Долгая дорога домой

Он не сразу понял, как остановился и сколько времени прошло. Город вдруг перестал быть маршрутом, превратился в сплошной шум — одинаковый, растянувшийся по лобовому стеклу тусклыми полосами света. Красный, белый, жёлтый — сигналы чужих тормозов и неоновые вывески больше ничего не значили. Вся суета осталась снаружи, за толстым стеклом. Крист сидел за рулём, не чувствуя ни скорости, ни направления. Его руки крепко сжимали кожаную обшивку, до судорог в предплечьях — так, будто если он позволит себе отпустить этот руль хоть на миллиметр, его собственное тело просто развалится, рассыплется и перестанет существовать как единое целое. Телефон на соседнем сиденье завибрировал. Его глухое жужжание в пустом салоне показалось оглушительным. Один раз. Потом, после короткой паузы, ещё. Экран то и дело вспыхивал в темноте холодным, ядовито-прямоугольным светом чужой жизни — той самой, в которую он теперь физически не мог вернуться. Крист посмотрел на него. Долго. Отрешённо. Без единого выражения на лице. А затем медленно, почти аккуратно протянул руку и до упора зажал кнопку питания на боковой панели. Экран погас, окончательно утонув в темноте. И стало тише. Не вокруг — внутри него. Как будто вместе с дисплеем смартфона отключилась последняя тонкая, едва державшаяся нить, связывающая его с миром, который ещё можно было назвать «нормальным». Он сделал тяжёлый выдох. И поехал дальше. Без маршрута. В никуда. Город за окном таял, растворяясь в акварельных тонах. Крист не мог вспомнить, где и как сворачивал. Не помнил, какие перекрёстки проезжал и на какие светофоры реагировал на автомате. В его сознании, как старая пластинка, бесконечно крутилась одна и та же мысль: «Я тоже человек, Кит». «Ты цепляешься за меня так, будто кроме меня у тебя вообще ничего нет». «Я перестал пытаться». Каждая фраза, произнесённая Сингто, теперь возвращалась не просто как воспоминание, а как реальное физическое ощущение. Казалось, кто-то аккуратно, почти хирургически, нажимал пальцами на те же самые болезненные точки прямо в центре груди. Стыд больше не жалил, как прежде, он стал постоянным фоном, удушливым и липким, словно испарина после панической атаки. Параллельно с этим внутри нарастало другое чувство. Холодное, тихое и убийственное убеждение: он действительно зашёл слишком далеко. Он требовал слишком многого от человека, который просто пытался сосуществовать с ним в его реальности. И самое страшное — Сингто был чертовски прав. Прав не в логике их вечного противостояния, а в своей этой неподъёмной усталости. Крист от себя тоже очень устал: от бесконечной гонки за мыслями, чувствами в своей голове, за идеей какого-то идеального момента, слова, за какой-то иллюзией, которая никак не воплощалась в реальность. Крист шумно выдохнул через нос, стиснув челюсти до хруста. Тупая боль пронзила виски. Машина снова остановилась на неосвещённой обочине. Он даже не пытался зафиксировать в памяти, где именно находится. Просто внезапно осознал, что больше не способен заставить себя ехать прямо. Было слишком пусто вокруг и слишком громко внутри. Он просидел в этой полутьме так долго, что время окончательно потеряло для него всякое измерение. Но потом — снова привычный поворот ключа. Зажигание. Оживший двигатель. Дорога перед капотом снова пришла в движение. Только теперь была лишь одна единственная точка, которая возникла в сознании сама собой — как инстинктивная, последняя возможность не оставаться один на один со своими мыслями. Нанон. Крист даже не думал о том, что именно он ему скажет. Но он нуждался в том, чтобы быть услышанным, даже если диалог ему казался физически невозможным.

***

Дверь квартиры открылась не сразу. Крист просто стоял на коврике перед дверью и ждал. Как будто сам неоспоримый факт его ночного присутствия у чужого порога должен был быть достаточно громким, чтобы его заметили. Когда замок тихо щёлкнул, Нанон появился на пороге почти мгновенно — растрёпанный после сна, в мятой домашней футболке, но с тем самым особенным выражением лица, которое никогда не задаёт лишних вопросов раньше времени. Он внимательно посмотрел на Криста. И ничего не спросил. Вообще ничего. Просто молча отступил в сторону, освобождая проход. Крист медленно вошёл внутрь. Казалось, он переступал порог не обычной знакомой квартиры, а укрывался в безопасном месте, где можно было наконец расслабиться. Дверь тихо закрылась за его спиной, и щелчок замка прозвучал как обычно, но здесь, в этой прихожей, он не резал по живому, а, наоборот, успокаивал. Нанон не стал заговаривать первым. Он лишь молча прошёл на небольшую кухню, открыл холодильник, налил в стакан ледяную воду и поставил его на глянцевую поверхность стола. Подумав секунду, подвинул стакан чуть ближе к краю — к Кристу. Крист так и продолжал стоять посреди комнаты. Не снимая обуви, не расстёгивая куртку, словно любое простое бытовое действие сейчас требовало от него отдельного, официального разрешения. Некоторое время он молча смотрел на стакан, а потом, наконец, заставил себя сделать первый шаг. Сел на стул. Тяжело, медленно. Как человек, который панически боится, что если он сейчас сделает хотя бы одно резкое, неосторожное движение — всё вокруг снова начнёт рушиться и лететь к чертям. Нанон опустился на стул напротив. Наступившее молчание не было неловким или давящим. Оно было слишком знакомым, глубоким, которое в их кругу никогда не требовало лишних устных объяснений. Крист осторожно взял стакан обеими ладонями, но пить не стал. Просто держал. Холодное, запотевшее стекло приятно остужало, возвращая ему хоть какую-то осязаемую реальность. Он приоткрыл рот, пытаясь выдавить хоть звук. И закрыл. Снова. Нужные слова никак не находились. И вовсе не потому, что их не было внутри — наоборот, там теснился целый хаос. А потому, что любое выговоренное слово сейчас прозвучало бы либо как дешёвая ложь, либо как жалкая слабость. И Крист искренне не знал, что из этого для него сейчас хуже. Нанон чуть наклонил голову набок. Очень мягко, и просто негромко произнёс: — Он тебя сильно задел? В его глухом голосе не слышалось ни давления, ни праздного любопытства. Только спокойная, взрослая констатация того очевидного факта, который уже и так был написан на чужом лице. Крист медленно кивнул, опустил взгляд на дно стакана, где тихо колыхалась вода, и сделал первый глоток. Он был долгим, почти мучительным. Казалось, вместе с ледяной жидкостью он пытался протолкнуть обратно вглубь себя всё то, что так и не смог высказать по дороге сюда. Нанон не торопил его. Он не произносил тех стандартных, дежурных и абсолютно бесполезных в своей банальности фраз вроде «всё будет нормально» или «расскажешь, когда будешь готов». Он не стал расспрашивать Криста о подробностях, не задавал уточняющих вопросов и не пытался лезть в его личное пространство. Просто сидел напротив. От непривычной размеренности Кристу вдруг стало тяжело дышать. Рядом с Сингто он последнее время постоянно чувствовал себя слишком шумным, слишком эмоциональным, слишком сложным. Казалось, что он постоянно перешагивает невидимые границы чужого личного пространства. В этой сонной тишине Нанон своим молчанием говорил ему совсем другое, понятное без слов: «Тебе не нужно прямо сейчас пытаться стать для кого-то удобнее». Крист судорожно втянул носом холодный воздух и поставил стакан обратно на стол — чуть резче, чем собирался. Толстое стекло глухо стукнуло о деревянную поверхность. Нанон даже не вздрогнул, но внимательно посмотрел на него из-под растрёпанной чёлки. Этот спокойный взгляд разрушил остатки самообладания Криста, и его захлестнуло изнутри. Он отвернулся к окну, провёл ладонью по лицу и сжал переносицу, пытаясь физической болью заглушить внутреннюю бурю. — Я, кажется… — голос прозвучал сипло, надломлено, — я всё окончательно испортил. Последнее слово далось ему особенно тяжело. Будто он буквально с силой проталкивал его сквозь застрявшее в горле острое стекло. Нанон помолчал несколько секунд, давая этой фразе осесть в душном воздухе кухни, а затем негромко спросил: — Вы поссорились? Крист нервно усмехнулся. Коротко, рвано, абсолютно безжизненно. — Если это вообще можно так назвать. Он снова взял стакан в руки — просто для того, чтобы хоть чем-то занять свои непослушные пальцы. Ледяная вода внутри стеклянных стенок уже перестала дрожать, застыв идеальным зеркалом, а вот его руки — нет. Мелкая, лихорадочная дрожь никак не проходила. Нанон чуть нахмурился. — Это из-за… твоих к нему чувств? Крист внезапно замер, его лицо побледнело, дыхание сбилось. Это было похоже на то, как человек замирает, когда ему одним точным движением вскрывают грудную клетку. Слишком прямо. Слишком обнажённо. Потому что Нанон спокойно произнёс это вслух. Без глупых намёков и без попытки сделать вид, будто он не понимает, что на самом деле связывает двух его друзей за пределами кадра. Крист опустил голову ещё ниже. Так низко, что отросшая чёлка почти полностью закрыла его лицо от чужого взгляда. Широкие плечи под курткой едва заметно дрогнули. Он долго молчал. А потом очень тихо на выдохе произнёс: — Он устал от меня. Нанон сразу же приоткрыл рот, явно собираясь возразить, перебить, защитить друга от его же собственных разрушительных мыслей. Но Крист