il mio agnello innocente

Яхта покачивалась на волнах — белоснежная, трёхпалубная, с хищным, вытянутым корпусом, который даже в неподвижности, казалось, рвался вперёд, к горизонту. Она стояла на якоре в небольшой бухте, вдали от суеты порта, и со стороны напоминала гигантского лебедя, уснувшего на воде. Солнце, клонившееся к закату, заливало палубы жидким золотом, и тени от мачт и лееров ложились на тиковую обшивку длинными, дрожащими полосами. Море вокруг было спокойным — густая, маслянистая синева, подёрнутая у горизонта розоватой дымкой. Чайки, облюбовавшие корму, лениво перекрикивались, и их голоса мешались с негромкой музыкой, льющейся из скрытых динамиков. Гости собрались на верхней палубе, под открытым небом. Шарль, стоя у борта с бокалом белого вина, что-то оживлённо рассказывал, жестикулируя свободной рукой, и его смех то и дело разносился над водой. Кто-то из гостей устроился на мягких диванах, кто-то стоял у фуршетного стола. Атмосфера была лёгкой, почти семейной — именно такой, как обещал Джордж. Кими стоял, опершись спиной о поручни, и снисходительно улыбался той самой улыбкой, которая сводила с ума половину поклонниц Формулы-1. В одной руке он держал бокал шампанского — золотистые пузырьки лениво поднимались к поверхности, — а другой небрежно касался предплечья девушки, стоявшей рядом. Она была симпатичной, со смеющимися карими глазами и короткой стрижкой, и что-то щебетала ему, то и дело кокетливо отбрасывая волосы за ухо. Кими слушал вполуха, кивал, вставлял дежурные комплименты — ровно столько, сколько требовала вежливость. Чуть поодаль, у лестницы, ведущей на нижнюю палубу, стояли Джордж и Тото. Джордж, в светло-голубой рубашке с расстёгнутым воротом, скрестил руки на груди и наблюдал за напарником с тем особым выражением, какое бывает у старшего брата, уставшего от выходок младшего. Тото, возвышающийся над ним был мрачнее тучи — его лицо выражало ту самую глубокую, философскую неудовлетворённость, которая обычно предшествовала серьёзному разговору. — …это просто смешно, — закончил свою мысль Джордж, качая головой. — Он даже не знает, здесь ли она. А если здесь, то что? Снимет первую попавшуюся, и весь твой план коту под хвост. Тото перевёл взгляд на море и долго молчал, глядя, как последние солнечные лучи тают на воде. — Тото, а ты уверен, что судьба на их стороне? — спросил Джордж, понижая голос до заговорщицкого шёпота. Тото медленно повернулся, и в его глазах мелькнула искра — не то раздражение, не то снисхождение. — Это ты просто не удался в роли Амура. Джордж открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Крыть было нечем. Кими сделал ещё глоток шампанского, не сводя глаз с девушки. Она была хороша — объективно, бесспорно хороша. Тёмные глаза, лёгкий загар, смешливые ямочки на щеках. Её звали Марта, она работала где-то в индустрии моды и явно знала себе цену. И она явно положила на него глаз — с того самого момента, как поднялась на борт. — Ты совсем не похож на тех гонщиков, которых я видела по телевизору, — промурлыкала она, подступая ближе. — Там вы все такие серьёзные, в шлемах, в комбинезонах... А здесь — просто мальчик с красивыми глазами. — Просто мальчик? — переспросил Кими с ленивой усмешкой. — Я думал, я хотя бы «многообещающий мальчик». — Ну, пока не знаю. Обещания надо выполнять. Её пальцы легли на его предплечье и медленно, изучающе прошлись вверх — до плеча, до воротника рубашки. Кими склонился ниже, и его губы коснулись изгиба её шеи — легко, почти невесомо, но достаточно, чтобы девушка вздрогнула и тихо, прерывисто выдохнула. От неё пахло чем-то сладким, ванильным, и этот запах на мгновение перебил даже соль моря. — Ты знаешь, что делаешь, — прошептала она, и её пальцы, унизанные тонкими кольцами, скользнули по его плечам, чуть царапнув кожу ноготками. Царапины вышли лёгкими, поверхностными — ни в