il mio agnello innocente

Агнесса проснулась первой — или ей так показалось. Сознание возвращалось медленно, толчками, словно она всплывала из глубины на поверхность. Голова была тяжёлой и ватной, как будто кто-то набил её песком, а перед глазами, даже сквозь сомкнутые веки, плясали крошечные мошки — те самые, что появляются, когда долго смотришь на солнце. Во рту пересохло, а тело казалось чужим и неповоротливым. Она попыталась пошевелиться и обнаружила, что не может: с одной стороны её прижимала к себе тяжёлая мужская рука, с другой — тонкие девичьи пальцы сжимали её запястье. Она открыла глаза и заморгала, привыкая к мягкому утреннему свету, пробивавшемуся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Кими лежал рядом, прижимая её спиной к своей груди, и его размеренное, глубокое дыхание щекотало ей затылок. Одна его рука покоилась на её талии, вторая — была закинута поверх одеяла, а нос зарылся в её волосы. С другой стороны, прижавшись к её боку, спала Мэгги — растрёпанная, с приоткрытым ртом, всё ещё одетая в ту же белую футболку с логотипом «Мерседес». Её пальцы обхватывали запястье Агнессы, словно она боялась потеряться даже во сне. Агнесса замерла, боясь разбудить их, и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок. В голове было пустота, странная, звенящая пустота, которая остаётся, когда пытаешься вспомнить что-то важное, но память услужливо подсовывает лишь обрывки. Что было вчера? Квалификация. Она помнила квалификацию. Помнила, как Кими выиграл поул, как они с Мэгги кричали и обнимались, как потом спускались к машине. Помнила, как доехали до отеля, как Мэгги уснула. Помнила, что собиралась поработать над проектом. А потом... что потом? Она напрягла память, но дальше всё было как в тумане. Стук в дверь? Кажется, был стук. Или ей приснилось? Оскар? Нет, не может быть. Оскар не мог быть здесь. Это глупость. Но в висках пульсировало, а в теле поселилась странная, непривычная слабость. Она попыталась вспомнить, как легла спать — и не смогла. Не помнила, как переодевалась, как гасила свет, как ложилась. Последнее чёткое воспоминание обрывалось на ноутбуке и спящей Мэгги. Всё остальное — провал. Но разобраться ей не дали. Пальцы Кими на её талии чуть сжались, и он пошевелился, издав тот самый сонный звук, который она уже научилась распознавать как признак пробуждения. Она замерла, и тут же его губы, ещё до того, как он открыл глаза, нашли её — тёплые, мягкие, чуть сухие. Поцелуй вышел сонным и неожиданно глубоким: он притянул её ближе, и она на мгновение забыла обо всём — о ватной голове, о провале в памяти, о странной усталости. Только его губы, его дыхание, его рука, скользнувшая по её плечу. — Buongiorno. — пробормотал он, отрываясь и глядя на неё всё ещё затуманенными после сна глазами. — Доброе утро, — прошептала она в ответ, и он улыбнулся той самой ленивой, счастливой улыбкой, которая появлялась у него только по утрам. Мэгги рядом с ними завозилась, пробормотала что-то неразборчивое и, перевернувшись на другой бок, продолжила спать. Кими бросил на сестру короткий взгляд и хмыкнул: — Она всегда так спит. Как брёвнышко. В детстве я мог стащить с неё одеяло, а она даже не просыпалась. — Ты стащил с неё одеяло в детстве? — Агнесса приподняла бровь. — Ну... я был маленьким. И мне было холодно. — Он усмехнулся. — Не осуждай. Они полежали молча, слушая тишину и дыхание спящей Мэгги. За окнами Монако просыпался город: шумели первые машины, кричали чайки, где-то далеко звенели колокола. Но здесь, в номере, время застыло в янтаре. Агнесса чувствовала, как напряжение медленно отпускает её, и провал в памяти уже не казался таким пугающим. Может, она просто