резко, предупреждающе качнул головой. — Нет, не надо. Пожалуйста. Голос сорвался на хриплый фальцет. Он сглотнул так судорожно, будто ему в этой тёплой комнате снова катастрофически перестало хватать кислорода. — Не говори сейчас, что это не так, потому что я… — он крепко зажмурился, сжимая стакан с такой силой, что костяшки пальцев побелели, — я видел его лицо, Нанон. Я видел его глаза. Тишина снова рухнула на кухню. Теперь её нарушал только монотонный, низкий гул старого холодильника где-то сбоку да приглушённый, далёкий шум редких машин за окнами ночного города. Крист неотрывно смотрел в одну точку на столешнице и физически чувствовал, как внутри него из этой пустоты снова начинает медленно подниматься та страшная, вязкая паника, которая душила его на парковке. — Я… — он нервно, хрипло засмеялся, и этот дребезжащий звук вышел совсем больным. — Действительно превратил его жизнь в череду цирковых выступлений имени Криста Перавата. — Крист. Нанон произнёс его имя очень спокойно. Но при этом достаточно твёрдо и веско, чтобы остановить этот лавинообразный поток саморазрушения хотя бы на секунду. Крист осекся. Послушно замолчал. И впервые за весь этот бесконечный вечер поднял на Нанона совершенно потерянный взгляд. — Крист, — тихо продолжил он, и в этом тоне не было привычной дружеской мягкости. — Ты сейчас пытаешься читать и анализировать человека в состоянии, в котором сам себя-то в зеркале не видишь и не слышишь нормально. Крист болезненно дёрнул плечом, упрямо уводя взгляд в сторону. — Не начинай. Пожалуйста. — Я не начинаю. Я тебе прямо говорю то, что есть, — Нанон чуть подался вперёд, упираясь локтями в стол и намертво удерживая на чужом лице свой спокойный, слишком трезвый и безжалостный взгляд. — Ты уже несколько недель безвылазно живёшь внутри одной и той же мысли. Ты её холишь, лелеешь, и она в итоге сожрала в тебе вообще всё остальное. Крист нервно усмехнулся, уставившись на дно своего стакана, где блёклый свет кухонной лампы дрожал на поверхности воды. — Ну да. Отлично. Поздравляю меня. Мне пиздец, я в курсе. — Нет, — Нанон покачал головой. — Пока ещё нет. Но если ты продолжишь мерить любовь и искренность по тому, насколько долго человек держал руку у тебя на талии после команды «снято» на промо-съемках, вот тогда тебе действительно будет полный и окончательный пиздец. Крист резко сжал челюсть до отчётливого хруста в суставах. Удар попал слишком точно, под дых, выбивая остатки жалкого самообмана. На кухне снова сделалось мертвенно тихо. Нанон молча разглядывал его ещё несколько секунд, давая этой тишине как следует пропитать стены. А потом уже гораздо тише, почти мягко добавил: — Я ведь не говорю, что ты всё это себе придумал. Крист медленно, превозмогая тяжесть в веках, поднял на него глаза. — Тогда что? Если не придумал? Нанон устало провел ладонью по лицу, взъерошив и без того растрёпанную чёлку. — Я думаю, что вы оба слишком долго и преступно существуете в режиме, где вам обоим нельзя назвать вещи своими реальными именами. Контракты, агентство, фанаты… В какой-то момент вы просто перестали понимать, где заканчивается сценарий и работа, а где вообще начинаетесь вы сами. Крист молчал, не двигаясь. — Но, Крист… — Нанон сделал короткую паузу, заставляя вслушиваться в каждое слово. — Даже если он чувствует к тебе абсолютно то же самое, это ни хрена не отменяет того факта, что он может осознанно выбрать ничего с этим не делать. Оставить всё как есть. Закрыться. Крист медленно отвёл взгляд к тёмному окну, чувствуя, как к иссушенному горлу снова подступает это мерзкое, горькое жжение. — Знаешь, что во всем этом самое отвратительное? — хрипло, едва ворочая языком, произнёс он. — Я бы… я бы как-нибудь пережил, если бы он меня просто не любил. — Нанон слегка нахмурился, не перебивая, а Крист лишь криво, уродливо усмехнулся, так и не поднимая глаз от стола. — Правда. Это было бы хотя бы честно по отношению ко мне. Было бы дико больно, но зато понятно. Граница, стена, точка. А тут… — он судорожно, рвано выдохнул, хватаясь пальцами за край столешницы. — Он смотрит на меня в перерывах так, будто я для него весь этот грёбаный мир. А через минуту делает шаг назад — и делает его так, будто между нами внезапно выросла бетонная стена толщиной в метр. Нанон ничего не ответил. Потому что на это действительно нечего было возразить — индустрия, в которой они варились, ломала людей и понаглее Криста. Крист бессильно прикрыл глаза ладонью, утыкаясь лицом в локоть. Ему вдруг стало мучительно, физически холодно. Не снаружи, где кондиционер усердно гонял воздух, а где-то глубоко под рёбрами, в самом центре груди — в том самом глупом месте, где всё это время жила тупая, упрямая надежда, отказывающаяся подыхать даже после всех его ледяных сообщений, выверенных взглядов и бесконечных шагов назад. Нанон тихо, сочувственно выдохнул. — Слушай… — он чуть помедлил, подбирая слова гораздо осторожнее, чем делал это обычно. — Я просто слишком хорошо знаю этот конкретный тип людей. Крист невесело, глухо усмехнулся прямо в ладонь, не убирая руки от лица. — Какой ещё, к чёрту, «тип людей», Нон? — Которые будут любить тебя внутри себя до состояния «я сейчас сдохну за тебя», но никогда в жизни не позволят себе стать официальной причиной твоего разрушения. Даже если прямо сейчас этим самым разрушением они для тебя и становятся. Крист медленно, по миллиметру убрал руку от лица. В груди неприятно, остро кольнуло. Потому что это определение звучало слишком похоже на Сингто. Смертельно похоже. До тошноты. Нанон между тем отвёл взгляд куда-то вглубь своей тёмной кухни, будто мимоходом вспоминал что-то своё — старое, личное и давно пережёванное им самим. — Такие люди, как он, всегда выбирают тотальный контроль. Всегда. Они скорее сами себе горло перегрызут втихую, чем позволят чувствам снести им крышу и нарушить их идеальный жизненный план. Они не умеют проигрывать эмоциям. — Очень вдохновляющая лекция, спасибо, — хрипло, с остатками ядовитого сарказма бросил Крист. Нанон его жалкий сарказм просто проигнорировал. — А ты — наоборот, — тихо, но жёстко продолжил он. — Ты когда любишь, ты вообще перестаёшь видеть границы, просто вцепляешься в этого человека, в это чувство, и как будто бы… прорастаешь, я не знаю, начинаешь расплескивать эмоции, ведёшь себя хаотично и импульсивно. И вместо какого-то баланса вы на кой-то чёрт это игнорируете. Крист резко, импульсивно встал из-за стола. Слишком резко для своего полуобморочного состояния. Ножки стула с противным, режущим уши скрипом проехались по кафельной плитке. — Ну супер! Отлично! Просто охуенная новость на ночь глядя, Нанон! — Он нервно провёл рукой по волосам и отошёл к окну. — Значит, мы трагическая история с красивым саундтреком? — Господи, да прекрати ты драматизировать всё подряд как дешёвый сценарист BL-дорам, — устало и буднично пробормотал Нанон ему в спину. — Я тебе не говорю, что всё окончательно безнадёжно. Я тебе говорю, что вы оба упорно делаете вид, будто вообще ничего не происходит, пока у тебя буквально руки трясутся от одного его имени. Крист замер, уставившись в стекло. Потому что Нанон сказал это без капли злости или издёвки. Он просто констатировал очевидный, видимый со стороны факт. Его диагноз. В комнате снова повисла тяжёлая, душная тишина. За стеклом ночной Бангкок жил своей обычной, привычной и безразличной к чужой боли жизнью. Где-то далеко на проспекте с глухим рёвом пронёсся байк, лениво мигнула неоновая вывеска круглосуточного магазина на углу, кто-то весело, пьяно засмеялся на улице. Огромный мир продолжал равнодушно вращаться дальше. — Я просто… я не понимаю, чего он хочет от меня, — очень тихо, почти беззвучно признался он, продолжая лбом вжиматься в тёмное стекло. — Если ему действительно всё равно… Зачем он тогда смотрит на меня так? Зачем он всё это делает? Зачем каждый раз замечает, спал я ночью или нет? Проверяет поел ли я… Почему… Голос окончательно надломился, превращаясь в жалкий сип. Он судорожно сглотнул скопившуюся слюну и договорил уже почти шёпотом, обращаясь к ночному городу: — Почему он ведёт себя так, будто я для него важен, а потом исчезает сразу, как только камеры выключаются? Нанон долго молчал. Слишком долго. Время успело сделать ещё один круг по душной кухне. А потом сзади раздался его тихий, убийственно точный ответ: — Может быть, как раз потому, что при выключенных камерах всё вокруг наконец-то становится настоящим. Крист медленно, словно через силу, обернулся через плечо. Нанон сидел на прежнем месте, низко опустив голову и безучастно глядя в свой собственный стакан с нетронутой водой. — И вот этого самого «настоящего» он, возможно, боится в этой жизни куда сильнее, чем ты. Тишина в квартире стала густой, почти вязкой. Кондиционер тихо гудел где-то под потолком, холодильник периодически монотонно щёлкал реле, а Крист стоял у окна с глухим ощущением, будто у него из тела аккуратно, хирургически вынули позвоночник. — Это нечестно, — выдохнул он наконец в тёмное стекло. Нанон за его спиной тихо, невесело хмыкнул. — Отношения между людьми вообще редко бывают честной штукой. — Да какие, к чёрту, отношения?! — Крист нервно усмехнулся, резко оборачиваясь назад. — У нас даже этого нет. У нас вообще ничего нет, Нанон! У нас