какое сравнение с теми, что всё ещё не зажили у него на спине. — Всегда, — солгал он. Она была красива той стандартной, глянцевой красотой, к которой он давно привык — идеальная укладка, идеальный макияж, идеальная улыбка. С ней было легко. С ней не нужно было думать. Не нужно было искать слова, не нужно было бояться, что она уйдёт на рассвете, не оставив даже записки. Он снова припал губами к её шее — теперь настойчивее, прокладывая дорожку от мочки уха к ямочке над ключицей. Марта выгнулась в его руках, и тихий, довольный стон сорвался с её губ. Её пальцы запутались в его волосах, сжали кудри, притягивая ближе. — Здесь слишком много глаз, — выдохнула она. Кими усмехнулся, отрываясь от её кожи, и взял её за руку. — Идём. Он увлёк её в сторону от основной палубы — туда, где за рядами белых диванов и кадок с оливами начинался узкий проход между надстройкой и бортом. Здесь горели тусклые бра в матовых плафонах, и их свет был приглушённым, дрожащим. Шум голосов и джаз остались где-то позади, за шорохом волн и низким гулом двигателя. Кими развернулся, прижимая девушку к тёплой от дневного солнца стене, и на мгновение замер, глядя на неё сверху вниз. В полумраке черты её лица смягчились, и она снова показалась ему смутно знакомой — но не той, о ком он думал. Никогда не той. Он накрыл её губы поцелуем, она ответила сразу, без колебаний, притягивая его за ворот рубашки. Их языки встретились, и поцелуй стал жадным, почти агрессивным. Кими прижался к ней всем телом, вдавливая в стену, и Марта тихо застонала ему в рот. Её ногти снова царапнули его плечи — теперь сильнее, оставляя следы. Он не возражал. Он провёл ладонью вниз по её телу — по талии, по бедру, сминая лёгкую ткань платья, — и Марта подалась навстречу. Её дыхание стало рваным, частым. Она что-то прошептала ему на ухо — кажется, его имя, — но голос прозвучал глухо, словно со дна колодца. Кими закрыл глаза, углубляя поцелуй, и перед внутренним взором вспыхнул другой образ. Серебряное платье. Лунный свет. Сдавленный шёпот.. Он стиснул зубы и отогнал видение. Не сейчас. Кими приподнял её ногу, обхватывая ладонью под коленом, и закинул на своё бедро — движение вышло отработанным, плавным, почти механическим. Ткань платья задралась выше, открывая загорелую кожу. Пальцы скользнули по бедру вверх, к кружевному краю, и отодвинули его в сторону . — Какой ты нетерпеливый, — выдохнула Марта. Она не отстранилась. Наоборот — сама подалась бёдрами вперёд, сокращая последние миллиметры расстояния. Её ладонь легла на его затылок, пальцы сжали кудри настойчиво, почти приказным жестом, и притянули его лицо к своему. Глаза её блестели в тусклом свете бра — дерзкие, уверенные, совсем не растерянные. — Я думала, ты любишь играть, — прошептала она ему в губы, и её свободная рука скользнула по его груди вниз, задержалась на пряжке ремня. — А ты, оказывается, любишь выигрывать быстро. — Быстро — не значит плохо, — отозвался Кими, но в его тоне уже не было прежней уверенности. Что-то сбивалось. — Посмотрим, — мурлыкнула девушка и вдруг, резко развернувшись, поменяла их местами. Теперь уже он оказался прижатым спиной к стене, а она — напротив, с победной улыбкой на губах. Её бедро вклинилось между его ног, и она медленно, дразняще провела по нему, чувствуя его возбуждение. — Мне нравится, когда мужчина знает, чего хочет. Но ещё больше мне нравится, когда он позволяет женщине показать, чего хочет она. Её губы коснулись его шеи, зубы прикусили кожу над воротом рубашки, и Кими глухо застонал, прикрывая глаза. Перед внутренним взором снова вспыхнул тот балкон. — Ты где-то не здесь, — произнесла Марта, отстраняясь. Она смотрела на него снизу вверх, всё ещё улыбаясь, но теперь в её взгляде читалось что-то оценивающее, почти циничное. — Это даже забавно. Я ему нравлюсь, а он думает о другой. — Я не... — Тсс. — Она прижала палец к