устала. Может, переволновалась. В конце концов, вчера был сумасшедший день. Кими вдруг приподнялся на локте и, склонившись над ней, провёл кончиками пальцев по её шее — легко, почти невесомо, от ямочки над ключицей до мочки уха. Она вздрогнула от неожиданности и замерла, когда его брови чуть нахмурились, а взгляд стал пристальнее. — Ого, — произнёс он, и в его голосе прорезалась та самая наглая, довольная нотка, которую она слишком хорошо знала. — А это у нас что такое? — Что? — она попыталась приподняться, но он мягко удержал её за плечо. — Красные отметины. На шее. Прямо под ухом. — Он наклонился ближе, разглядывая. — Agnello mio, ты что, прятала их от меня? Потому что, клянусь, я таких не оставлял. Или оставлял? — Его усмешка стала шире. — Если я оставлял, то я — гений. Тебе безумно идёт. И без тональника смотрятся куда лучше, чем с ним. Агнесса отдёрнула его руку и, высвободившись, села на кровати. Её пальцы взметнулись к шее и нащупали то, что он увидел: два небольших, но ярких красных пятна чуть ниже левого уха. Она подскочила с кровати и подбежала к зеркалу, вглядываясь в отражение. Отметины. Свежие. Но её собственные засосы от Кими — те, что он оставил несколько дней назад, — почти полностью исчезли, растворились в бледной коже. А эти были новыми. Неужели аллергия? Она вспомнила тональный крем, которым она пыталась замазать старые следы. Кожа у неё была чувствительной, и такое случалось раньше — реакция на косметику, на солнце, на стресс. — Аллергия, — сказала она вслух, скорее для себя, чем для него. — Наверное, на тональник. Я же говорила, что он мне не подходит. Кими, всё ещё лежавший на кровати, приподнял бровь, но ничего не сказал. Его взгляд, впрочем, был прикован к ней — не подозрительный, а скорее восхищённый. — Аллергия, — повторил он, растягивая слово. — Ну-ну. А по-моему, это маленькие напоминания о том, что я — лучший. — Ты слишком самоуверенный, — бросила она, но губы её дёрнулись в улыбке. — Ты это говорила, — отозвался он и, поймав её за руку, снова притянул к себе на кровать. Она упала рядом с ним, и он тут же заключил её в объятия, зарываясь носом в волосы. — Не уходи. Ещё рано. Мэгги спит. Гонка только вечером. У нас есть пара часов. Просто полежим. Она хотела возразить, но тело, всё ещё ватное и непослушное, согласилось раньше разума. Она положила голову на его плечо и закрыла глаза. «Аллергия», — повторила она про себя, выбрасывая из головы смутные обрывки вчерашнего. «Просто аллергия». И заснула снова — на этот раз без снов. Шум проснувшегося города за окном постепенно вплетался в тишину номера, но Кими не обращал на него никакого внимания. Он лежал, прижимая Агнессу к груди и лениво перебирая пряди её волос, когда с дивана послышалось сонное, недовольное бормотание. — Вы тут обнимаетесь, а мне места не осталось, — пробормотала Мэгги, приподнимаясь на локте и щурясь от яркого утреннего света. Её волосы, вчера собранные, теперь торчали во все стороны, как у брата, а на щеке красовался отпечаток подушки. — Мэгги! — Кими в один миг оказался на ногах и, не дав сестре опомниться, схватил её в охапку и закружил по комнате. — Доброе утро, мелкая! Ты спала, как сурок. Я думал, ты уже никогда не проснёшься. — Отпусти! — визжала она сквозь смех, колотя его по плечам. — Кими! Ты меня уронишь! Агнесса, скажи ему! — Кими, поставь её на место, — Агнесса попыталась изобразить строгость, но смех пробивался сквозь слова. Она сидела на кровати, кутаясь в одеяло, и чувствовала, как слабость, поселившаяся в теле с самого пробуждения, медленно отступает перед этим искренним, заразительным весельем. В голове всё ещё шумело, но она заставляла себя улыбаться, и — странное дело — от этого