есть… — он беспомощно повёл рукой в воздухе, — вот это вот всё. Он ненавидел то, как жалко, как уязвимо и надрывно сейчас звучит его собственный хриплый голос. Нанон внимательно смотрел на него несколько секунд. — Крист. — Что? — огрызнулся он, упрямо вскидывая подбородок. — Ты ведь до безумия влюблён в него. Крист резко отвёл взгляд в сторону кухонного гарнитура. Слишком резко. Так, что в шее неприятно потянула мышца. Нанон медленно, тяжело выдохнул через нос, будто просто получил финальное, осязаемое подтверждение тому, что и так прекрасно знал. — Скажи мне… как давно это тянется? Крист нервно усмехнулся себе под нос, утыкаясь взглядом в носки собственных кроссовок. — Не знаю. Ложь. Наглая, трусливая ложь, которая не способна была обмануть даже его самого. Он прекрасно, до секунды знал, когда именно это началось. Наверное, ещё с того самого момента, когда он научился безошибочно различать малейшие, едва уловимые оттенки интонации в голосе Сингто. Когда стал совершенно автоматически, неосознанно искать его фигуру взглядом в любой переполненной комнате, на любых шумных мероприятиях. Когда чужое, негромкое «Нонг’Кит» начало ощущаться кожей не как привычное, вежливое обращение старшего, а как что-то почти физическое — слишком тёплое, опасное и совершенно невыносимое. — Я просто… — Крист тяжело, с трудом сглотнул скопившийся в горле ком. — Я смертельно устал постоянно гадать, где у него заканчивается роль и начинается реальность. Нанон чуть нахмурился, пытаясь нащупать в человеке напротив хоть какую-то логику. — А ты уверен, что проблема здесь именно в нём? Крист непонимающе, растерянно посмотрел на друга. Нанон плотно опёрся локтями о стол и лениво подпёр щеку кулаком, переходя на свой привычный, приземлённый тон. — Ты всё это время говоришь так, будто Сингто обязан первым разрушить эту стену между вами. Будто это именно он должен однажды подойти, взять тебя за плечи и сказать: «Да, Кит-Кит, это всё по-настоящему, это реально». Но ты сам-то… ты сам-то за все эти годы что сделал? Кроме постоянных попыток читать его глаза и паузы в чате, как грёбаную секретную дешифровку? Крист застыл на месте. Воздух из лёгких будто выбило одним точным, профессиональным ударом под дых. — Я… И послушно замолчал. Потому что ответ, который вертелся на языке, был слишком очевидным. Слишком разгромным. Ничего. Он не сделал абсолютно ничего, кроме бесконечных двусмысленных намёков на камеру, панических атак наедине с собой, мгновенного ухода в привычный безопасный клоунизм при малейшем сближении и судорожных попыток спрятаться, сбежать первым — просто раньше, чем станет по-настоящему, до чёртиков страшно. Нанон смягчился почти сразу же, заметив, как стремительно бледнеет лицо Криста и как застывает его взгляд. — Я не обвиняю тебя, Крист. Не заводись. — Ещё как обвиняешь, — глухо, едва слышно отозвался тот, чувствуя, как внутри разрастается горькая пена стыда. — Нет. Я просто… — Нанон устало, с силой провёл ладонью по затылку, взъерошив волосы. — Блять, вы оба ведёте себя так, будто признаться друг другу в элементарных чувствах — это автоматически аннигилировать друг друга на месте. Крист тихо рассмеялся. Сухо. Без капли веселья. — А разве нет, Нон? Нанон не ответил сразу. Он просто отвёл взгляд. И это его тяжелое молчание оказалось страшнее любых прямых слов. Потому что где-то глубоко внутри себя, на самом дне своего выгоревшего сознания, Крист уже очень давно знал эту убийственную правду. Если между ними однажды действительно произойдёт этот тектонический сдвиг, если они перешагнут черту — назад дороги уже не будет. Физически. Никаких больше удобных «просто пи и нонг» для прессы. Никаких безопасных, привычных рамок фансервиса. Никакой возможности пережить всё это безумие без огромных, кровавых потерь для обоих. И, возможно… возможно, именно поэтому Сингто продолжал держать эту дистанцию так отчаянно. Так пугающе правильно. Так мучительно и бережно по отношению к ним обоим, как человек, который каждый божий день стоит на самом краю тёмной пропасти, смотрит вниз и прекрасно понимает: стоит сделать всего один неосторожный шаг навстречу — и полетят они оба. «Ты просто делаешь так, что я не могу тебя не спасать», — воспоминание как когтями Плуто прошлись внутри прямо по сердцу. Крист в глазах Сингто выглядел не как человек, которому можно довериться, с которым чувствуешь себя безопасно, не как тот, что закроет их от лавины, которая на огромной скорости понесётся на них… а как тот, кто нуждался в спасении ещё до того, как снежная шапка вообще начала скатываться с вершины. Нанон внимательно, не отрывая взгляда, наблюдал за ним ещё несколько секунд — фиксировал, как Крист медленно оседает обратно на стул напротив, как опускаются его плечи. Когда тот сел, Нанон негромко, без всякого вступления произнёс: — Ладно. Тогда давай я задам тебе ещё один очень хуёвый вопрос. Крист устало, измученно прикрыл глаза ладонью. — Давай нет. — Если бы он сейчас — вот прямо в эту секунду — сел напротив тебя за этот стол и честно сказал, что любит тебя… что бы ты сделал, Крист? В комнате стало тихо. По-настоящему, оглушительно тихо, так, что гул кондиционера под потолком на мгновение показался невыносимо громким. Крист замер, даже перестав дышать. Потому что всё его воспалённое сознание последние месяцы, если не годы, крутилось исключительно вокруг одного-единственного вопроса: «А чувствует ли Сингто то же самое? Есть ли там хоть что-то?». Но он ни разу — ни единого грёбаного раза — не позволял себе заглянуть дальше. Он не думал о том, что будет, если этот призрачный ответ внезапно окажется утвердительным. Нанон чуть прищурился, безошибочно считывая эту панику и глухую растерянность на чужом лице. — Вот именно, — тихо, почти безжалостно констатировал он. — Ты тоже ни хрена не знаешь, что с этим делать. Крист нервно усмехнулся, утыкаясь лицом в ладони, и с силой потёр кожу, пытаясь прийти в себя. — Мы со стороны выглядим как два абсолютно психически нездоровых человека, ты в курсе? — «Выглядите»? — Нанон сухо, коротко фыркнул, качнув головой. — Крист, вы уже очень давно ими являетесь. Крист всё-таки тихо рассмеялся. Сломленный, дребезжащий звук, но это был первый раз за весь этот проклятый вечер, когда он засмеялся почти искренне. Расслабив пальцы, он машинально, на чистых рефлексах потянулся к глубокому карману своей толстовки. Пластиковый корпус телефона отозвался в ладони мёртвым холодом. Чёрный, пустой экран. Точно. Он же сам вырубил его ещё в машине, почти сразу, как на полной скорости вылетел с подземной парковки. Он сделал это просто потому, что физически не выдержал бы, если бы Сингто позвонил ему в ту минуту. Или написал. Или — что на самом деле пугало Криста до тошноты сильнее всего — не написал бы вообще. Большой палец замер, тяжело нависнув над кнопкой включения. Экран медленно, неохотно загорелся, полоснув по полумраку кухни резким белым светом. Логотип. Короткая, требовательная вибрация. А затем аппарат в его пальцах буквально ожил, заходясь беспрерывными беззвучными толчками. Одно уведомление. Второе. Третье. Вся шторка заполнилась плотными плашками. Крист замер, перестав моргать. Нанон молча, со стороны наблюдал за тем, как остатки здорового цвета медленно, волной уходят с лица друга, оставляя лишь серую бледность. Потому что имя в этих выскочивших строчках было только одно. Пи’Синг. Сердце внутри грудной клетки дёрнулось так резко и масштабно, что под рёбрами разлилась глухая, острая боль. Крист судорожно, со свистом втянул носом прохладный воздух и заставил себя открыть переписку. Нанон больше ничего не говорил. Он только чуть заметно нахмурился, когда увидел, как у Криста начинают мелко, лихорадочно дрожать пальцы, удерживающие телефон. Первое сообщение упало в чат спустя всего десять минут после того, как Крист с визгом шин рванул с парковки агентства. Пи’Синг: «Куда ты поехал?» Крист тяжело сглотнул, чувствуя, как пересохло в рту. Следующее сообщение было отправлено с разрывом в семь минут. Пи’Синг: «Кит.» Потом ещё одно, короткое, как приказ. Пи’Синг: «Ответь мне хотя бы одним сообщением.» У Криста болезненно, спазмом сжалось что-то в самом центре груди. Нанон медленно поднялся со своего стула, бесшумно преодолел разделяющее их расстояние и остановился рядом, заглядывая через плечо. Крист, не говоря ни слова, просто безвольно повернул к нему экран. Нанон быстро пробежался глазами по светящимся строчкам и тихо, как-то понимающе выдохнул через нос. Дальше сообщения становились всё более рваными, ломаными. В них почти не осталось привычного, выверенного и идеально собранного Сингто: Пи’Синг: «Я не должен был так говорить». Пи’Синг: «И ты тоже не должен был садиться за руль в таком взвинченном состоянии». Пи’Синг: «Если ты не хочешь сейчас со мной разговаривать — ладно. Я понял». Пи’Синг: «Просто скажи, что ты доехал до дома». Пи’Синг: «Пожалуйста». Крист резко, шумно выдохнул через нос, уводя руку с телефоном чуть в сторону. Ну конечно. Даже в извинениях Сингто оставался верен себе — в каждой букве сквозило это упрямое, неискоренимое желание во что бы то ни стало удержать ускользающий контроль над ситуацией. Нанон внимательно следил за каждым мимическим сдвигом на его лице. — Дай сюда телефон. — Нет. — Крист, блять. Дай