его губам. — Не надо врать. Это портит всё удовольствие. Лучше просто продолжай. Кими смотрел на неё — красивую, уверенную, опасную, — и понимал, что она права. Он думал о другой. И продолжать, глядя в глаза этой женщине, было почти предательством. Но тело, предательски ожившее, требовало разрядки, и он, отбросив мысли, снова впился в её губы — теперь с отчаянием. Его ладони, всё ещё дрожащие от напряжения, скользнули к ремню. Пряжка звякнула — резко, торопливо, — и ремень поддался, высвобождаясь из петель с тихим, шипящим шорохом. Марта, не теряя ни секунды, сама подалась навстречу, задирая платье выше, и её дыхание стало частым, горячим, перемежаемым короткими, требовательными стонами. Он подхватил её под бёдра, приподнял, вжимая спиной в тёплую от закатного солнца стену, и вошёл — резко, глубоко, без предисловий. Марта вскрикнула, её ноги обвили его торс, скрещиваясь за поясницей, и она двигалась с ним в унисон, задавая ритм — быстрый, рваный, лишённый нежности. Кими закрыл глаза. Тело делало то, что умело — работало на автомате, как выученная трасса. Но сознание плыло куда-то в сторону, в другую ночь, в другую комнату. Он толкнулся глубже, и девушка застонала, прикусывая его плечо сквозь ткань рубашки. Боль пронзила — острая, нужная, — и на мгновение отрезвила. Но только на мгновение. Перед закрытыми веками снова поплыли серебряные блики. Её волосы, разметавшиеся по подушке. Её пальцы, зарывшиеся в его кудри — не царапая, а держась, как за спасательный круг. — Давай... ещё... — выдохнула девушка, и её голос дёрнул его обратно в реальность. Он ускорил темп, мышцы напряглись. В висках застучало. И когда волна накрыла его — горячая, ослепляющая, — с губ сорвалось одно-единственное слово: — Agnese... Марта замерла на долю секунды — он почувствовал, как её пальцы на его плечах напряглись. Но она ничего не сказала. Только улыбнулась — всё той же циничной, понимающей улыбкой — и, отстранившись, поправила платье, одёрнула кружево, провела пальцами по волосам. Сделала вид, что не услышала. Или, может, ей было всё равно. Кими стоял, всё ещё приходя в себя, чувствуя, как пустота внутри становится шире, глубже. Кими поправил ремень, застегнул пряжку резким, почти злым движением. Рубашка, мятая и влажная от пота, прилипла к лопаткам, но он не стал её одёргивать. Пальцы привычно застегнули пуговицы — не все, верхняя осталась свободной, — и он провёл ладонью по волосам, убирая упавшие на лоб кудри. Получилось плохо. Марта стояла, прислонившись спиной к стене, и смотрела на него с той же ленивой, сытой усмешкой, с какой кошка смотрит на уходящего кота. — Это было... — начала она, подбирая слово. — Не надо, — перебил он тихо, но твёрдо. — Извини. — За что? — она приподняла бровь. Кими не ответил. Он шагнул к ней, взял за подбородок и коротко, почти целомудренно поцеловал в щёку. — Ты красивая. И смелая. И заслуживаешь большего, чем парень, который не может выбросить из головы другую женщину. Спасибо. — Редкая честность, — заметила она, поправляя бретельку платья. — Надеюсь, она того стоит. — Я тоже, — пробормотал он и, не оборачиваясь, шагнул в проход. На верхней палубе вечер шёл своим чередом. Джаз сменился чем-то более расслабленным — гитара, контрабас, негромкий вокал. Гости разбрелись по диванам и шезлонгам. Море стало совсем тёмным, только дорожка лунного света дрожала на воде, убегая к горизонту. Джордж и Тото стояли у левого борта, чуть поодаль от остальных, и явно говорили о чём-то серьёзном. Вернее, говорил Джордж, а Тото слушал с тем непроницаемым выражением лица, которое могло означать как глубокую задумчивость, так и лёгкое раздражение. Завидев приближающегося Кими, оба замолчали. Джордж осёкся на полуслове, а Тото медленно повернул голову, окидывая Антонелли оценивающим взглядом. Кими ничего не сказал. Он подошёл к бару, взял с подноса первый