il mio agnello innocente

В то утро Кими проснулся раньше будильника. За окнами токийского отеля моросил серый рассвет, но он уже стоял у зеркала, завязывая шнурки на кроссовках. Он знал: тренировка — единственное, что сейчас способно удержать его на плаву. Спортзал встретил его стерильной прохладой и запахом резиновых ковриков. Огромные панорамные окна выходили на город, но Кими не смотрел на пейзаж. Он начал с разминки — тщательно, методично, не пропуская ни одной группы мышц. Плечи, спина, шея — всё, что принимает на себя чудовищные перегрузки в кокпите. Затем — силовая. Жим лёжа, становая тяга, работа с гантелями на баланс. Пот градом катился по вискам, футболка прилипла к лопаткам, но он не сбавлял темпа. В зале, кроме него, был только тренер — молчаливый японец, который следил за техникой и изредка кивал. Через полчаса в зал вошёл Джордж. Свежий, в безупречном спортивном костюме, с полотенцем на плече и неизменной бутылкой воды. Он окинул взглядом напарника и присвистнул. — Ты что, ночевал здесь? — Не мог спать, — коротко ответил Кими, не прерывая упражнения. — Заметно. — Джордж занял соседний тренажёр и начал свою разминку, но то и дело бросал на Кими оценивающие взгляды. — Слушай, если ты решил загнать себя до полусмерти, предупреди. Я вызову врача заранее. — Не дождёшься. Они тренировались рядом. Сначала молча, потом — обмениваясь короткими, почти телепатическими репликами, как это бывает у людей, которые провели вместе сотни часов на трассе и в зале. К концу силовой оба взмокли до нитки, но глаза горели тем самым азартным огнём, который предшествует хорошей гонке. Через несколько часов они уже были на автодроме. Трасса встретила их ровным, прогретым асфальтом и безветренной погодой — идеальные условия для тренировки. В боксах кипела работа: механики колдовали над болидами, инженеры сверяли данные, и только Тото стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, с тем самым непроницаемым выражением лица, которое не предвещало ни похвалы, ни критики. Просто наблюдал. Первым на трассу вышел Джордж. Его круги были безупречны — выверенная траектория, плавные входы в повороты, минимум ошибок. Телеметрия подтверждала: он был в отличной форме. Когда он вернулся в боксы, на его лице играла та самая сдержанная, но довольная улыбка. Кими надел шлем и скользнул в кокпит. Двигатель взревел. Болид рванулся с места, и мир за пределами трассы перестал существовать. Он слился с машиной в одно целое — каждое движение руля, каждое нажатие на педаль, каждая смена передачи были отточены до автоматизма. Первый круг — разогревочный. Второй — быстрее. Третий — на пределе. Шины визжали в поворотах, перегрузки вдавливали тело в кресло, но Кими держал темп. На одном из кругов он показал время, почти идентичное Джорджу. На следующем — на сотую долю быстрее. В боксах царила тишина. Инженеры уткнулись в мониторы, сверяя цифры. Джордж стоял у стены, скрестив руки, и смотрел на экраны с тем же непроницаемым лицом, что и Тото. А сам Тото вдруг подошёл к радио и нажал кнопку. — Антонелли, это был хороший круг. Очень хороший. Продолжай в том же духе. Кими в кокпите моргнул. Это была похвала, от Тото Вольффа, который никогда не разбрасывался словами. Он не улыбнулся — шлем скрывал лицо. Но что-то внутри, под рёбрами, едва заметно отпустило. Он нажал на газ и ушёл на следующий круг. Ещё быстрее. Ещё точнее. Ещё злее. Потому что где-то там, в этом огромном городе, была она. И он должен был стать лучшим, чтобы заслужить её. Кими заглушил двигатель и выбрался из кокпита. Ноги гудели, плечи ныли, но в груди всё ещё бурлил адреналин. Он стянул шлем, и влажные