на секунду. Тот молча, с каким-то глухим безразличием развернул экран в его сторону полностью. Нанон быстро листал чат вверх-вниз. И чем дальше он читал, тем сильнее менялось выражение его собственного лица. Это не было банальным удивлением, скорее — мрачное понимание чего-то важного, что прямо сейчас окончательно складывалось для него в единую, пугающую картину. Потому что этих сообщений было слишком: слишком много для человека, которому, по версии Криста, было абсолютно «всё равно». Пи’Синг: «Я серьёзно». Пи’Синг: «Ты что, выключил телефон?» Пи’Синг: «Кит». Пи’Синг: «Не делай так». На этой короткой строчке у Криста ощутимо дрогнули пальцы. Слишком просто. Слишком коротко. Но почему-то именно от этих трёх слов веяло чем-то настолько тяжёлым и масштабным, что Сингто просто не позволил себе расшифровать и написать открытым текстом. Нанон медленно отнял взгляд от экрана и поднял его на Криста. — Он был напуган. Крист нервно, зло усмехнулся, пытаясь защититься от этой очевидности. — Не начинай, Нон. Не надо. — Я серьёзно тебе говорю. Посмотри на время отправки. Крист резко, почти грубо забрал мобильный обратно в свои руки. Слышать это подтверждение вслух, от стороннего человека, оказалось почти физически невыносимо. Он снова уставился в чат. Последние сообщения пришли уже заметно позже основного потока. Словно Сингто очень долго, минута за минутой, сидел перед открытым экраном, прежде чем снова заставить себя набрать текст. Пи’Синг: Я не знаю, что ты сейчас успел себе накрутить в голове после всего этого нашего разговора, но, пожалуйста… не оставайся с этим один. Нанон снова опустил глаза, вчитываясь в самый финал. Самое последнее сообщение датировалось сорока минутами назад. Пи’Синг: «Нон у тебя?» Пи’Синг: «Если он рядом — хорошо». Крист замер, чувствуя, как внутри всё окончательно перекручивается. Он медленно поднял округлившиеся глаза на Нанона. Тот лишь тихо, устало выдохнул, засовывая руки в карманы домашних штанов. — Ну да. Прекрасно. Вы оба разговариваете и выясняете отношения так, будто случайно развелись после десяти лет тяжёлого брака, хотя при этом даже, блять, не встречаетесь. Несмотря на всю тяжесть момента, Крист всё-таки коротко, как-то совсем сломано рассмеялся в кулак. Но этот сухой смех исчез так же мгновенно, как и появился. Потому что в самом низу экрана всплыла ещё одна, самая свежая строчка. Отправленная всего секунду назад. Пи’Синг: «Напиши мне, когда сможешь. Пожалуйста, Кит». Нанон долго молчал, глядя куда-то мимо Криста, точно пытался пересобрать в голове сложный пазл, который из удобной теории только что превратился в жёсткую, осязаемую реальность. — Я сейчас скажу вещь, которая тебе очень сильно не понравится, Крист. Крист нервно, бесцветно усмехнулся. — Отлично. Давай. Сегодня прямо какой-то вечер откровений. Нанон устало, с нажимом потёр переносицу, зажмурившись на секунду. — И ты после вот этого всего… ты всё ещё собираешься с пеной у рта убеждать меня, что между вами ничего нет? Что это просто работа? Крист резко, упрямо отвёл взгляд в сторону тёмного коридора. — Нанон… — Нет, серьёзно, Крист. — Он кивнул в сторону телефона в его руках. — Ты вообще понимаешь, как это выглядит со стороны? Крист нервно провёл свободной ладонью по лицу, чувствуя, как горит кожа. — Я просил тебя, не начинай. — А я и не начинаю. Я тебе сейчас это говорю как человек со стороны, у которого психика ещё более-менее здоровая: люди не пишут тонны таких сообщений «просто коллеге». Эта последняя фраза повисла в душном воздухе кухни тяжёлым, почти физически ощутимым грузом. Крист молчал. Он сидел неподвижно, опустив взгляд на самую последнюю строчку. «Напиши утром». И в эту секунду, глядя на светящиеся буквы, он внезапно, со всей отчётливостью понял одну чудовищно простую, пугающую вещь. Проблема была вовсе не в сообщениях. Сингто действительно был напуган. Не раздражён его поведением, не зол из-за сорванной беседы и даже не обижен на резкие слова. Напуган. Причём напуган не самой их глупой ссорой в машине, а им, конкретно Кристом. И тем, в каком состоянии он от него уехал. Нанон ещё несколько секунд буравил взглядом светящийся экран в руках Криста, а потом устало, с силой потёр лицо обеими ладонями, словно пытался физически соскрести с себя этот затянувшийся морок. — Нет, ну серьёзно… — пробормотал он глухо, и его голос в сонной тишине кухни прозвучал почти надтреснуто. — Ещё немного такой терапии — и я тоже вместе с вами обоими ёбнусь. Крист невольно, как-то совсем хрипло усмехнулся себе под нос, даже не поднимая головы. — Добро пожаловать в клуб. — Нет, спасибо, обойдусь, — Нанон сухо фыркнул и качнул головой. — Я слишком психически стабилен и ленив для ваших высокобюджетных пиздостраданий. — При этом ты буквально сидишь в три часа ночи на собственной кухне и проводишь мне сеанс психоанализа, — глухо парировал Крист. — Да потому что кто-то же из вас двоих должен обладать хотя бы минимально функционирующей нервной системой, раз уж ваши собственные отказали. Крист ничего не ответил, снова опустив отяжелевший взгляд в телефон. Строчки сообщений заканчивались этим коротким, выверенным: «Напиши утром». И от этой финальной, вроде бы будничной точки внутри становилось почему-то только тоскливее. Потому что за всеми этими аккуратными, привычно-вежливыми формулировками сейчас слишком явно, неприкрыто сквозило то, чего Сингто так отчаянно, так старательно избегал все эти годы. Паника. Чистая, концентрированная паника. Сдержанная, глубоко задавленная внутрь, намертво запертая под замками его идеального самоконтроля — почти незаметная для любого другого человека, для менеджеров, для коллег по агентству или фанатов. Но не для Криста. Крист слишком хорошо, до последнего подкожного вздоха выучил этого человека за годы совместной жизни на экранах и за их пределами. Нанон внимательно, не мигая, наблюдал за тем, как стремительно меняется выражение чужого лица, как залегает глубокая тень между бровей Криста. — Ну? — тихо, без прежней иронии спросил он. — Что прямо сейчас происходит в твоей дурной голове? Крист долго молчал, слушая, как монотонно работает холодильник. А потом очень честно, рвано выдохнул в пространство перед собой: — Мне хочется немедленно ему позвонить. Набрать номер и слушать, как он дышит в трубку. Нанон тихо, страдальчески застонал и натурально уронил голову лицом в ладони, опёршись локтями о стол. — Господи. Ну конечно. — Но одновременно с этим, — ещё тише, почти шёпотом продолжил Крист, и пальцы его сильнее сжали пластиковый корпус, — мне хочется больше никогда, ни единого раза в жизни с ним не разговаривать. Нанон приподнял голову, пристально глядя на него. — А вот это, Крист, уже вполне здоровая, адекватная реакция. Держись за неё. Крист нервно, бездумно провёл большим пальцем по стеклу экрана вверх-вниз. Будто это тупое, механическое перечитывание отправленных строчек могло внезапно, чудом изменить их изначальный смысл. Не изменило. Становилось только хуже. Потому что теперь, после слов Нанона, он видел между строк слишком много обнажённого нутра. То, как Сингто от сообщения к сообщению постепенно, шаг за шагом терял свою хвалёную способность писать нейтрально и отстранённо. Как его фразы становились всё короче, рублёнее, более личными. Более… пугающе настоящими. «Кит. Не делай так. Пожалуйста». Крист прикрыл глаза, чувствуя, как под веками начинает покалывать от усталости и подступающей горячей горечи. Нанон выпрямился на стуле, растерял остатки напускного скепсиса и очень серьёзно посмотрел на друга. — Крист. — М-м? — не открывая глаз, отозвался тот. — Ответь ему. Прямо сейчас. Крист резко, будто от пощёчины, вскинул голову. — Что? Ты же сам только что говорил… — Ответь, — упрямо перебил Нанон, кивнув на светящийся экран. — Хотя бы просто потому, что если ты этого не сделаешь в течение получаса, он, скорее всего, вообще не сомкнёт глаз до самого утра. Просидит на успокоительных или просто протупит в стену. — Нон… — Я серьёзно, Крист, — Нанон требовательно постучал пальцем по столешнице. — Ты же сам прекрасно видишь, в каком он состоянии. Крист невесело, рвано усмехнулся, чувствуя, как внутри закипает глухой протест. — А моё состояние, блять, вообще никого в этом мире не интересует? Мне каково, по-твоему? — Твоё состояние сейчас сидит прямо передо мной у меня на кухне, пьёт мою воду и драматично умирает вживую. — Нанон честно и прямо выдержал его полный боли взгляд. — А вот Сингто сейчас где-то там, в своей пустой квартире, один на один со своей депрой, паникой и этой дебильной привычкой всё до последнего держать внутри. Это попало слишком точно. Слишком глубоко и безжалостно — прямо туда, где у Криста до сих пор болело. Потому что перед мысленным взором Криста внезапно, во всех пугающих деталях и красках развернулась картинка. Как тот стоит на полутёмной парковке ещё добрых минут двадцать после того, как Крист уехал. Как он до белых костяшек сжимает телефон в руке. Как пишет эти рваные сообщения, стирает половину, мучительно подбирает слова, снова переписывает, наступая себе на горло. Как каждые две минуты проверяет экран в надежде увидеть три светящиеся точки набора текста. Как пытается до последнего убедить самого себя, что Крист просто вспылил, что он сейчас