становилось легче. — Ни за что, — заявил Кими и вместо этого усадил сестру на плечи, держа за щиколотки. — Какой вид! Отсюда видно всё Монако. И море. И даже то кафе, где я вчера купил тебе тирамису, которое ты не заслужила. — Я всё заслужила! — парировала Мэгги и, наклонившись, постучала его по макушке. — Ты опоздал на ужин, забыл про цветы и вообще был невыносим. — Это семейное, — фыркнул он и наконец опустил её на пол. Мэгги, всё ещё смеясь, тут же забралась на кровать и прижалась к Агнессе, обхватывая её руками. — Он тебя не слишком мучает? — шёпотом спросила она, хотя Кими стоял в двух шагах. — Ужасно, — так же шёпотом ответила Агнесса. — Но я привыкла. — Я всё слышу! — возмутился Кими и, схватив с кресла свою футболку, натянул её через голову. — Ладно, девушки, у меня миссия. Спущусь вниз, принесу завтрак. Вы пока одевайтесь. И, Агнесса, — он бросил на неё короткий, тёплый взгляд, — ты не против, если я закажу на свой вкус? — Только если там будет что-то кроме круассанов, — улыбнулась она. — Будет всё. — Он подмигнул и исчез за дверью. В номере стало тихо. Мэгги сползла с кровати и направилась в ванную, а Агнесса, откинув одеяло, встала и подошла к шкафу. Головокружение ещё не прошло до конца, и она на мгновение опёрлась ладонью о дверцу, пережидая, пока мир перестанет плыть. Шум в ушах то появлялся, то исчезал, как далёкий морской прибой. Но она заставила себя выпрямиться и взять с полки майку с высоким горлом — ту самую, светло-серую, из мягкого хлопка, которую купила вчера, предчувствуя, что комбинезон не на каждый день. Отметины на шее, которые она списала на аллергию, всё ещё алели, и закрытая одежда сейчас была единственным правильным выбором. Мэгги вышла из ванной, уже умытая и с расчёской в руке. — Заплетёшь меня? — попросила она, усаживаясь на край кровати. — Я хочу две косички. — Конечно, — Агнесса взяла расчёску и села позади неё. Мягкие тёмные волосы струились сквозь пальцы, послушно расчёсываясь и разделяясь на пряди. Она работала молча, сосредоточенно, чувствуя, как простые, ритмичные движения успокаивают её, возвращая в реальность. Мэгги сидела смирно, только иногда болтала ногами и рассказывала о том, как они с Кими в детстве строили шалаши в саду и как он однажды поджёг старый диван, пытаясь развести костёр. — Мама тогда так кричала! — хихикала она. — А папа сказал: «Ничего, зато наш сын умеет обращаться с огнём. Будет гонщиком». — И стал, — Агнесса закрепила резинку на второй косичке и легонько хлопнула её по плечу. — Готово. Дверь распахнулась, и на пороге возник Кими с двумя огромными подносами, заставленными тарелками. От запаха свежей выпечки, омлета с зеленью и горячего кофе у Агнессы тут же заурчало в животе. — Завтрак подан! — объявил он, водружая подносы на столик у балкона. — Тут круассаны, фрукты, яичница с беконом, тосты с авокадо, йогурт, мёд и что-то, что повар назвал «особый сюрприз от шефа». Я не рискнул спрашивать, что это. — Ого! — глаза Мэгги загорелись. — Ты принёс целый ресторан. — Я голоден, — признался Кими, уже хватая круассан. — И вы тоже должны быть голодны. Сегодня тяжёлый день. Гонка. Нам нужно много сил. Агнесса опустилась в кресло, взяла чашку с кофе и сделала глоток. Горячая жидкость обожгла горло, но принесла с собой ясность. Она смотрела, как Кими и Мэгги перебрасываются шутками, как Мэгги тайком стаскивает кусочек бекона с его тарелки, как он притворно возмущается, а потом сам кладёт ей добавку. И вдруг поняла: это и есть то, чего ей не хватало. Даже если за окнами Монако. Даже если впереди гонка. Даже если где-то в глубине сознания всё ещё бьётся невысказанный вопрос: что случилось вчера? Но сейчас, в это мгновение, она