кудри прилипли ко лбу. Ему хотелось ещё. Ещё один круг, ещё пара десятых, ещё немного той скорости, которая выжигала мысли и оставляла только пустоту — чистую, белую, без боли. — Я ещё разок, — бросил он механику, уже направляясь обратно к машине. — Нет, — голос Тото прозвучал негромко, но в нём звякнула сталь. — На сегодня хватит. Ты и так выложился больше, чем планировалось. Телеметрия отличная, но если ты продолжишь, завтра не сможешь подняться с кровати. У тебя спина сейчас скажет тебе «спасибо», а завтра проклянёт. — Я в порядке, — Кими обернулся, и в его глазах мелькнуло то самое упрямство, которое Тото знал слишком хорошо. — Я не спрашивал, — отрезал Вольфф. — Душ. Отдых. И чтобы я тебя на трассе до завтра не видел. Это приказ. Несколько секунд они смотрели друг на друга — молодой, горячий гонщик и опытный руководитель, повидавший десятки таких же горячих. Первым отвёл взгляд Кими. Не потому что сдался — потому что знал: Тото прав. Он кивнул и, перекинув шлем через руку, направился в боксы. Душ он включил на полную мощность — ледяную, почти обжигающую. Струи хлестали по разгорячённой коже, по затёкшим мышцам, и он стоял, упершись ладонями в кафельную стену, позволяя воде смывать усталость. Холод отрезвлял. Он напоминал ему, что он жив, что он может чувствовать не только боль. Пять минут. Десять. Пятнадцать. Он выключил воду, вытерся, оделся в чистую футболку и джинсы. В раздевалке его уже ждал Джордж — свежий, переодетый, с ключами от машины в руке. — Сегодня я снова за рулём, — объявил он тоном, не терпящим возражений. — Ты, может, и выжал из болида всё, но за рулём нормальной машины я тебе не доверяю. Особенно после того, как ты пытался угробить себя лишним кругом. — Я не пытался, — буркнул Кими, забираясь на пассажирское сиденье. — Конечно, — хмыкнул Джордж, выруливая с парковки. Машина мягко покатила по вечерним улицам Токио. За окнами проплывали неоновые вывески, бесконечные потоки людей на перекрёстках, стеклянные башни, уходящие в небо. Джордж что-то говорил — спокойно, размеренно, поглядывая то на дорогу, то на напарника. О том, что тренировка прошла отлично. О том, что Тото редко хвалит, но сегодня явно был доволен. О том, что вечером намечается небольшой ужин с Леклерами — ничего официального, просто свои, — и что Шарль с Александрой будут рады их видеть. — Ты слышишь меня вообще? — спросил он, бросив взгляд на Кими. — Да, — ответил тот, но голос прозвучал глухо и рассеянно. — Ужин. Леклеры. Сегодня. — Именно. Я заеду за тобой в семь. Надень что-нибудь поприличнее этой футболки. — Джордж помолчал и добавил тише: — Ты вообще в порядке? — В полном, — солгал Кими и отвернулся к окну. Джордж вздохнул, но ничего не сказал. Он знал: когда Кими в таком состоянии, слова бесполезны. Оставалось только быть рядом. И он был. Кими смотрел на огни ночного Токио, но видел не город. Он видел её лицо. Её фото в красном белье. Её сонное тело, укутанное в одеяло. Её глаза, когда она сказала: «Ты невыносим». Он ничего не слышал об этом ужине. Вернее, слышал, но не запомнил. И в глубине души уже знал: он туда не пойдёт. Не сможет. Просто не сможет сидеть за одним столом с людьми, которые знали её, и делать вид, что всё в порядке. Потому что ничего не было в порядке. Агнесса лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и даже не пыталась делать вид, что слушает. За окнами Токио разгорался вечер, но ей было всё равно. Она не хотела никуда идти, ни с кем говорить, ничего решать. Она хотела только одного — чтобы мысли в голове наконец замолчали. — Агнесса, ты меня вообще слышишь? Голос Александры доносился откуда-то из района двери, но