остынет и, как обычно, ответит каким-нибудь дурацким стикером… И как постепенно, с каждой минутой тишины, до него доходит, что Крист ему не ответит. Крист резко, со свистом выдохнул через нос и обессиленно уткнулся лбом в собственную ладонь, чувствуя, как его накрывает удушливая волна раскаяния. — Блять… Нанон в ответ чуть смягчился, его плечи немного опустились. — Вот именно. Несколько долгих секунд они сидели в абсолютной, звенящей тишине, прерываемой только их дыханием. А потом Нанон вдруг прищурился, словно в его голове зацепился какой-то важный, пропущенный ранее пазл. — Подожди-ка, Крист. Крист устало, с трудом поднял на него воспалённый взгляд. — Что ещё? — А что конкретно ты вообще ему наговорил? Крист мгновенно замер. Каждое сочленение в теле будто одеревенело. И по этому резкому, паническому изменению в его лице, по тому, как сузились зрачки, Нанон мгновенно, без слов всё понял. — О нет… — медленно, со стоном произнёс он, подаваясь вперёд. — Что ты ему ляпнул, идиот? Крист упрямо отвёл взгляд в сторону тёмного окна. — Крист, блять. Смотри на меня. — Ничего такого. Он тоже много чего сказал. — Крист! Тот тяжело, с глухим звуком сглотнул вставший в горле ком. И очень тихо, почти на грани слышимости, признался: — Я сказал… сказал, что я больше не собираюсь цепляться за него. Как за единственное, что у меня вообще есть в этой жизни. Он произнёс это — и внутри всё задрожало, потому что он почти дословно, снова повторил глубоко ранивший его вопрос Сингто. Нанон несколько секунд просто молча, с округлившимися глазами уставился на него, словно не верил своим ушам. — Ты. Сказал. Это. Крист с мучением, до темноты зажмурил глаза и судорожно кивнул. — Да. Сказал. На кухне снова повисла короткая, но на этот раз по-настоящему оглушительная, давящая на барабанные перепонки тишина. Воздух стал настолько плотным, что его, казалось, можно было резать ножом. А потом Нанон медленно, сантиметр за сантиметром, откинулся обратно на спинку стула, шумно выпустил воздух через губы и подвёл финал: — Ну всё. Приехали. Поздравляю вас, ребята. Вы официально перестали быть двумя коллегами с «непонятной, сложной динамикой» фансервиса. Теперь вы окончательно и бесповоротно ведёте себя как два бывших супруга в затяжном, блять, семейном кризисе после развода. — Забери свои слова назад, — моментально пробормотал Крист, даже не открывая глаз и сильнее вжимаясь лицом в собственные ладони. Нанон коротко, издевательски фыркнул. — Нет. — Нон. — Нет, Крист. Я слишком долго и с первых рядов наблюдаю весь этот ваш затянувшийся цирк шапито, чтобы теперь в самый ответственный момент отказываться от лучшего и наиболее точного определения происходящего. Крист страдальчески, с глухим стуком уронил голову прямо на сложенные на столе руки, утыкаясь носом в рукав толстовки. — Господи… я сейчас реально выйду в окно. — Не выйдешь, — Нанон даже бровью не повёл, оставаясь абсолютно невозмутимым. — Ты для этого слишком сильно любишь драматично страдать. — Почему я вообще к тебе приехал… — глухо пробормотал Крист куда-то в ткань. — Да потому что ты подсознательно, своим уцелевшим зачатком инстинкта самосохранения прекрасно понимаешь: если бы ты сегодня в таком состоянии поехал к Сингто, вы бы в этой его квартире либо наконец-то перешагнули всё и поцеловались, либо одновременно получили коллективный, блять, нервный срыв с вызовом скорой. Но с тем же мусором в голове при любом из сценариев... Крист резко, будто его ударило током, поднял голову. Глаза округлились, в них вспыхнула дикая, паническая смесь злости и растерянности. — НАНОН! Тот в ответ лишь лениво, невозмутимо пожал плечами. — А что «Нанон»? Я тебе правду говорю. Я уже, если честно, даже сам не знаю, какой из этих двух исходов в вашем случае вероятнее. Одно другого стоит. Крист молча, во все глаза смотрел на него несколько секунд, словно пытался переварить эту чудовищную, неприкрытую прямоту, а потом бессильно, с глухим стоном снова закрыл всё лицо руками. И вот теперь Нанон действительно начал смеяться. Не зло, без капли издёвки — скорее устало, с тем самым специфическим, обречённым весельем человека, который слишком долго и безрезультатно находился в эпицентре чужой затяжной эмоциональной катастрофы. — Блять… — задушено простонал Крист прямо в свои ладони. — Это вообще, сука, ни разу не смешно, Нон. — Это очень смешно, Крист. Вы оба со стороны ведёте себя как законченные психи, которые уже раз пять мысленно признались друг другу в вечной любви, поженились, со скандалом развелись и даже успели поделить общих детей, при этом в реальной жизни ни разу, блять, нормально и трезво друг с другом не поговорив. Крист тихо, совсем по-детски заскулил куда-то в столешницу, признавая поражение. Нанон ещё пару секунд с законной долей иронии наблюдал за этими душевными метаниями, а потом всё-таки немного посерьёзнел. Веселье сошло с его лица, оставляя привычную взрослую глубину. — Ладно. А теперь давай без шуток. Спустись на землю. Крист медленно, нехотя убрал руки от лица. Его кожа под глазами за затянувшийся вечер заметно покраснела. — Он сейчас там, у себя, скорее всего, разбирает каждую вашу реплику по секундам. Раскладывает на атомы. Крист нервно, судорожно сглотнул, чувствуя, как в горле моментально пересохло. Потому что да. Да, он понимал это слишком отчётливо. И именно эта мысль пугала его сейчас сильнее, чем вся предыдущая тишина. Сингто никогда не был из тех людей, кто реагирует сразу, на эмоциях, поддаваясь первому импульсу. Он всегда переваривал всё глубоко внутри себя: медленно, скрупулёзно, изматывающе. До самого основания, пока не отсечёт всё лишнее. А вот потом, после этого внутреннего анализа, он либо делал один-единственный, но окончательный шаг навстречу… Либо закрывался в своей броне ещё сильнее, так, что не подступиться уже ни с каким ломом. Нанон внимательно, фиксируя каждую микрореакцию, смотрел на Криста в упор. — Перават. — М-м? — отозвался тот, едва заставляя себя поднять взгляд. — А теперь ответь мне честно. Очень честно. — Он чуть прищурился. — Давай ещё раз: если бы сегодня он вместо всей этой вашей херни, которую вы там наговорили, просто взял тебя за руку и сказал: «Да. Ты для меня значишь намного больше, чем всё»… что бы ты сделал? Крист мгновенно застыл. Воздух на кухне будто в секунду стал свинцовым, тяжёлым, неподъёмным для лёгких. Он машинально открыл рот, собираясь что-то сказать, выдать дежурный ответ… И тут же снова закрыл его. Потому что впервые за весь этот бесконечный вечер у него внутри не сработала ни одна готовая психологическая защита. Ни дежурная шутка, ни ядовитый сарказм, ни привычный клоунизм, за который он так успешно прятался годами. Ничего. Абсолютный ноль. Осталась только одна голая, первобытная, страшная правда, от осознания которой в районе желудка начало мелко, противно подташнивать. Нанон понял всё по одному этому застывшему, остекленевшему взгляду — понял гораздо раньше, чем услышал бы любой словесный ответ. Он тихо, как-то понимающе выдохнул: — Про это я тебе и говорю. Потому что эта проклятая проблема никогда, ни единого дня не была проблемой одного только Сингто. Крист тоже боялся. Боялся до одури, до дрожи в коленях, до сумасшедшего, панического желания одновременно броситься к нему, вцепиться в чужие плечи — и сбежать как можно дальше, на другой конец планеты, пока ещё не стало окончательно, непоправимо поздно. Крист сидел неподвижно, стиснув телефон в ладони так сильно, будто этот кусок пластика мог удержать его от окончательного падения в пропасть. Экран давно погас, снова превратившись в чёрное холодное зеркало, в котором смутно и уродливо отражалось его собственное измученное, осунувшееся лицо. Нанон молчал. И это тихое, вязкое ожидание посреди замершей кухни было почти физически невыносимым. Потому что внутри Криста сейчас действительно впервые за очень долгое время не осталось ни одной спасительной конструкции, ни одного привычного щита, за который можно было бы трусливо спрятаться от самого себя. Весь этот проклятый вечер шаг за шагом с него будто заживо, слой за слоем, сдирали кожу. Сначала — Сингто своими страшно точными, бьющими в самое нутро словами. Потом Нанон, который с каким-то убийственным, хирургическим спокойствием разложил перед ним всю эту уродливую, неприкрытую правду по полочкам. Крист медленно провёл дрожащей ладонью по лицу, стирая скопившееся напряжение, и хрипло, едва ворочая пересохшим языком, выдохнул в пустоту: — Я… я просто не хочу его терять, Нон. Нанон даже не удивился. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он только чуть качнул головой, будто услышал именно те слова, которые ожидал услышать с самого начала этого изматывающего разговора. — Тогда перестань, блять, вести себя так, будто вы уже расстались. Крист нервно, как-то совсем сломано усмехнулся, уводя взгляд к полу в попытке защититься: — Ты сейчас очень сильно переоцениваешь наличие у нас отношений. — Невозможно… — Нанон устало, страдальчески прикрыл глаза пальцами. — Да вы эмоционально женаты уже лет пять. — Нон. — Я серьёзно. Крист снова бессильно уронил голову на руки, но теперь это движение было совсем другим. Не таким истерически-разрушенным, ломаным и диким, как в начале ночи. Скорее — вымотанным до самого последнего предела, когда внутри просто не остаётся сил даже на то, чтобы держать собственный вес. Он молчал очень долго. Время в душном полумраке кухни казалось бесконечным. А потом тихо, почти потерянно, как нашкодивший ребёнок, произнёс: — Я всё испортил сегодня, Нон. — Нет. — Я буквально сказал ему, что больше не собираюсь за него цепляться, — Криста аж передернуло от воспоминания о собственном голосе. — И? — Нанон даже бровью не повёл. Крист резко поднял голову, уставившись на друга воспалёнными, покрасневшими глазами. — Что значит «и»?! Нанон спокойно пожал широкими плечами, лениво крутя в пальцах пустой стакан. — Это значит, Крист, что ты впервые за несколько грёбаных лет сказал ему хоть что-то по-настоящему правдивое. А не очередную отработанную шутку с тройным фансервисным дном. Крист открыл рот, собираясь выдать очередную гневную тираду, возразить, защититься… И медленно, послушно закрыл его обратно. Потому что… чёрт возьми. Нанон ведь был абсолютно, безжалостно прав. Это действительно был, возможно, самый первый раз за очень, очень долгое время, когда он полностью перестал прятать свои кровоточащие чувства за привычным клоунизмом, защитным сарказмом, колкими подколами и навязшей на зубах безопасной игрой в «ха-ха, посмотрите на нас, мы просто идеальные пи’нонги». Нанон внимательно, не упуская ни единой детали, следил за тем, как на чужом лице отражается эта тяжёлая внутренняя работа. — Ты ведь теперь понимаешь, да? — негромко, почти вкрадчиво спросил он. — Его перекрыло вообще не из-за самой вашей дурацкой ссоры. Крист медленно поднял на него потемневшие, полные глухого страха глаза. — Тогда… тогда из-за чего? Нанон несколько секунд молчал, словно давая Кристу возможность самому сделать этот последний шаг над пропастью. А потом очень спокойно, веско отчеканил: — Потому что ты наконец-то перестал притворяться, Крист. Крист внезапно, со всей отчётливостью понял: всё это время — все эти мучительные, размытые годы — между ними действительно существовала одна огромная, негласная, молчаливая договорённость. Железное правило, которое они оба свято чтили: никогда и ни при каких обстоятельствах не произносить вслух то, что и так было слишком, блять, очевидно для них обоих. Можно было смотреть друг на друга долгими, тягучими взглядами в перерывах между дублями. Можно было как бы случайно касаться пальцев, задерживать руки на талии чуть дольше, чем требовал режиссёр. Можно было ревновать внутри себя. Можно было досконально помнить любимый кофе друг друга, спасать от бессонниц, наизусть знать чужие расписания, тревожность, дурацкие привычки и страхи… Но нельзя было называть это своими именами. И Крист, пусть даже своей немного детской истерикой, сегодня это правило, эту условность, нарушил. Крист резко, импульсивно встал со стула, едва не опрокинув его, и начал нервно, размашисто ходить по узкому пространству кухни от стены к стене, заламывая пальцы. — Блять… блять, Нон… — Сядь и успокойся, — махнул рукой Нанон. — Нет, ты не понимаешь! — он резко провёл руками по волосам. — Если он после этого окончательно закроется? Если завтра сделает вид, будто ничего не произошло? Если… — Крист. Нанон произнёс это имя очень твёрдо, припечатывая Криста к полу одним только тоном. Крист мгновенно замер на полушаге, шумно дыша сквозь сжатые зубы. — Посмотри на меня. Крист нехотя, преодолевая сопротивление всего тела, поднял на друга затравленный взгляд. Нанон сидел абсолютно спокойно. Слишком спокойно и заземлённо для человека, который уже несколько часов подряд посреди ночи бесплатно и без страховки работал кризисным психологом для двух эмоционально контуженных, запутавшихся в собственном фансервисе друзей. Или для одного конкретного. — Если бы ему было на тебя всё равно, — медленно, вбивая каждое слово гвоздём в кристовскую панику, произнёс он, — ты бы сейчас не стоял передо мной и не сжимал в руках телефон с двадцатью пропущенными сообщениями. Тишина снова сделалась плотной. Крист судорожно, с трудом сглотнул вставший в горле сухой ком. Нанон выдержал паузу и продолжил уже заметно мягче, без прежней жёсткости: — Люди, которым действительно всё равно, не пишут посреди ночи «не оставайся один». Не умоляют ответить хотя бы смайликом. Не высчитывают минуты твоего отсутствия в сети. Они не отслеживают, у какого именно друга ты ночуешь, чтобы чувствовать себя спокойно. И уж точно, блять, не сидят с открытым чатом до четырёх утра после вашей дурацкой ссоры. У Криста внутри снова всё предательски перевернулось, а под веками невыносимо, горячо защипало. Он резко отвернулся спиной к столу, утыкаясь взглядом в темноту за окном. Потому что слышать всю эту очевидную, неоспоримую правду вслух, из чужих уст, было почти физически, невыносимо больно. И приятно одновременно. Нанон тяжело, с присвистом выдохнул и наконец отлип от гарнитура, решительно поднимаясь со своего стула. — Так. Всё. На сегодня хватит эмоциональных откровений, а то меня сейчас самого начнёт тошнить от вашего напряжения. Крист тихо, измученно фыркнул куда-то в рукав толстовки, даже не пытаясь поднять головы. Нанон подошёл вплотную, без лишних церемоний забрал из его немеющих пальцев холодный телефон, развернул экраном к нему, чтобы разблокировать по лицу, и силой всунул обратно в ладонь. — Пиши. — Что? — тупо переспросил он, моргая от резкого света. — Хоть что-нибудь, господи, — Нанон выразительно закатил глаза. — Напиши буквы, знаки, отправь стикос. Крист уставился на светящийся дисплей так, будто это была не панель смартфона, а взведённая бомба замедленного действия с оголёнными проводами. Большие пальцы беспомощно зависли над виртуальной клавиатурой. Он долго, мучительно долго не мог заставить себя нажать хотя бы одну несчастную букву. Нанон молча, монументально стоял рядом, плотно прислонившись бедром к краю столешницы и скрестив руки на груди. — Только давай без твоих фирменных драматичных исчезновений, ладно? — пробормотал он. — Мне ещё спать хочется. Крист нервно, рвано выдохнул сквозь сжатые зубы. И наконец, превозмогая сопротивление собственных пальцев, медленно напечатал первую строчку: Крист: «Я у Нона. Со мной всё нормально». Пальцы замерли. Экран послушно светился. Крист смотрел на эту сухую, почти казённую фразу, чувствуя, как внутри всё протестует. После очень долгой, удушливой паузы, наступая на горло собственной гордости, он добавил ниже всего одно короткое слово. Крист: «Прости». Палец мёртвой хваткой завис над кнопкой отправки. Секунда. Вторая. Слышно было, как на улице глухо шумит далёкий проспект. А потом палец дрогнул, и сообщение с тихим свистом улетело в чат. И почти сразу же — мгновенно, до безумия быстро, будто Сингто все эти часы сидел неподвижно, мёртвой хваткой сжимая телефон в ладони и не отрывая взгляда от их пустого диалога, — в самом верху экрана всплыла живая строчка: «Пи’Синг печатает…» У Криста внутри всё разом оборвалось и ухнуло куда-то в пятки. Настолько резко и масштабно, что он даже забыл, как нормально втягивать воздух ртом. Эти три маленькие, ритмично мигающие точки вверху экрана почему-то в секунду оказались страшнее любых прямых слов. Потому что они были живыми. Настоящими. Осязаемыми. Они означали только одно: Сингто не спал. Всё это чёртово время он сидел и ждал. Нанон, моментально заметив, как Крист буквально окаменел посреди кухни, превратившись в бледную статую, тихо, сочувственно выдохнул через нос: — Ну началось. — Заткнись, — на автомате, совершенно беззлобно и бесцветно бросил Крист, даже на миллиметр не отводя застывшего взгляда от экрана. «Пи’Синг печатает…» Исчезло. Ровная пустая полоса. Снова появилось. Опять пропало. Крист физически почувствовал, как его собственное сердце начинает тяжёлыми, болезненными толчками колотиться где-то прямо в горле, мешая глотать. Потому что он слишком детально, до мельчайших подкожных рефлексов знал эту дурацкую, выматывающую привычку Сингто — переписывать несчастные сообщения по десять раз, удалять половину текста, стирать целые абзацы, если эмоций внутри становилось слишком много, а контроль начинал трещать по швам. Он подбирал маски даже в личной переписке. Нанон рядом тоже зафиксировал эти метания на экране и не выдержал: — Господи, он там реально сейчас сидит и редактирует каждое слово, будто это не ответка, а официальное заявление для Совета Безопасности ООН. Крист нервно, уголком рта, усмехнулся, но звук вышел совсем слабым, похожим на сухой писк. И наконец экран обновился. Новое сообщение упало в чат. Пи’Синг: «Спасибо». Короткая, выверенная пауза в несколько секунд. И следом, без всякого перехода, второе: Пи’Синг: «Я уже начал думать самое худшее». Крист медленно, бессильно опустился обратно на стул, потому что ноги внезапно, в один миг перестали держать вес собственного тела, превратившись в вату. Нанон мельком, косясь через его плечо, глянул на светящийся экран и очень тихо, без прежней иронии пробормотал: — Ну да. Всё. Этот человек тебя любит. К сожалению, для меня и моего спокойствия. — Нанон… — Нет, Крист, я уже даже не шучу. Но Крист его почти не слышал. Весь мир вокруг него сузился до размеров блёклого экрана. Потому что он смотрел, впиваясь глазами, только в эти строчки. «Я уже начал думать самое худшее». Крист вглядывался в слова и