позволила себе не думать. Время близилось к полудню, и солнце над Монако уже стояло высоко, заливая город ровным, почти отвесным светом. Тени стали короткими и резкими, море искрилось, а воздух был наполнен той особенной предгоночной тишиной — не тишиной покоя, а затишьем перед бурей, когда всё уже готово, и остаётся только ждать. Агнесса стояла у окна, глядя на набережную, и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, холодный ком. Она не знала, как назвать это чувство. Страх? Тревога? Нет, скорее — глубокое, иррациональное беспокойство, которое не поддавалось никаким доводам разума. Она знала, что Кими — один из лучших. Она видела его на трассе, видела, как он обходит соперников, как проходит повороты, как держит болид. Но гонка есть гонка. В любой момент что-то могло пойти не так. — Агнесса, — Кими подошёл сзади и положил ладони на её плечи, — ты дышишь так, будто тебе предстоит стартовать, а не мне. — Я просто... — она запнулась и обернулась, встречая его взгляд. — Я волнуюсь. — За меня? — он приподнял бровь и, не дожидаясь ответа, улыбнулся. — Не стоит. Я сегодня спокоен, как море перед штилем. — Море перед штилем обманчиво, — пробормотала она. — О, ты уже говоришь метафорами, — он притянул её к себе и поцеловал в висок. — Мне нравится. Но поверь мне: я знаю эту трассу. Я знаю болид. Я знаю себя. И я знаю, что ты будешь там, на трибуне. Это всё, что нужно. Он говорил так уверенно, так спокойно, что Агнесса почти поверила. Почти. Где-то в глубине души она всё ещё боялась, но вслух сказала только: — Ладно. Поехали. Они спустились в лобби, где их уже ждала Мэгги — с новой порцией пирожных, которые она стащила с завтрака. Кими, заметив крошки на её футболке, фыркнул: — Ты что, делаешь запасы на случай голода? — На случай гонки, — поправила она. — Я всегда нервничаю, когда ты гоняешься. А когда нервничаю — ем. — Логично, — кивнул он и, подхватив обеих под руки, направился к выходу. Машина ждала их у подъезда. Кими сел за руль, Агнесса — на пассажирское сиденье, а Мэгги устроилась сзади, тут же вытащив наушники и телефон. Двигатель заурчал, и автомобиль мягко тронулся, вливаясь в поток. Всю дорогу Кими флиртовал. Тихо, почти незаметно для постороннего уха, но Агнесса слышала каждое слово. Когда он клал руку на её колено, чуть сжимая пальцы, и говорил, что сегодня она «особенно красивая, даже в этой закрытой майке, которая, кстати, ему категорически не нравится, потому что скрывает то, что он хотел бы видеть». Когда наклонялся к её уху на светофоре и шептал, что после гонки у них будет «особый разговор, и он не про телеметрию». Когда бросил на неё быстрый, горячий взгляд и добавил, что «красный цвет машины напоминает ему о том белье, которое она, кстати, так и не надела». — Кими! — шипела она, косясь на заднее сиденье, где Мэгги, к счастью, была погружена в свой плейлист. — Что? — он делал невинное лицо. — Я просто говорю правду. Это не преступление. Его телефон завибрировал на панели. Уведомление. Сообщение. Кими скользнул по экрану взглядом, но даже не разблокировал — он как раз наклонялся к Агнессе, чтобы сказать что-то ещё, и жест получился машинальным: заметил и отложил. Слишком увлечён. Слишком счастлив. Они приехали. Парковка у паддока была заполнена до отказа, но для гонщиков «Мерседес» было зарезервировано место. Кими заглушил мотор и, выйдя первым, открыл дверь для Агнессы, а затем — для Мэгги. Взял их за руки — одну слева, одну справа — и решительно направился к входу в зону для VIP-персон. Камеры набросились на них мгновенно. Объективы, как стая голодных чаек, нацелились на троицу: он — высокий, кудрявый, в лёгкой командной куртке нараспашку, она — в майке с высоким