Стена света

      Пространство между мирами не имеет цвета. Оно не имеет звука. В нём нет ничего — только бесконечная, удушающая пустота, в которой даже время теряет смысл.       Но где-то в этой бездне умирал мальчик, который когда-то мечтал стать Хокаге.

***

      Кровь была горячей. Слишком горячей для человека, который вот-вот умрёт.       Наруто чувствовал, как она растекается по груди — липкая, густая, пахнущая железом. Его собственная кровь. Она пропитывала разорванную куртку, стекала по животу, капала на спекшуюся землю, которая когда-то была цветущим лугом, а теперь напоминала поверхность мёртвой луны. Где-то там, в десятках метров, ещё кипел бой. Он слышал крики — кажется, Сакура звала его имя. Или Саске? Голоса сливались в сплошной гул, как шум далёкого водопада.       Перед глазами всё плыло.       Кагуя парила над ним, и её белые волосы струились в невесомости, словно щупальца какого-то чудовищного морского существа. Бьякуган смотрел сквозь него — холодный, отстранённый, лишённый всего человеческого. Она не испытывала ни злобы, ни ненависти. Только безграничное, всепоглощающее равнодушие. Для неё он был муравьём. Букашкой, которая посмела встать на пути у богини.       — Ты был занятным противником, — произнесла она, и её голос звучал сразу отовсюду, резонируя в самой ткани реальности. — Но всё заканчивается.       Наруто попытался пошевелиться. Тело не слушалось. Чакра — он попытался дотянуться до неё, до того знакомого, обжигающего потока силы, который всегда был с ним — отозвалась лишь слабой, умирающей искрой. Режим Мудреца рассеялся. Оранжевое свечение вокруг него погасло, оставив только бледную, израненную человеческую оболочку.       Курама...       Тишина.       Лис молчал. Не рычал, не насмехался, не подбадривал своей вечной грубоватой заботой. Просто молчал. Наруто вдруг с ужасающей ясностью понял: Курама тоже на пределе. Их чакра переплетена так тесно, что когда умирает один — умирает и другой.       Прости, приятель. Я, кажется, облажался.       Кость Кагуи — та самая, что пронзила его грудь — всё ещё торчала из раны. Серовато-белая, острая, как копьё, созданное из самой смерти. Она вошла под левую ключицу и вышла где-то у позвоночника, пробив лёгкое и едва не задев сердце. Каждый вдох отдавался агонией. В лёгких булькало. Кровь толчками выплескивалась изо рта, стекала по подбородку.       Вот так глупо...       Он столько раз был на волосок от смерти. Дрался с Нэджи, Гаарой, Пэйном, Обито, Мадарой. Всегда на грани, всегда на пределе возможностей. Но каждый раз — каждый проклятый раз — он поднимался. Потому что не мог иначе. Потому что за его спиной были те, кого он обещал защитить. Саске, который наконец-то вернулся. Сакура, которая верила в него всю свою жизнь. Какаши-сенсей, чья спина всегда была для него примером.       Все они.       И он их подводит.       — Н-нет... — прохрипел Наруто, и это слово вырвалось у него рефлекторно, против воли. — Ещё... ещё не всё...       Кагуя даже не удостоила его взглядом. Её внимание переключилось на Саске — последнего, кто ещё представлял для неё угрозу. Последнего, кто мог запечатать её. Наруто видел, как Учиха уворачивается от смертоносных костяных шипов, как его Сусаноо трещит и рассыпается фиолетовыми осколками. Саске выдыхался. Они оба выдыхались.       И тогда Наруто сделал то, что делал всегда, когда ситуация становилась безвыходной.       Он закричал.       Это был не просто крик. Это был вопль, рождённый где-то в самой глубине его существа — там, где горела та самая искра, которую не мог погасить ни один враг. Вопль, в который он вложил всю свою волю, всю свою чакру, всю свою отчаянную, безумную надежду. Он кричал так, что связки рвались, а из горла вместо звука вырывался лишь сиплый хрип. Он кричал, и его чакра на мгновение вспыхнула — как умирающая звезда, которая перед гибелью взрывается сверхновой.       Курама отозвался. Слабо, едва ощутимо — но отозвался. Их чакры переплелись в последний раз.       И этого хватило.       Наруто метнулся вперёд — не телом, нет, тело уже не слушалось. Он метнулся самой своей сутью, своей душой, своей волей, сгустком чакры, который вырвался из его груди и полетел в сторону Кагуи. Он не думал об атаке. Он думал только об одном: закрыть собой. Закрыть Саске. Дать ему ещё секунду. Ещё мгновение.       Кагуя заметила его манёвр. Её рука — тонкая, изящная, смертоносная — рассекла воздух, и новый костяной шип сорвался с её ладони. Наруто увидел его приближение. Медленно, как в замедленной съёмке. Белая игла летела прямо в него — нет, сквозь него — туда, где стоял Саске.       Не успею.       Он понял это раньше, чем осознал. Шип был быстрее. Всегда был быстрее. Наруто рванулся, выжимая из себя последние капли чакры, но расстояние было слишком велико. Он видел, как кость проходит мимо него. Видел, как она приближается к Саске — тот не успевал среагировать, Шаринган не мог уследить за всеми атаками одновременно.       Саске!       Наруто каким-то чудом извернулся в воздухе. Он не думал — просто действовал. Его тело двигалось на чистых инстинктах, на той самой воле, которая всегда толкала его вперёд. Он встал на пути шипа.       Удар был... тихим.       Наруто ожидал боли — и она пришла, но какая-то отстранённая, словно он наблюдал за ней со стороны. Кость вошла в тело с влажным, чавкающим звуком. На этот раз — прямо в сердце. Он почувствовал, как оно сбивается с ритма, как сокращается в последний раз и замирает. Почувствовал, как чакра, всё это время державшая его на грани, окончательно гаснет.       Вот и всё...       Он падал. Медленно, невесомо, как осенний лист. Небо над ним — багровое, расколотое, чужое небо мира Кагуи — вдруг показалось невероятно красивым. Где-то там, за пеленой крови и боли, он видел лица. Лицо Ируки-сенсея, который первым поверил в него. Лицо Джирайи, который научил его быть сильным. Лицо отца — Минато, — чья улыбка всегда была полна гордости за сына. И лицо матери — Кушины, — которая отдала за него жизнь.       Мама... папа... я скоро буду с вами.       А потом мир взорвался светом.