прокручивал в голове как бегущую строку всего одну мысль: он напугал Сингто. Перед глазами слишком ярко, до мельчайших подробностей вспыхнула картинка, от которой захотелось зажмуриться. Полутёмная, идеально чистая квартира Сингто. Сингто один, сидит на диване, не включая свет, сжимает в руке телефон. И эта его страшная, разрушительная привычка молча, методично накручивать себя до состояния полной внутренней катастрофы, не показывая при этом абсолютно ничего наружу. Крист медленно, судорожно прикрыл глаза, упираясь затылком в стену. Господи. Он ведь действительно сделал ему больно. Своим побегом, своим молчанием, выключенным телефоном. Не специально. Не для того, чтобы наказать за резкие слова на парковке. Но сделал. Телефон в ладони снова коротко, требовательно вибрировал. Пи’Синг: «Ты останешься у Нона на ночь?» Крист тупо уставился на строчку, не понимая, как реагировать на эту внезапную бытовую заботу… Обеспокоенность? Ревность? Нанон рядом негромко, страдальчески простонал, утыкаясь лбом в кухонный шкаф: — Боже мой… Да вы буквально уже семейная пара. — Ты можешь хотя бы пять минут просто помолчать? — устало, почти умоляюще пробормотал Крист, чувствуя, как голова начинает раскалываться от переизбытка эмоций. — Нет, не могу. Потому что я нахожусь внутри очень дорогой психологической драмы и требую компенсацию. Крист всё-таки коротко фыркнул. И тут же снова стал серьёзным. Потому что на экране опять, как приговор, возникло: Пи’Синг печатает… На этот раз Сингто писал дольше. Очень долго. Намного дольше, чем во все предыдущие разы. Так мучительно долго, что у Криста внутри — в самом центре грудной клетки — с новой силой начала подниматься душная, липкая волна панической тревоги. Ему казалось, что он прямо через расстояние слышит, как Сингто там, у себя, стирает строчку за строчкой, подбирая те самые, хирургически точные и безопасные слова, которые не позволят их хрупкому миру окончательно разлететься на осколки. А потом экран наконец обновился, и пришло короткое сообщение. Пи’Синг: «Кит». И следом, без секундной паузы, будто старший боялся передумать или засомневаться, упало второе: Пи’Синг: «Я правда не хотел сделать тебе больно сегодня». У Криста резко, со свистом перехватило дыхание, словно в лёгкие плеснули ледяной воды. Он смотрел в светящийся экран так, будто этот кусок пластика мог физически обжечь его. Он сейчас почти кожей, на каком-то ментальном уровне чувствовал присутствие Сингто по ту сторону сети — этого невозможного, закрытого наглухо человека, который всю свою жизнь, сколько Крист его помнил, прятал любые живые чувства за идеальным контролем, каменной сдержанностью и стерильной, пугающей правильностью… и который прямо сейчас всё-таки ломал себя и писал ему такие вещи. Пальцы Криста мелко, лихорадочно дрожали над сенсорной клавиатурой. Он не знал, что отвечать на это обнажённое признание. Ни одна фраза в его голове прямо сейчас не казалась безопасной, ни одна не давала укрытия. «Всё нормально» — было бы наглой, трусливой ложью, в которую Сингто ни за что бы не поверил. «Ты сделал мне больно» — звучало бы как прямое, жестокое обвинение, способное заставить старшего замкнуться ещё сильнее. «Я тоже» — было уже опасно, критически близко к той самой пропасти, на краю которой они балансировали. Нанон очень внимательно, фиксируя каждое рваное дыхание друга, наблюдал за этой немой борьбой. — Крист, — негромко позвал он. — Что… — глухо, едва ворочая губами, отозвался тот. — Перестань. Перестань прямо сейчас опять думать и просчитывать ходы за вас обоих. Крист нервно, судорожно прикрыл глаза, утыкаясь лбом в свободную руку. — Я не умею иначе, Нон. Не умею, понимаешь? Я так годами живу. — Я заметил, — тихо, с глухой заботой отозвался Нанон. Телефон в ладони снова коротко, требовательно дрогнул. Новое уведомление полоснуло по глазам. Пи’Синг: «Можно я завтра приеду?» У Криста внутри всё оборвалось окончательно, с глухим, страшным треском. Земля под ногами будто просто перестала существовать. Потому что эта короткая строчка уже не была их привычным, дежурным и безопасным «увидимся на работе» или «пересечёмся в агентстве». Это не было рабочим вопросом, обсуждением графика, фансервиса или съёмок. Это не было попыткой вернуть всё в рамки. Это был Сингто. Настоящий, живой Сингто, который после их этой дурацкой, но самой разрушительной ссоры за последние месяцы открыто, наступая на горло собственной гордости, просил разрешения увидеть его. Нанон медленно, тяжело перевёл взгляд со светящегося экрана на замершего Криста. — Ну всё. — Что «всё»?.. — Крист поднял на него глаза, в которых плескался чистый, первобытный ужас. — Поздравляю. Ваш затянувшийся локальный эмоциональный апокалипсис официально вышел в финальную стадию. Дальше бегать некуда. Крист даже не попытался улыбнуться или съязвить в ответ. Весь его привычный арсенал защитных реакций сгорел дотла. Потому что ему вдруг, впервые за весь этот проклятый вечер, стало по-настоящему, до дрожи страшно. И страшно было вовсе не от факта их ссоры. Не от непонимания чужих мотивов. И даже не от тяжести собственных, годами давимых чувств. А от того, насколько сильно, отчаянно и глубоко ему прямо сейчас, посреди этой чужой ночной кухни, хотелось набрать на клавиатуре всего два слова: «Да. Приезжай». Крист смотрел на экран так долго, что буквы начали плыть и расплываться перед глазами, превращаясь в сплошные белые неоновые полосы. «Можно я завтра приеду?» Обычная, будничная фраза. Простая. Спокойная. Но почему-то именно от этих четырёх слов где-то глубоко в животе у Криста закрутилась и начала подниматься настоящая, ледяная тоска, от которой перехватило горло. Потому что Крист слишком хорошо, до последнего подкожного рефлекса, знал и понимал Сингто. Это не было сиюминутным импульсом. Не было эмоциональным, глупым броском под влиянием момента. Не было пьяной случайностью. Если Сингто писал такое глубокой ночью, после их ссоры, это означало только одно: он уже несколько часов подряд, сидя в своей квартире, методично, по секундам прокрутил в голове сотни возможных вариантов развития событий. Оценил риски. Взвесил каждое гребаное последствие. Значит, он думал. Анализировал. Жестоко боролся с самим собой и со своей проклятой броней. И всё равно взял — и написал. Шагнул через собственный внутренний запрет. Нанон молча, не шевелясь, со стороны наблюдал, как Крист буквально застывает, каменея над светящимся экраном. — Ты сейчас со стороны выглядишь так, будто тебе только что сделали официальное предложение руки и сердца, — негромко нарушил он тишину. — Отъебись, — совершенно автоматически, на чистых рефлексах выдохнул Крист, даже на миллиметр не отрывая глаз от переписки. Но его собственный голос предательски, необратимо сел, превратившись в глухой, надорванный хрип. Нанон тяжело, шумно вздохнул и снова плотно опёрся бедром о край деревянной столешницы, скрестив руки на груди. — Крист. — М-м? — Ты ведь на самом деле уже всё для себя решил, да? Крист ничего не ответил. Потому что чужой ответ был слишком очевиден для них обоих. Да. Он уже всё решил. Окончательно и бесповоротно. Ещё в ту самую секунду, когда впервые открыл эту шторку уведомлений. Когда до конца осознал, что Сингто не спит. Что он волнуется. Что он прямо сейчас пишет ему эти рваные тексты через собственную глухую гордость, железный контроль и этот многолетний, въевшийся в подкорку страх. Вся чудовищная проблема заключалась вовсе не в самом решении. Проблема была в том, что теперь Кристу предстояло с этим решением как-то жить дальше. Встречать утро. Смотреть в зеркало. Телефон всё ещё лежал в его ладони — тяжёлый, раскалённый от беспрерывных уведомлений, почти осязаемо горячий. Нанон чуть прищурился, фиксируя его ступор: — Только давай без ваших любимых игр в «я отвечу через четыре часа, чтобы не выглядеть слишком влюблённым». У меня на это нет ресурса. Крист нервно, рвано фыркнул куда-то в ладонь. — Мы не… — Даже не начинай мне тут, — жестко перебил его Нанон. А потом, уже заметно мягче, как-то совсем тепло добавил: — Крист. Если честно… Мне со стороны кажется, что вы оба уже настолько смертельно заебались панически бояться друг друга, что ещё немного этой тягомотины — и вы просто дружно сдохнете от банального нервного истощения. Крист медленно прикрыл глаза и покачал головой, соглашаясь. Он медленно, глубоко выдохнул через рот и снова опустил взгляд на светящийся экран. Пальцы мелко дрогнули над клавиатурой. Он напечатал: «Можно». Стёр. Слишком сухо, почти казённо, отдаёт высокомерием. Набрал: «Да». Стёр снова. Односложно. Тупо. Господи. Нанон молча наблюдал за этими судорожными метаниями пальцев секунды три, а потом устало взмолился, хватаясь за переносицу: — Блять, Перават, это не дипломатические переговоры. — ЗАТКНИСЬ. — огрызнулся Крист, чувствуя, как у него начинают гореть уши. — Я просто говорю: либо пиши уже, либо дай мне телефон, и я сам вас поженю. Крист тихо, мучительно простонал, полностью закрывая лицо свободной ладонью и утыкаясь лбом в край стола. А потом, превозмогая всё своё внутреннее сопротивление, всё-таки медленно, аккуратно напечатал два коротких слова: «Да. Приезжай». Палец снова завис над стрелкой отправки. Несколько секунд тяжёлых мысленных метаний, попыток