горлом и лёгких брюках, и Мэгги — растрёпанная, с двумя косичками, которые заплетала Агнесса. Вспышки. Щелчки. Гул голосов. — Кими! Кими, сюда! Это твоя девушка? Кто она? Как её зовут? А девочка — это твоя сестра? Кими не замедлил шага, но уголки его губ дрогнули в лёгкой усмешке. Он чуть крепче сжал ладонь Агнессы и, наклонившись к ней, прошептал: — Улыбайся. Ты на красной дорожке. Ну, почти. — Я не умею, — прошептала она в ответ. — Умеешь. Ты улыбалась мне на балконе. Это та же улыбка. Просто представь, что все эти камеры — я. Она попыталась, и, к её собственному удивлению, у неё получилось. Мэгги с другой стороны, заметив это, тоже расправила плечи и улыбнулась — правда, скорее брату, чем камерам. И они пошли дальше — сквозь море объективов. Кими проводил Агнессу и Мэгги до VIP-ложи, где их уже ждали Александра и Кармен. Девушки встретили их приветливыми улыбками, и Александра, окинув Агнессу цепким взглядом, одобрительно кивнула: «Выглядишь отдохнувшей. Почти». Кими передал спутниц с рук на руки и, чмокнув Агнессу в висок, направился в боксы. Впереди были переодевание, финальный брифинг, разминка. Гонка. В раздевалке было пусто и тихо. Он стянул куртку, натянул гоночный комбинезон, привычно проверил застёжки. Двигался автоматически, мысли были ясны и холодны. Он уже вошёл в то особое, предстартовое состояние, когда всё лишнее отступало, оставляя только трассу. Но прежде чем выйти, он полез в карман за телефоном — проверить, нет ли сообщений от Тото или инженеров. И увидел то самое уведомление, которое отмахнул в машине. Сообщение с неизвестного номера. Фото. Он разблокировал экран, открыл вложение — и замер. Снимок был сделан в полумраке, но детали различались ясно. Кровать. Смятые простыни. Обнажённая женская спина — бледная кожа, светлые волосы, разметавшиеся по подушке. А рядом, приподнявшись на локте и глядя прямо в камеру с той самой самодовольной ухмылкой, которую Кими слишком хорошо знал, — Оскар Пиастри. Его пальцы лежали на плече женщины, почти собственнически. И на этом плече, на бледной коже, алели красные отметины — те самые, которые Кими сегодня утром видел на шее Агнессы. Телефон затрясся в его руке. Он не сразу понял, что это дрожат его собственные пальцы. Перед глазами поплыли красные круги. Он не мог дышать, не мог думать — только смотрел на экран, на этот смазанный, любительский, чудовищный снимок. Так вот откуда эти пятна. Не аллергия. Не тональный крем. Не его собственные поцелуи. Оскар. Это был Оскар. Он был там. Касался её. Оставлял следы на её коже. А она... она спала. Или нет? Снимок не давал ответа. Но сама мысль о том, что Пиастри мог прикоснуться к ней, обожгла огнём, какого Кими не знал никогда. Он не помнил, как вышел из раздевалки. Ноги сами несли его по коридору, мимо механиков, мимо инженеров, мимо болидов, которые ждали старта. В голове пульсировала только одна мысль: найти. Найти Оскара. И разорвать его голыми руками. Кровь стучала в висках, заглушая все остальные звуки. Он почти бежал, не разбирая дороги, когда навстречу ему шагнул Джордж. Рассел возник из бокового прохода, как страж, и, едва взглянув на лицо напарника, всё понял без слов. Он перегородил путь, выставив руки. — Кими. Стой. Что случилось? — его голос был спокоен, но в глазах мелькнула тревога. — Что там у тебя? — Уйди с дороги, — прорычал Антонелли, пытаясь обойти его. — Мне нужно в боксы «Макларен». Сейчас. — Зачем? — Джордж не двинулся с места. — Ты в своём уме? У тебя гонка через двадцать минут. Что тебе понадобилось у «Макларен»? Кими сунул ему телефон. Рассел бросил взгляд на экран, и его лицо окаменело. На мгновение в его глазах мелькнула та же ярость, что горела в глазах