попавшийся бокал — кажется, шампанское, а может, что-то покрепче, — и залпом, не глядя, осушил его. Пузырьки обожгли горло. В голове зашумело. — Приятного вечера, — произнёс он, ставя бокал на место, и в голосе его звенела такая неприкрытая горечь, что Джордж поморщился. — Ты в порядке? — спросил напарник, вглядываясь в его лицо. — В полном. — Кими оперся о поручни и уставился на лунную дорожку. — Просто великолепно. Лучше не бывает. Море мерно дышало внизу, и где-то на нижней палубе, отделённая от него лишь несколькими лестничными пролётами, стояла та, чьё имя он только что произнёс в чужих объятиях. И ни один из них пока об этом не знал. — Агнесса, попробуй клубнику, она превосходная! — Александра, окуная свежую ягоду в фонтан из тёмного растопленного шоколада, обернулась к подруге. — Я бы с удовольствием, но у меня аллергия, — Агнесса грустно пожала плечами. — Какая несправедливость, — вздохнула Александра, отправляя ягоду в рот и блаженно прикрывая глаза. — Ты даже не представляешь, что теряешь. — Примерно представляю. Каждый раз, когда ты ешь при мне клубнику, ты издаёшь такие звуки, будто тебе только что сделали предложение. Александра расхохоталась — звонко, переливчато, — и, подхватив подругу под локоть, потянула её дальше вдоль палубы. Они прогуливались по яхте, которая, как с гордостью сообщила Александра, принадлежала Шарлю. Вернее, принадлежала его семье уже два поколения — но Шарль, с его обычной лёгкостью, называл её «моя маленькая лодочка». «Маленькая лодочка» насчитывала три палубы, джакузи на корме и винный погреб, который, по словам Александры, был предметом её отдельной гордости. — Шарль сказал: «Погода идеальная, почему бы не собрать всех?» — рассказывала она, пока они шли мимо мягких диванов, где гости лениво потягивали просекко. — А когда Шарль говорит «почему бы не», это обычно означает, что через три часа все уже на яхте и повара мечутся в камбузе с ножами. — Удобно, — улыбнулась Агнесса. — Утомительно, — поправила Александра, но глаза её светились любовью. — Но я не жалуюсь. Вечер чудесный, море спокойное, гости приятные... — она вдруг осеклась, и её пальцы на локте Агнессы чуть сжались. Агнесса проследила за её взглядом. И замерла. В нескольких метрах, у противоположного борта, стоял Кими. Он был в рубашке, расстёгнутой на верхнюю пуговицу, и держал в руке пустой бокал. Кудри его были растрёпаны ветром, а лицо — бледнее, чем она помнила. Рядом с ним стояли двое: высокий мужчина в очках и кто-то ещё — тоже высокий, с австрийским профилем, — но Агнесса не видела их. Она видела только его. И он — о, чёрт! — повернул голову. Их взгляды встретились. Всего на долю секунды — но этого хватило. В его тёмных глазах мелькнуло узнавание. Удивление. Агнесса резко сменила траекторию. Не раздумывая, не анализируя, чисто на инстинкте. Она дёрнулась в сторону, за спину Александры, и почти бегом направилась к лестнице, ведущей на нижнюю палубу. — Агнесса? — Александра обернулась, пытаясь понять, что произошло. — Ты куда?.. — Мне нужно... — начала Агнесса, не оборачиваясь, — в дамскую комнату. Я сейчас. Но Кими уже заметил. Она знала это кожей — тем самым шестым чувством, которое не обманешь. Он заметил. И, судя по тому, как дрогнул его профиль в свете палубных огней, он уже двинулся следом. Кими не думал — он действовал. Бокал, всё ещё зажатый в пальцах, звякнул о поднос, когда он поставил его мимо стойки, не глядя. Джордж что-то сказал за его спиной — кажется, «Эй, ты куда?» — но Кими уже не слышал. — Извините, — бросил он, обходя какого-то гостя, и почти бегом спустился по ступеням на нижнюю палубу. Александра проводила его взглядом и решительно отставила бокал. В её глазах зажёгся тот самый огонёк, который Шарль называл «режимом боевой готовности». Она уже шагнула к лестнице, готовая ринуться на защиту подруги, но чья-то рука мягко легла на