятые из кабины самолёта за штурвалом. Снова пляж. Мокрый пёс трётся у ног Лиама, а на чуть загорелой коже через всё бедро тянется длинный, глубокий шрам. Заживший, но выглядящий от этого не менее болезненно. Дэвид ткнул кнопку «Подписаться» ещё до того, как врубил первый трек. Зачем, сам не знал. Вайб Лиама слишком сильно напоминал его собственное прошлое. Время, когда он не был ни отцом, ни мужем, ни пилотом. Когда он оставался просто собой. Никем, как Дэвид думал тогда, в юности. Теперь же он стал кем угодно, но только не собой. Дэвид был всем понемногу. Чуть-чуть отец, немного муж, в какой-то мере сын. Он давно стал суррогатом, собирая себя по частям долгие годы.

~

Ближе к десяти вечера дом окончательно затих. На экране телевизора лениво крутились титры фильма. Дэвид так и не запомнил название. Досмотреть до конца в этой компании было нереально. Майя спала, свернувшись калачиком у Оливии под боком, сжимая своего плюшевого кита. Сама Лив откинула голову на подушки, уронив руку на плечо дочери. Девчонка росла точной копией матери: та же привычка засыпать на двадцатой минуте любого кино, тот же едва заметный разворот плеч во сне. Дэвид аккуратно, стараясь не шуметь, вытянул затёкшую ногу и потянулся к журнальному столику за телефоном. Экран мигнул. Уведомление из Инстаграма. Лиам: «Кэп». Одно слово. И ничего больше. Профиль самого Дэвида был открытым, но полупустым. Он никогда не выкладывал лиц — ни своего, ни тем более семьи. Только редкие снимки, сделанные во время стоянок: ломаная линия фюзеляжа в лучах заката, рваные облака над заливом, вид на залитую огнями полосу Хитроу. Никакой личной информации, только геометрия и авиация. Но Лоуренсу этого хватило, чтобы узнать командира. Он набрал ответ одной рукой, стараясь не шевелиться, чтобы не потревожить спящую жену. Дэвид: «Твой блокнот для тебя важен?» Экран погас. Дэвид откинул голову на спинку дивана, слушая мерное дыхание своих женщин. Пауза затянулась секунд на тридцать. Всплыл значок «в сети» и тут же пропал. После чего появился вновь. Лиам: «Ничего ценного. Можешь выбросить». Дэвид: «Послушал твои треки. Ты довольно скромно выразился в Кеннеди, когда назвал это баловством». Лиам: «Тебе нравится?» Дэвид: «Да». Лиам: «20 мая играем в Бруклине, в «Затмении». Приходи, если будет время и желание». Дэвид несколько секунд тупо смотрел на светящиеся строчки. 20 мая. «Затмение». Бруклин. Это было странно. Парни вроде Лоуренса обычно не звали своих тридцатидевятилетних командиров на подвальные рок-концерты. Пальцы сами отстукали ответ: Дэвид: «Посмотрим, Лоуренс. Если графики совпадут». Лиам: «Понял. Доброй ночи, Кэп». Дэвид: «Доброй». Дэвид заблокировал экран, и гостиная окончательно утонула в темноте. Он откинулся на подушки, вытянул ноги и закрыл глаза, но в ушах всё ещё стоял тот самый плотный, грязный гитарный перегруз из трека, который он послушал утром.