Агнесса не шевельнулась. Подруга говорила о каком-то ужине — важном, обязательном, «все будут», — но слова скользили мимо, как вода по стеклу. — Это очень важно, — продолжала Александра, расхаживая по номеру. — Шарль специально всё организовал. Будут наши, никаких спонсоров. Я хочу, чтобы ты пошла. Тебе нужно развеяться, а не лежать тут и... Агнесса перевернулась на спину и уставилась в потолок. Развеяться. Как будто можно развеяться, когда в голове крутятся двое — и оба гонщики, и оба не отпускают. Оскар. Он милый. Он добрый. Он слушает, не перебивая. Он рассказывает смешные истории и обещает, что рядом с ним ей будет спокойно. От него веет теплом — не обжигающим, а ровным, уютным, как от камина. Он не запирает в каютах, не доводит до обморока, не заставляет плакать. Он — безопасность. А Кими... Кими — наглый, самоуверенный, пошлый, невыносимый. Он запер её в каюте. Он довёл её до обморока. Он прислал ей красное бельё и выкинул ромашки Оскара в мусорку. Он заставил её целовать его в обмен на остановку машины. Он устроил эти безумные гонки по ночному шоссе, после которых она не могла дышать. Но он не врал ей. Ни разу. Он никогда не притворялся кем-то другим. Он с самого начала был собой — наглым, невыносимым, честным. Он сказал: «Я представлял тебя», когда мог бы соврать. Он сказал: «Я искал тебя три дня», и это было правдой. Он сказал: «Я вернусь», и она ему верила. И от этого было только хуже. Как она вообще может сравнивать? Как можно сравнивать спокойную, безопасную гавань с ураганом, который переворачивает всё? Это же очевидно. Надо выбирать Оскара. Надо выбирать тишину. Надо выбирать того, кто не разбивает сердце каждым своим появлением. Но почему-то каждый раз, когда она думает о тишине, ей хочется урагана. — ...так что в семь, — донеслось до неё сквозь туман мыслей. — Я зайду за тобой. Надень что-нибудь красивое. И, Агнесса... не опаздывай. Хлопнула дверь. Агнесса моргнула и только сейчас поняла, что осталась одна. Она села на кровати, оглядывая пустой номер. Когда Александра успела уйти? Что она говорила? Кажется, про ужин. Или про завтрак? Или... — Чёрт, — прошептала она, потирая виски. Она пропустила всё мимо ушей. Вообще всё. И теперь сидела, пытаясь вспомнить хоть что-то из того, что говорила подруга, но память услужливо подсовывала только одно: его лицо, когда он смотрел на неё поверх бокала шампанского. Его голос, когда он говорил «Я вернусь». И ту самую записку, которую она так и не выбросила: «Твой невыносимый, К.» В дверь снова постучали. На этот раз мягче. Агнесса вздрогнула. Но это была не Александра. Агнесса, всё ещё погружённая в свои путаные мысли, машинально подошла к двери и распахнула её. На пороге стоял Оскар. Она замерла, не в силах ни заговорить, ни отвести взгляд. На нём была простая серая футболка, слегка помятая после перелёта, и лёгкие брюки. В одной руке он держал небольшой дорожный саквояж, а в другой — букет. Не розы, не помпезные орхидеи, а нежные, кремово-белые лилии, источавшие тонкий, едва уловимый аромат. Их длинные стебли были перевязаны простой бечёвкой. — Оскар?.. — выдохнула она, всё ещё не веря своим глазам. — Ты... как?.. Ты же был... я думала, ты.. — Был, — он улыбнулся своей тёплой, чуть застенчивой улыбкой. — А теперь здесь. Можно войти? Агнесса молча посторонилась, пропуская его внутрь. Она всё ещё пребывала в том особом состоянии шока, когда мир вокруг теряет резкость, а время замедляется. Он прошёл в номер, поставил саквояж у двери и обернулся к ней, протягивая букет. — Это тебе. Лилии. Они напомнили мне о тебе. Не знаю почему. Может, потому что такие же... светлые. Она приняла букет