её запястье. — Куда это ты собралась? — Шарль возник рядом, как всегда неожиданно, и его голос звучал легко, но в глубине карих глаз таилось понимание. — Там Агнесса, и этот... этот твой гонщик только что побежал за ней. — Знаю, — кивнул Шарль, даже не обернувшись. — Я видел. — И ты не собираешься вмешаться? — А должен? — он чуть склонил голову набок. — Она взрослая девочка, Алекс. И, кажется, этот побег был неизбежен с того самого вечера. Помнишь, ты мне рассказывала? Балкон, луна?.. — Я рассказывала тебе под честное слово! — возмутилась Александра, но её плечи уже чуть расслабились. — Я никому не скажу, — улыбнулся он и, притянув жену к себе, закружил её в медленном, импровизированном танце под звуки далёкого джаза. — Оставь их. Если судьба — она справится без нас. А если нет — мы будем рядом, когда она упадёт. Но не раньше. Александра вздохнула, сдаваясь, и позволила увлечь себя в танец. Только раз оглянулась через плечо — и прошептала: — Если он её обидит, я лично спущу его за борт. — Замётано, — кивнул Шарль. — А пока — танцуй. Кими нагнал её в узком коридоре нижней палубы, где тусклый свет бра бросал на стены дрожащие тени. Она почти бежала — быстрые, сбивчивые шаги, плечи напряжены, голова втянута, словно она пыталась стать невидимой. Он протянул руку и, не раздумывая, обхватил её за талию. Развернул к себе и прижал спиной к прохладной деревянной стене. — Агнесса. Она вздрогнула — всем телом, от макушки до пят. Её глаза, огромные и растерянные, встретились с его. — Почему ты убежала? — его голос прозвучал низко, хрипловато, в нём смешались обида, недоумение и что-то ещё, чему он сам не мог подобрать названия. — Почему ты ушла тогда? Что случилось? Я проснулся — тебя нет. Я искал тебя. Я... Он запнулся и приблизился ближе — почти вплотную. Между ними оставалось не больше ладони. Она чувствовала жар его тела, запах моря, вина... Её взгляд скользнул вниз, по его рубашке, и замер. На вороте, чуть ниже ключицы, алел след помады. Свежий, яркий — не размазанный поцелуем, а будто случайно задетый. И чуть левее, на плече, ещё один. Её зрачки расширились, а лицо, только начавшее было теплеть, окаменело. Кими проследил за её взглядом и замер. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. — Агнесса, я... Но она уже отвернула голову, прижимаясь затылком к стене, глядя куда-то в сторону, в темноту. Губы её сжались в тонкую, дрожащую линию. — Посмотри на меня, — попросил он тихо, почти шёпотом. — Пожалуйста. Она не ответила. Её пальцы, прижатые к деревянной обшивке, побелели от напряжения, а в уголке глаза всё-таки блеснула предательская влага. Но лица она не повернула. Ни на миллиметр. — Агнесса, посмотри на меня. Нет, ты не поняла. Это не просьба. Она не шелохнулась, но он заметил, как дрогнули её ресницы. — Я знаю, что ты видишь. — Он не стал прикрывать следы помады, не стал застёгивать ворот. Пусть видит. Пусть знает. — Да, там была другая. Пять минут назад. На этой самой яхте. И знаешь, что? — Он чуть наклонился, сокращая расстояние между их лицами. — Я закрыл глаза и представлял тебя. Я произнёс твоё имя. Вслух. С ней. Агнесса резко втянула воздух, но головы не повернула. — Ты сбежала утром, не оставив ни номера, ни фамилии, ничего. Я поднял на уши половину страны, чтобы найти тебя. Я мучил Тото, я мучил Джорджа, я перерыл списки гостей, я видел тебя в каждой женщине на улице. Три дня. Три дня я схожу с ума. А ты? Ты увидела меня — и побежала. — Он говорил быстро, горячо, и каждое слово падало как пощёчина. — Ты хоть представляешь, каково это — найти человека, который перевернул всё, а потом смотреть, как он уходит? Она наконец повернула голову. В её глазах стояли слёзы, но смотрела она на него — прямо, гневно, не отводя взгляда. — Ты не имеешь права... — Имею, — перебил он. — Я имею право хотя бы на разговор. Ты можешь меня ненавидеть. Можешь