напарника. Но он взял себя в руки. — Это подстава, — произнёс он твёрдо. — Я не знаю, как он это сделал, но это подстава. Пиастри — та ещё тварь. Он не в первый раз играет грязно. Ты же знаешь, на что он готов ради победы. — Плевать! — Кими рванулся вперёд, но Джордж схватил его за плечи и прижал к стене. Он держал изо всех сил, чувствуя, как мышцы напарника напряжены до предела, как он дрожит от едва сдерживаемой ярости. — Отпусти! Я его убью! — Ты его убьёшь после гонки, — сквозь зубы процедил Рассел, не ослабляя хватки. — А сейчас ты пойдёшь на старт и выиграешь. Потому что если ты сорвёшься сейчас, он победит. Именно этого он и добивается. Он специально прислал это сейчас. Ты что, не понимаешь? Он держал Кими, как держат разъярённого быка, и в его голове билась отчаянная мысль: «Господи, как жаль, что у меня нет ничего тяжёлого под рукой. Один хороший удар по голове — и он бы остыл». Но ничего тяжёлого не было, и Джордж продолжал удерживать его, чувствуя, как собственные мышцы начинают дрожать от напряжения. — Пусти, — голос Кими стал тише, но в нём звенела такая боль, что у Джорджа сжалось сердце. — Ты не понимаешь. Он трогал её. Он был там. Он... — Я понимаю, — перебил Рассел. — Я понимаю. Но если ты сейчас пойдёшь туда — ты потеряешь всё. Гонку. Карьеру. Её. Потому что Оскар только этого и ждёт. Он хочет, чтобы ты сорвался. Чтобы ты набросился на него при всех. Чтобы тебя дисквалифицировали. Это его план, Кими. Его чёртов, грязный план. В этот момент из-за поворота вышла Дориан. Она направлялась в боксы с планшетом в руке, но, услышав обрывки разговора и увидев сцену — Джордж, прижимающий Кими к стене, их напряжённые лица, — остановилась. Трёх слов, брошенных Расселом, ей хватило, чтобы понять суть. Она подошла ближе и заговорила спокойно и ровно: — Кими. Послушай меня. Агнесса была со мной вчера вечером. Всё то время, что ты был с инженерами. Мы сидели в отеле, в моём номере, и болтали. Она не могла быть с Оскаром. Это фото — фейк. Монтаж. Он хочет, чтобы ты поверил, чтобы ты сорвался. Не дай ему победить. Кими замер. Его дыхание, частое и рваное, постепенно замедлялось. Он перевёл взгляд с Джорджа на Дориан, и в его глазах мелькнуло сомнение — но не вера. Скорее надежда на веру. — Правда? — спросил он глухо. — Она была с тобой? Всё это время? — Клянусь, — ответила Дориан, не отводя глаз. — Ты же знаешь, я не вру. Я никогда тебе не врала. Иди. Умойся холодной водой. И выходи на старт. А с Оскаром разберёмся после гонки. Обещаю. Кими кивнул. Медленно, словно через силу, высвободился из хватки Джорджа и, не сказав больше ни слова, побрёл в сторону умывальников. Его шаги были тяжёлыми, плечи — опущенными, но он шёл. Не к «Макларен». Когда он скрылся за поворотом, Джордж выдохнул и привалился спиной к стене. — Дориан, — произнёс он тихо, — ты ведь была с нами весь вечер. Ты не могла быть с Агнессой. Зачем ты соврала? Дориан опустила планшет и посмотрела на него долгим, усталым взглядом. — Потому что он был слишком сонный, чтобы заметить нестыковки, — ответила она. — И потому что если бы я не соврала, он бы сейчас крушил боксы «Макларен», а не готовился к старту. Я надеялась, что до конца гонки он не успеет осознать, что моя ложь — глупая. Но ты задал этот вопрос, и теперь... — она вздохнула. — Теперь остаётся только молиться, чтобы он не понял раньше времени. В коридоре повисла тишина, нарушаемая только далёким гулом моторов. Джордж смотрел на Дориан, Дориан — на Джорджа, и оба не могли поверить в то, что лежало под поверхностью их слов. Они не верили, что Агнесса могла сделать это добровольно. Не верили ни на секунду. Но сейчас не было времени разбираться. Сейчас была гонка.