***

      Этот свет был другим. Не похожим на вспышки чакры или сияние техник. Он был тёплым, обволакивающим, почти ласковым. Наруто чувствовал, как он проникает в каждую клеточку его тела, как наполняет его покоем и умиротворением. Боль исчезла. Страх исчез. Всё исчезло.       А потом из света выступила фигура.       Старик. Дряхлый, сгорбленный, опирающийся на посох. Его глаза — блёклые, выцветшие — смотрели на Наруто с бесконечной, вселенской печалью. Риннеган на лбу мерцал мягким фиолетовым светом.       — Хагоромо... — прошептал Наруто. Собственный голос показался ему чужим, неестественно громким в этой звенящей тишине. — Я... я умер?       Мудрец Шести Путей долго молчал. А потом покачал головой — медленно, тяжело, словно каждое движение давалось ему с трудом.       — Твоё тело умирает, Наруто, — произнёс он, и его голос звучал как шелест страниц древней книги. — Твоя душа готовится покинуть этот мир. Но ты не умер. Ещё нет.       — Тогда... — Наруто запнулся. Мысли путались, разбегались, как испуганные рыбы. — Тогда я могу вернуться? Я должен вернуться! Саске, Сакура, все они...       — Ты закрыл собой Учиху, — перебил его Хагоромо. — Шип, предназначенный ему, пробил твоё сердце. Твоя жертва дала им время. Кагуя будет запечатана.       — Значит... они победили? — на губах Наруто появилась слабая, едва заметная улыбка. — Тогда всё было не зря.       Он ожидал облегчения. Ожидал, что после этих слов его душа устремится в Чистый Мир, где его ждут родители и Джирайя. Но Хагоромо не спешил его отпускать. Старец смотрел на него — пристально, изучающе, словно пытался прочесть что-то в самой глубине его существа.       — Твоя душа слишком сильна, чтобы просто уйти, — наконец произнёс он. — Слишком ярка. В ней столько света, что даже Чистый Мир не сможет вместить его полностью.       — О чём вы? — Наруто нахмурился. Он не понимал. Он никогда не понимал этих высокопарных речей.       Хагоромо вздохнул. Его глаза на мгновение закрылись, а когда открылись вновь — в них стояли слёзы.       — Существуют иные миры, Наруто, — заговорил он. — Бесчисленные реальности, разделённые тонкой тканью пространства и времени. Сейчас, когда Кагуя почти запечатана, эта ткань истончилась до предела. Я чувствую их — эти миры. Чувствую их боль, их страх, их отчаяние. И среди них есть один...       Он замолчал, и Наруто вдруг ощутил что-то странное. Словно отголосок далёкого крика. Не звук — чувство. Чувство бесконечного, всепоглощающего ужаса. Чувство людей, которые смирились со своей гибелью. Чувство мира, в котором надежда умерла так давно, что о ней забыли даже легенды.       — Что это? — прошептал Наруто. — Что это за место?       — Ад, — коротко ответил Хагоромо. — Люди там живут в клетках, которые сами же построили. Они прячутся за стенами от чудовищ, пожирающих их плоть. Они не знают, что такое свобода. Не знают, что такое мир. Их жизни полны страха, боли и ненависти — той самой ненависти, которую ты всегда стремился победить. Их мир умирает, Наруто. Медленно, мучительно, в агонии. И никто не может их спасти.       Он сделал шаг вперёд. Его рука — сухая, морщинистая, но удивительно сильная — легла на плечо Наруто.       — Но ты... ты можешь.       Наруто замер. Слова Мудреца эхом отдавались в его голове, но смысл ускользал, ускользал, как вода сквозь пальцы.       — Я не понимаю, — признался он. — Я же умираю. Я не могу спасти даже себя.       — Твоё тело умирает здесь, — поправил Хагоромо. — Но я могу отправить твою душу туда. В тот мир. Ты переродишься в новом теле — теле семнадцатилетнего юноши, полного сил. Твои способности, твоя чакра, твоя связь с Курамой — всё это сохранится. Но путь назад будет закрыт. Навсегда.       — Навсегда? — это слово ударило Наруто сильнее любого дзюцу. — Я никогда не увижу Саске? Сакуру? Баа-чан? Никогда не стану Хокаге?       — Никогда, — подтвердил Хагоромо, и его голос дрогнул. — Твой путь в этом мире о      кончен, Наруто. Ты отдал за него всё, что мог. Но твоя судьба — она больше, чем одна деревня, одна страна, один мир. Ты всегда был тем, кто нёс свет. Тем, кто разрывал цепи ненависти. И сейчас где-то там, за гранью реальности, есть люди, которым этот свет нужен больше, чем кому-либо.       Наруто молчал. В его груди — там, где должно было биться сердце, — разрасталась пустота. Он думал о Саске. О том, как они дрались плечом к плечу. О том, как Учиха наконец признал его равным. О Сакуре, которая ждала их обоих. О Какаши, который так гордился своими учениками. О всех, кого он любил.       Он думал о своей мечте. О кресле Хокаге. О лице, высеченном на горе. О деревне, которая наконец-то признала его. И он думал о тех людях — незнакомых, чужих, живущих в мире, которого он никогда не видел. О людях, которые прячутся за стенами от чудовищ. О людях, которые забыли, что такое надежда.       Я не могу их бросить.       Эта мысль была чужой, неправильной, эгоистичной. Он имел право на покой. Имел право на Чистый Мир. Он и так отдал больше, чем кто-либо мог ожидать. Никто не осудил бы его за то, что он хочет просто... уйти.       Но он был Наруто Узумаки. И он никогда не выбирал лёгких путей.       — Что я должен делать? — спросил он.       Хагоромо улыбнулся — впервые за весь разговор. Улыбка была печальной, но в ней светилась гордость. Гордость отца за сына.       — Просто будь собой, — ответил Мудрец. — Найди свет в мире, поглощённом тьмой. Разорви цепи страха. И, возможно, когда-нибудь... когда-нибудь ты поймёшь, что твоя мечта стать Хокаге была лишь началом. Что твоя истинная судьба — стать кем-то гораздо большим.       Он поднял посох. Его навершие засветилось — мягко, тепло, как утреннее солнце.       — Прощай, Наруто Узумаки. Пусть твой свет никогда не угаснет.       Наруто хотел ответить. Хотел сказать что-то важное — поблагодарить, попрощаться, передать весточку друзьям. Но свет уже окутывал его, забирал, уносил прочь из этого мира. Последнее, что он увидел — лицо Хагоромо, искажённое пеленой слёз.       А потом всё исчезло.