ударить. Можешь уйти. Но ты выслушаешь меня. Сейчас. Здесь. Он не стал ждать ответа. Он наклонился и поцеловал её — не нежно, не осторожно, а так, как целуют, когда заканчиваются слова. Она замерла — на секунду, на две. А потом отпрянула. Звонкая, хлёсткая пощёчина обожгла его щёку. Голова дёрнулась в сторону, и на коже расцвели четыре красные полосы — следы её ногтей. — Не смей, — выдохнула она, и голос её дрожал. — Не смей меня целовать после неё! Она рванулась в сторону, к лестнице, к свободе, к чему угодно, лишь бы подальше от него. Но Кими был быстрее. Он перехватил её у самой двери — ладонь легла на талию, дёрнула обратно, и прежде чем Агнесса успела закричать, он одним движением перекинул её через плечо. — Отпусти! — Она забилась, колотя кулаками по его спине. — Кими, отпусти меня сейчас же! Это... это похищение! — Сопротивление бесполезно, — произнёс он, удерживая её за бедро и направляясь прочь из коридора. В его голосе не было ни злости, ни насмешки — только усталая, выстраданная решимость. — Ты ударила меня. Ты пыталась сбежать второй раз. Ты выслушаешь меня, даже если мне придётся держать тебя так до утра. — Я закричу! — Кричи. — Он даже не замедлил шага. — Тут все свои. Шарль поймёт. Джордж, уверен, уже делает ставки. Она всё ещё колотила его по спине, но удары становились слабее, а дыхание — чаще. Яхта покачивалась на волнах, и где-то наверху, на палубе, джаз сменился медленной, тягучей балладой. Кими толкнул плечом дверь одной из кают — небольшой, но уютной, с иллюминатором во всю стену, выходящим на залитое лунным светом море. Обстановка была спартанской, но элегантной: низкая кровать с белоснежным бельём, встроенный шкаф, письменный столик с закреплённой на нём лампой и пара стульев у стены. Он аккуратно — насколько это возможно, когда несешь упирающуюся девушку на плече, — опустил Агнессу на кровать. Она тут же вскочила, глаза метали молнии. — Ты с ума сошёл! — она бросилась к двери и дёрнула за ручку. Но Кими уже стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и с тихим, почти извиняющимся смехом вытащил ключ из замка. Повертел в пальцах — маленький, бронзовый, с якорем на головке, — и демонстративно опустил в карман брюк. — Прости. Но иначе ты опять сбежишь. Агнесса уставилась на него в немом изумлении. Потом дёрнула ручку ещё раз — заперто. Ещё раз. Бесполезно. — Отдай ключ. — Нет. — Кими, я серьёзно. — Я тоже. Она застыла у двери, прижавшись к ней спиной, словно загнанный зверёк. Грудь её вздымалась от частого дыхания, волосы растрепались, а в глазах горела та особенная ярость, которая бывает только у людей, которые привыкли решать всё сами и терпеть не могут, когда их лишают выбора. — Хорошо, — произнесла она ледяным тоном, скрещивая руки на груди. — Тогда я буду стоять здесь, пока ты не отпустишь. Кими поднял брови. Потом медленно, не сводя с неё глаз, прошёл через комнату к стулу у письменного стола. Уселся на него верхом, положив руки на спинку, и уронил на них подбородок. Поза вышла почти мальчишеской — расслабленной и в то же время упрямой. — Хорошо, — сказал он, пожимая плечами. — Я подожду. — Я серьёзно. — Я тоже. — Он чуть склонил голову набок и улыбнулся — устало, но тепло. — У меня вся ночь. Завтра выходной. Агнесса сжала губы. Она стояла, он сидел. За иллюминатором мерно дышало море. Где-то на верхней палубе всё ещё играл джаз. Тишина между ними растягивалась, наполняя комнату, как вода наполняет трюм, — медленно, но неумолимо. — Ты невыносим, — произнесла она наконец, и в её голосе лёд дал первую трещину. — Я знаю, — ответил он тихо. — Но я не отпущу тебя. Ни сейчас, ни потом. Привыкай. Он и правда достал телефон. Сперва просто листал ленту — новости, мемы, чьи-то сторис с трассы, — но взгляд то и дело соскальзывал с экрана на неё. Агнесса стояла у двери, скрестив руки, и смотрела в иллюминатор с видом пленницы, которую захватили пираты, но которая ни за что не покажет слабость. — Ты серьёзно будешь стоять? — спросил он, не отрываясь от телефона. — Серьёзно. — Ладно. Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать. Кими пролистал ленту до того момента, где алгоритмы начали показывать ему рекламу корма для кошек, хотя у него не было ни кошек, ни желания их заводить. Он вздохнул и убрал телефон в карман. — Я могу так всю ночь, — напомнила Агнесса, не поворачивая головы. — Я тоже, — отозвался он. — У меня, знаешь ли, опыт. Гонки на выносливость. — Это не гонка. — Нет? — он чуть усмехнулся. — А по-моему, очень похоже. Она не ответила, но он заметил, как она переступила с ноги на ногу. Потом ещё раз. Туфли — изящные, на тонком каблуке, те самые, в которых она поднималась на яхту, — явно не были рассчитаны на многочасовое стояние. Агнесса поморщилась и, не выдержав, сбросила их одну за другой. Теперь она стояла босиком на прохладном деревянном полу, и от этого её поза стала чуть менее воинственной и чуть более уязвимой. Кими проследил за этим движением и вздохнул. Потом поднялся со стула, подошёл к встроенному шкафу и, порывшись в нижнем ящике, извлёк оттуда пару мягких гостиничных тапочек — белых, пушистых, с логотипом какого-то отеля. — Держи, — сказал он, протягивая их ей. Агнесса уставилась на тапочки так, будто он предлагал ей взятку. — Откуда у тебя женские тапочки? — спросила она подозрительно. Кими хмыкнул и, не дожидаясь, пока она возьмёт их сама, присел на корточки и поставил тапочки у её ног. — Эта каюта вообще-то моя. Вернее, наша с Джорджем. Шарль был благосклонен к нас.Мы здесь иногда... короче, другие девушки предпочитали проводить время на кровати, а не стоять у двери босиком. Агнесса замерла. Сперва её брови поползли вверх, потом сошлись на переносице. Она хотела что-то резкое сказать — он видел это по её лицу, — но вместо этого вдруг издала короткий, нервный смешок. — Ты просто невыносим. — Ты это уже говорила. — Потому что это правда. Но тапочки она всё-таки надела. Кими вернулся на свой стул и снова уселся на него верхом, опираясь руками о спинку. Он смотрел на неё — на то, как она стоит в этих дурацких пушистых тапочках посреди каюты, всё ещё скрестив руки, но уже не такая напряжённая, — и чувствовал, как в груди разливается странное, щемящее тепло. Прошло ещё время — сколько, Кими не считал. Джаз на верхней палубе давно стих, сменившись далёким смехом гостей и тишиной моря. Иллюминатор за его спиной постепенно темнел, луна поднялась выше, и её свет теперь лежал на воде широкой серебряной полосой. В каюте сгустились сумерки — мягкие, бархатистые, стирающие очертания предметов. Лишь тонкая полоска лунного света падала на деревянный пол, разделяя их надвое. Он смотрел на неё. Глаза уже привыкли к темноте, и он различал её профиль — упрямый подбородок, линию скул, тени от ресниц. Она всё ещё стояла у двери, но теперь прислонилась к ней плечом, и её поза стала менее жёсткой. Веки её начали тяжелеть — он видел, как она борется с собой, как медленно моргает, как чуть покачивается, точно водоросль в толще воды. — Агнесса, — позвал он тихо. — Сядь. Пожалуйста. — Нет, — ответила она, но голос прозвучал глухо. Прошло ещё несколько минут. Её дыхание стало глубже, ровнее. Пальцы, сжимавшие собственные плечи, разжались и безвольно упали вдоль тела. Колени чуть подогнулись — один раз, другой. Кими напрягся, но не двинулся с места. Он знал: подойди он сейчас, и она снова ощетинится. И тут её ноги подкосились. Всё произошло в одно мгновение: глаза её закатились, ресницы дрогнули и опустились, тело обмякло и начало оседать — беззвучно, как подкошенный цветок. Кими сорвался со стула прежде, чем осознал, что делает. Два шага — и он подхватил её за секунду до того, как она ударилась бы головой о дверной косяк. — Агнесса! — его голос прозвучал