машинально, всё ещё не отрывая от него ошеломлённого взгляда. Пальцы коснулись прохладных стеблей, и аромат лилий окутал её, заполняя номер чем-то весенним и свежим. — Ты прилетел... ради меня? — её голос прозвучал глухо и недоверчиво. — Ради тебя, — подтвердил он. — Я не мог сидеть и ждать. Не мог смотреть на твоё лицо по видеосвязи и гадать, всё ли с тобой в порядке. У меня была пара выходных, и я решил... — он запнулся, подбирая слова. — Решил, что должен быть здесь. Рядом. Если ты, конечно, не против. Агнесса медленно опустилась на край кровати, всё ещё прижимая к груди букет. Внутри неё всё смешалось — удивление, растерянность и странное, неожиданное тепло. Она думала о том, как ругала себя за сравнение Оскара с Кими. А теперь Оскар стоял здесь, в её номере, прилетев через полмира, с лилиями в руках. Спокойный. Надёжный. Настоящий. — Я не против, — прошептала она, и слова эти прозвучали почти как вопрос. — Я просто... не ожидала. — Я знаю, — он опустился на корточки перед ней, заглядывая в глаза. — Я не хочу тебя торопить. Я просто хочу быть рядом. Можно? Она кивнула — медленно, всё ещё ошеломлённо. И где-то в глубине души поймала себя на мысли, что лилии пахнут совсем не так, как те алые розы, которые в мусорном ведре сменили скромные ромашки. Но сейчас, в эту минуту, этот аромат казался именно тем, что ей нужно. Агнесса поставила лилии в вазу и обернулась к Оскару. Он стоял посреди номера, засунув руки в карманы, и разглядывал её рабочее место: разбросанные эскизы, планшет, чашку с остывшим чаем. — У тебя уютно, — заметил он. — Творческий хаос. Мне нравится. — Это не хаос, — усмехнулась она, присаживаясь на край кровати, — это система. Просто очень сложная. Он рассмеялся — открыто, заразительно, — и опустился в кресло напротив. Разговор потёк легко и непринуждённо: о Токио, о его бесконечных неоновых лабиринтах, о странной еде, которую он попробовал на рынке Цукидзи, о том, как он однажды заблудился в Осаке и его спасли только благодаря навигатору и доброй старушке, говорившей исключительно на диалекте кансай. Агнесса хохотала до слёз, представляя Оскара, вежливо кланяющегося старушке, в то время как навигатор на телефоне твердил: «Поверните направо через сто метров» на восьми языках. — И ты знаешь, что самое смешное? — Оскар вытер выступившие от смеха слёзы. — Она оказалась хозяйкой той самой гостиницы, которую я искал. Судьба. — Или хорошо спланированный заговор, — поддразнила Агнесса, вспоминая их давний разговор на пляже. — Я же говорил: я сама невинность, — развёл он руками с таким искренним видом, что она снова рассмеялась. В какой-то момент его взгляд упал на телевизор, под которым скромно примостилась игровая приставка. — Это что, гонки? — он кивнул на коробку с диском, лежащую рядом. — Александра подарила, — пояснила Агнесса. — Сказала: «Раз уж ты теперь в эпицентре автоспорта, должна хотя бы виртуально понимать, что такое повороты». Но я, честно говоря, ни разу не играла. — Это упущение, — Оскар уже поднимался с кресла, подхватывая джойстик. — Я научу. Идём. Обещаю не разгромить тебя слишком жестоко. Она закатила глаза, но взяла второй джойстик и устроилась на диване. Он сел рядом — ближе, чем требовала игра, но не настолько, чтобы это выглядело намеренным. Экран загорелся, и на нём возникла знакомая трасса. Сузука. Агнесса знала это название — Шарль упоминал его, Александра что-то говорила о предстоящих тренировках. А Кими... Кими, наверное, гонял там сотни раз. Она сглотнула и сосредоточилась на экране. — Правила простые, — Оскар наклонился к ней, и его плечо коснулось её. — Газ — вот эта кнопка. Тормоз — эта. Повороты — джойстиком. Не врезайся в стены. И постарайся не отставать. — Легко сказать, — пробормотала она. Игра началась. Болиды рванули с места, и Агнесса, стиснув зубы, попыталась удержать машину на трассе. Первый поворот она прошла более-менее сносно. Второй — хуже. На третьем её болид занесло, и Оскар, сидевший совсем рядом, инстинктивно накрыл её руку своей, помогая выровнять джойстик. — Вот так, — произнёс он мягко, почти шёпотом. — Плавнее. Чувствуй машину. Его пальцы задержались на её руке чуть дольше, чем нужно. Тёплые. Сухие. Осторожные. Агнесса не отдёрнула руку — просто замерла, глядя на экран. — Спасибо, — выдохнула она, и он убрал ладонь. Следующий круг. Ещё один поворот. Агнесса снова засмотрелась на виртуальный асфальт, и перед глазами всплыла совсем другая трасса — ночная, залитая лунным светом, с бешено мелькающими фонарями. Она вспомнила, как Кими вёл машину одной рукой, как ветер трепал его кудри, как он улыбался, говоря: «Один поцелуй — и я остановлюсь». Сердце пропустило удар. Болид на экране врезался в отбойник. — Агнесса? — Оскар повернулся к ней, и его лицо оказалось совсем близко. — Ты в порядке? Ты отвлеклась. — Прости, — пробормотала она, чувствуя, как горят щёки. — Задумалась. — О чём? — спросил он тихо, и в его глазах мелькнуло что-то — не просто любопытство. Изучающее. Внимательное. — О... о проекте, — солгала она. — О норвежском кафе. Никак не могу подобрать оттенок для стен. Оскар не стал допытываться. Вместо этого он чуть подвинулся, и теперь их бёдра соприкасались, а его рука легла на спинку дивана позади неё. Жест был настолько естественным, почти случайным, что Агнесса даже не заметила, как он оказался так близко. — Давай ещё раз, — предложил он. — Я покажу тебе, как проходить этот поворот. Смотри. Он снова наклонился, и на этот раз его подбородок почти касался её плеча. Его дыхание — тёплое, пахнущее мятой, — щекотало шею. Агнесса смотрела на экран, но видела не трассу — она видела его профиль, его спокойные, уверенные руки на джойстике, его улыбку. И думала о том, что Оскар — хороший. Очень хороший. С ним спокойно. С ним надёжно. С ним не нужно бояться, что он исчезнет, не ответит, разобьёт сердце. Но где-то в глубине души, под этим спокойствием, всё ещё билась мысль о том, кто вёл машину совсем по-другому. Кто не учил её проходить повороты, а сам устраивал гонки на выживание. Кто не спрашивал разрешения — просто брал её руку, её талию, её сердце и уносил с собой. Оскар снова коснулся её — на этот раз кончиками пальцев, убирая прядь волос за ухо. Жест был нежным, почти интимным, и Агнесса вздрогнула. — Извини, — прошептал он, — просто мешало. — Ничего, — ответила она, не оборачиваясь. Но сердце её билось быстрее, и она не могла понять — от его прикосновений или от мыслей о том, другом. Оскар убрал руку, но не отодвинулся. Он сидел рядом, тёплый и близкий, и в его глазах, когда он смотрел на неё, горел тот самый огонёк, который Агнесса уже научилась распознавать. Оскар был терпелив. Он не давил. Он ждал. Но у него была цель — цель, которую он поставил перед собой, покупая билет на самолёт. Цель, которая не имела никакого отношения к гонкам на экране. Он хотел, чтобы она выбрала его. Чтобы хотя бы раз — не на трассе, а в жизни — обойти Кими Антонелли. Они всё ещё сидели на диване, разделяя одно пространство на двоих. Экран телевизора погас, приставка тихо жужжала, забытая после гонки, а за окном токийский вечер переливался россыпью неоновых огней. Оскар повернулся к ней, и его лицо оказалось ближе, чем обычно. Ближе, чем требовали приличия, ближе, чем позволяла дружба. — Ты самая красивая, — произнёс он негромко, и