***

      Где-то за бесконечными гранями реальности, в мире, который не знал чудес, юноша с волосами цвета солнца открыл глаза.       Над ним было чужое, серое небо. Вокруг шумел лес — странный, с гигантскими деревьями, чьи кроны терялись где-то в облаках. Воздух пах гарью и пылью.       Наруто попытался сесть. Тело слушалось — странно, ведь он помнил, как умирал. Он поднёс руку к груди — туда, где должна была зиять дыра от костяного шипа. Кожа была целой. Ни шрама, ни раны. Только где-то глубоко внутри, на грани сознания, дрожала слабая, едва ощутимая искра.       Курама.       Лис был жив. Но он молчал — измождённый, истощённый до предела, погружённый в глубокий сон, похожий на кому. Наруто чувствовал его — но не мог дотянуться.       — Где я? — прошептал он в пустоту. — Что это за место?       Лес не ответил.       А через мгновение земля содрогнулась.       Наруто вскочил на ноги — рефлекторно, мгновенно принимая боевую стойку. Его руки сложились в крест — печать для Кage Bunshin, — но чакры было слишком мало. Слишком мало для чего-то серьёзного.       Земля дрожала всё сильнее. Где-то за деревьями раздался звук — низкий, утробный, не похожий ни на что, слышанное им прежде. Это был не рёв животного. Это был даже не крик. Это был звук чистой, незамутнённой, абсолютной ярости.       А потом из-за деревьев вышло ОНО.       Наруто замер. Его голубые глаза расширились.       Существо было огромным. Метров пятнадцать в высоту, не меньше. Человеческая фигура — но искажённая, непропорциональная, лишённая всего человеческого. Обнажённое тело, слишком длинные руки, слишком короткие ноги. И лицо — или то, что должно было быть лицом. Застывшая, жуткая улыбка, растянутая от уха до уха. Пустые глаза, в которых не было ничего — ни мысли, ни чувства, ни даже инстинкта. Только голод.       Существо заметило его.       Улыбка стала шире.       И Наруто Узумаки — герой Четвёртой Мировой Войны, спаситель мира, будущий Хокаге — впервые за долгое время почувствовал, как по его спине пробежал холодок самого настоящего, животного страха.       — Что ты за чёрт?.. — выдохнул он. Титан бросился вперёд.