резко, испуганно. Он опустился на пол вместе с ней, придерживая её голову, и прижал к груди. — Эй, эй, посмотри на меня... Аги! Она была лёгкой — слишком лёгкой, — и бледной, даже в полумраке это было заметно. Ресницы её чуть подрагивали, дыхание было поверхностным, но ровным. Кими прижал дрожащие пальцы к её виску, потом к щеке — кожа была прохладной, но не ледяной. — Чёрт... — выдохнул он, прижимая её крепче. — Чёрт, чёрт, чёрт. Прости. Я дурак. Я полный дурак. Осторожно, словно держал в руках хрупчайший экспонат, он поднял её с пола и понёс к кровати. Сердце его колотилось где-то в горле, и впервые за весь этот безумный вечер, за все эти безумные три дня, он признался себе: он боится. Боится не того, что она убежит. А того, что с ней что-то случится. По его вине. Кими ворвался на верхнюю палубу, едва не сбив по пути официанта с подносом. Гости уже начали расходиться и у бара остались лишь самые стойкие. Его взгляд заметался по палубе, выхватывая знакомые лица — Шарль, обнимающий Александру за плечи, Тото, погружённый в беседу с каким-то седым господином, — и наконец остановился на Джордже. Рассел сидел в шезлонге, закинув ногу на ногу, и с абсолютно невозмутимым лицом корректировал фото в телефоне. Яркость. Контраст. Насыщенность. Его палец порхал над экраном с грацией пианиста. — Джордж! — Кими подлетел к нему, тяжело дыша. — Там... она... Агнесса... в обморок... я не знаю, что делать... — Мм, — отозвался Джордж, не поднимая глаз. — Этот фильтр делает море слишком бирюзовым. Как думаешь? — Джордж! — Минуту. — Рассел придирчиво изучил фотографию, чуть сдвинул ползунок тени и, удовлетворённо кивнув, нажал «опубликовать». Только после этого он отложил телефон экраном вниз, поправил очки и посмотрел на Кими с выражением безграничного терпения. — Так. А теперь повтори. Медленно. Членораздельно. И желательно с начала. Кими сбивчиво, глотая слова, пересказал всё: как догнал её в коридоре, как запер в каюте, как она стояла у двери, а потом вдруг начала оседать и потеряла сознание у него на руках. Джордж слушал, не перебивая, и по мере рассказа его левая бровь медленно ползла вверх, а правая, напротив, опускалась — так что к концу лицо его выражало сложную гамму чувств, от «я же говорил» до «ну вы, итальянцы, даёте». — Ты запер девушку в каюте, — медленно произнёс он, — довёл её до обморока своим обществом, а теперь прибежал ко мне? — Я не доводил! — возмутился Кими. — Она просто... стояла. Долго. И упала. Я думал, она шутит, когда говорила, что будет стоять! Джордж закатил глаза так выразительно, что, казалось, увидел что-то интересное на собственных веках. — Знаешь, — сказал он, поднимаясь с шезлонга и одёргивая рубашку, — я, конечно, не врач. Но если женщина падает в обморок после пятнадцати минут твоего общества, это, строго говоря, не диагноз. Это реакция здорового организма на нездоровую ситуацию. — Он взял со столика бутылку воды и сунул её Кими в руку. — Держи. Когда очнётся, дашь попить. К утру придёт в норму, если опять не убежит. — Это всё? — Кими уставился на него в отчаянии. — А врач? А... — Она спит, — перебил Джордж спокойно. — Или почти спит. Ты же сам говорил, она устала. Плюс духота, плюс каблуки, плюс ты. Смертельная комбинация, честно говоря. Я бы тоже упал. — Он зевнул, прикрывая рот ладонью, и уже поворачиваясь, чтобы уйти, добавил через плечо: — Не паникуй, Ромео. Просто побудь рядом. И, ради бога, не запирай дверь, когда она очнётся. Или хотя бы не говори, что я тебе этого не советовал. Кими перевёл дух, прижимая бутылку к груди. — Спасибо... наверное. — Не за что, — бросил Джордж, удаляясь в сторону бара. — И да, Антонелли! — он обернулся на мгновение, сверкнув стёклами очков. — Если она снова убежит, я лично напишу об этом пост. У меня уже есть черновик. Заголовок: «Как потерять девушку за три дня». Не заставляй меня публиковать.