в его голосе прозвучала та самая искренность, которая так подкупала. Агнесса замерла. Его дыхание коснулось её щеки, тёплое и чуть мятное. Она отвела взгляд, уставившись куда-то в угол комнаты, где на стене дрожал отблеск уличного фонаря. Её ресницы дрогнули, а пальцы сжали край диванной подушки. Она не знала, что ответить. Она вообще не знала, чего хочет. Оскар заметил её замешательство, но истолковал его по-своему. Он медленно, очень медленно наклонился ближе, сокращая те несколько сантиметров, что ещё оставались между их лицами. Его взгляд скользнул по её губам, и в этот миг — резкий, пронзительный звук разорвал тишину. Телефон Агнессы, лежавший на подлокотнике, завибрировал и разразился короткой трелью входящего сообщения. Экран загорелся, высветив уведомление: «Новый заказ. Тема: дизайн интерьера кафе в Бергене. Отправитель: Ингрид Хансен». Агнесса вздрогнула и резко повернула голову к телефону. В её глазах вспыхнул тот самый огонёк, который Оскар видел лишь однажды — когда она говорила о своей работе. Профессиональный азарт. Радость. Жизнь. — О! — вырвалось у неё, и она потянулась за телефоном. — Это Ингрид! Она обещала прислать правки ещё вчера, но... Оскар замер. Его лицо, только что бывшее таким открытым и тёплым, на мгновение исказилось — уголок губ дрогнул, челюсть чуть сжалась. Это длилось лишь секунду, но если бы Агнесса смотрела на него в этот миг, она бы заметила, как в его глазах мелькнуло острое, почти болезненное раздражение. Но она не смотрела. Она уже листала сообщение, пробегая глазами по строчкам, и её губы расплывались в улыбке. — Ингрид пишет, что проект понравился! Она просит разработать ещё и летнюю веранду! Представляешь? — Агнесса подняла на него сияющие глаза. — Это же... это огромный заказ! Я столько работала, и вот... — Поздравляю, — произнёс Оскар ровно, почти тепло, но в голосе его, если прислушаться, звякнул металл. — Ты заслужила. Он отодвинулся на спинку дивана, и расстояние между ними снова стало тем, каким было в начале вечера: дружеским, безопасным, но уже не интимным. Его рука, только что лежавшая на спинке позади неё, вернулась на колено. Он больше не касался её. Агнесса, поглощённая чтением, ничего не заметила. Она уже мысленно проектировала веранду — стеклянную, с видом на фьорды, с подвесными кашпо и мягким освещением, — и мир за пределами телефона снова перестал существовать. Оскар смотрел на неё и молчал. Момент был упущен. Снова. — Что ж, — сказал он, поднимаясь с дивана, — не буду тебе мешать. Работа есть работа. — А? — она подняла голову, только сейчас осознав, что он стоит. — Ты уже уходишь? — Ты занята, — он улыбнулся уголком губ, но улыбка вышла кривоватой. — А я всё равно хотел прогуляться перед сном. — Спасибо за... за всё, — Агнесса запнулась, чувствуя смутную неловкость, но не понимая её причины. — За лилии. За гонки. За то, что приехал. — Не за что, — он наклонился и коротко, почти формально поцеловал её в щёку. — Спокойной ночи, Агнесса. Он вышел, тихо закрыв за собой дверь, и в номере снова стало тихо. Агнесса осталась сидеть, сжимая телефон в руке и глядя на дверь, за которой только что исчез Оскар. Она чувствовала: что-то произошло. Что-то, чего она не уловила. Но мысли уже возвращались к проекту, к веранде, к фьордам — и она, тряхнув головой, снова уткнулась в экран. Оскар же шёл по коридору, сунув руки в карманы и стиснув зубы. Он не злился на неё. Он злился на этот чёртов телефон, на этот чёртов заказ, на этого чёртова Кими, который, даже отсутствуя, всё равно стоял между ними. Он снова проиграл — не на трассе, а в куда более важной гонке. Но он не собирался сдаваться.