принять тяжелое решение, а затем он зажмурился и нажал «отправить». Сообщение с коротким системным звуком улетело в чат. Телефон в его ладони почти сразу же, без секундной паузы, коротко и требовательно завибрировал снова. Пи’Синг: «Хорошо». Короткая, рваная пауза в строчках. И следом: Пи’Синг: «И Кит…» Крист в этот момент просто перестал дышать, замерев с открытым ртом. Пи’Синг: «Спасибо, что ответил мне». И у Криста внутри — где-то в самом центре его выгоревшего, уставшего существа — что-то окончательно, с глухим треском надломилось. Негромко. Неболезненно даже, как он ожидал все эти годы. Просто… тихо. Как старый толстый лёд на реке, который слишком долго держался под огромным весом и наконец, не выдержав весеннего тепла, дал первую глубокую трещину. Он медленно, почти безвольно, опустил телефон экраном вниз на деревянный стол и обессиленно закрыл всё лицо руками, прячась от света. Нанон несколько секунд молча, с каким-то странным выражением лица смотрел на него, а потом очень тихо, без капли прежнего сарказма спросил: — Ну что? Живой? Из-под плотно прижатых к лицу ладоней раздался абсолютно убитый, глухой и хриплый смешок. — Кажется… кажется, я в полной пизде. Нанон медленно, с каким-то почти философским, буддийским принятием качнул головой и снова засунул руки в карманы домашних штанов. — О, Перават… Ты в ней находишься уже очень, очень давно. Года четыре как минимум. Просто ты только сегодня ночью наконец-то перестал делать вид перед самим собой, что это не так. Крист глухо, утробно простонал сквозь пальцы, чувствуя, как горят щеки. — Почему ты вообще мой друг… — Потому что кто-то должен периодически насильно возвращать тебя в объективную реальность. Несколько долгих минут они сидели в абсолютной, звенящей тишине, но это была уже совершенно другая тишина. В ней больше не оставалось той острой, удушливой, истерической паники, которая перекрывала Кристу кислород весь этот проклятый вечер. Вместо неё внутри теперь медленно, тёплой волной разливалось что-то ещё. Страх. Огромный, первобытный страх перед завтрашним днём. Но странным, парадоксальным образом — теперь он шёл вперемешку с диким, пьянящим облегчением. Будто после долгих месяцев беспрерывного, мучительного удушья в тесной, запертой комнате наконец-то настежь приоткрыли окно, впуская ночную прохладу. Крист медленно, нехотя убрал ладони от лица и уставился в густую темноту за оконным стеклом. Огромный ночной Бангкок всё так же продолжал жить своей привычной, бессонной и равнодушной к чужим драмам жизнью. Где-то далеко на горизонте лениво мигали разноцветные неоновые вывески небоскрёбов, вдалеке ровной лентой тянулся приглушённый шум автомобильной трассы, а прямо под окнами кто-то слишком громко, беззаботно смеялся. Внешний мир не рухнул. Не разлетелся на куски. Хотя внутри у Криста прямо сейчас ощущение было именно таким. Будто его личная вселенная только что пересобралась заново, с нуля. Телефон снова тихо, вкрадчиво завибрировал в ладони. Крист дёрнулся почти мгновенно, всем телом, словно его ударило слабым разрядом тока. — Господи, выработал рефлекс как у лабораторной мыши. Крист предсказуемо проигнорировал выпад друга и снова уткнулся воспалённым взглядом в светящийся экран. Пи’Синг: «Постарайся поспать хоть немного». И следом, буквально через секунду: Пи’Синг: «Пожалуйста». Крист замер, тупо уставившись на это последнее слово. «Пожалуйста». Сингто почти никогда не писал ему вот так — напрямую. Не в лоб. Не настолько открыто, обнажая собственную уязвимость. Обычно любая его забота, любой шаг навстречу бережно заворачивались в плотные слои привычной осторожности, в аккуратные правильные слова, иногда в стикеры. Нанон, косясь на экран, тоже всё прекрасно понял. Он тихо, выразительно присвистнул через зубы. — Да-а-а. Ну всё, тушите свет. Этот человек прямо сейчас эмоционально разделся передо мной до трусов. — НАНОН! — Я серьёзно! — Нанон вскинул ладони в защитном жесте. Крист всё-таки не выдержал и нервно, хрипло засмеялся в кулак. Коротко, совсем измученно, до колик в пустом желудке. Но этот сухой смех стих так же стремительно, как и начался. Потому что вслед за секундным расслаблением пришло ледяное, обухом по голове, осознание следующего утра. Завтра. Точнее, уже сегодня, через какие-то жалкие несколько часов… Сингто приедет. И приедет не на общую рабочую съёмку, где между ними всегда стояли операторы, свет и сценарий. Не в душную студию. Не в гримёрку, где в любой момент могли зайти менеджеры. Он приедет просто к нему. И от одной только этой мысли у Криста под рёбрами снова, с новой сокрушительной силой, начала подниматься душная паника. Он резко выпрямился на стуле, едва не задев коленями край стола. — Блять… Нанон устало, сочувственно посмотрел на его побелевшее лицо. — Что опять? Какая новая катастрофа случилась в твоей пустой голове за эти две секунды? — А что мы вообще будем делать завтра?! — в голосе Криста откровенно прорезались панические, девчоночьи нотки. — Не знаю, — Нанон флегматично пожал плечами. — Разговаривать, возможно? Ну, рот открывать, звуки издавать. Попробуйте для разнообразия, вдруг понравится. — Нон, я серьёзно, блять! — Я тоже абсолютно серьёзен, Крист. Крист импульсивно вскочил со стула, не в силах больше удерживать это напряжение внутри, и снова начал хаотично ходить по узкой кухне, с силой ероша и без того растрёпанные волосы. — Нет, ты не понимаешь! Я не смогу нормально, адекватно с ним разговаривать после того, что я наговорил! Я его просто увижу — живьём, понимаешь? — и всё. Меня опять переклинит на хрен, я начну орать или клоунить. Нанон лениво, по-судейски следил за его движениями из угла в угол. — Крист. — Что?! — Тебе сейчас, напомни мне, сколько лет? — Иди к чёрту, Нон. — Это не ответ на вопрос. Крист нервно, шумно выдохнул через нос и резко остановился, до боли упёршись прямыми руками в край каменной столешницы. — Я просто… я понятия не имею, как себя с ним теперь вести. Нанон несколько секунд молча, изучающе смотрел на его напряжённую спину, а потом неожиданно спокойно произнёс: — Так же, как всегда. Крист резко развернулся, вскинув глаза. — Что? В смысле «так же»? — В прямом. Ты всё это время почему-то думаешь, что между вами существует какая-то одна конкретная магическая фраза или одно великое действие, после которых ваш мир необратимо изменится, и вы проснётесь другими людьми. Но… — Нанон чуть качнул головой. — По факту всё это между вами уже давно происходит. Годами. Вы уже очень, очень давно не ведёте себя как просто коллеги. Крист медленно, безвольно опустил взгляд в пол. — Завтра вы не проснётесь другими людьми. Сингто не превратится по щелчку пальцев в экранного героя романтической лакорновой драмы, который красиво признаётся тебе в любви под ливнем, встав на колени. И ты тоже не перестанешь панически, до усрачки бояться собственных чувств за одну эту короткую ночь. Крист нервно, бесцветно усмехнулся в пустоту. — Очень, блять, вдохновляюще. Спасибо, Нон, мне прямо полегчало. — Я тебя и не вдохновляю, я не коуч, — Нанон поднялся со своего стула, разминая затекшую шею, и подошёл ближе. — Я пытаюсь засунуть вас обоих обратно в холодную, объективную реальность, пока вы окончательно не воспарили в свои страдания. Он помолчал секунду, внимательно вглядываясь в лицо друга. — Но знаешь, что я думаю на самом деле? Крист устало, исподлобья посмотрел на него. — Ну? — Мне кажется, вы оба уже вплотную подошли к той финальной точке, где продолжать делать вид, что ничего не происходит, становится тупо больнее и разрушительнее, чем наконец-то перестать притворяться. Эти слова осели внутри него медленно, тяжело, словно капли густого свинца. Потому что… да. Именно это сосущее, невыносимое чувство он таскал в себе весь последний год. Раньше их глухое молчание казалось единственным безопасным выходом, надёжным щитом от внешнего мира. Теперь это молчание было как цунами. Телефон в его ладони снова сделался тёплым от долгого, судорожного сжатия. Крист опустил взгляд на открытый чат. Последнее сообщение всё ещё тускло светилось на экране, упрямо требуя внимания. «Постарайся поспать хоть немного. Пожалуйста». И вдруг, совершенно внезапно, без всякого предупреждения, Крист очень ясно, до галлюцинации, представил себе Сингто прямо сейчас. Не идеального. Не собранного, без этой его фирменной безупречной укладки и элегантного пиджака. Не того невозмутимого, всегда вежливого и правильного человека, которого привык видеть весь остальной мир. А настоящего. Живого, растрёпанного Сингто. Сидящего прямо на полу собственной тёмной, погружённой в тишину гостиной, прислонившись спиной к дивану. Уставшего до смерти. С воспалёнными, красными глазами. С телефоном в руке, экран которого подсвечивает его заострившиеся скулы. Человека, который физически не способен сейчас уснуть. И всё это — из-за него. Из-за Криста. От этого внезапного осознания в груди стало настолько тесно и горячо, что дыхание перехватило. Крист медленно, шумно выдохнул. И очень тихо, почти себе под нос, беззащитно признался: — Я хочу его увидеть, Нон. Нанон посмотрел на него неожиданно мягко, без тени прежней суровости. — Я знаю, дружище. Знаю. Он ещё какое-то время молча, с какой-то старшей заботой смотрел на растерянного друга, а потом молча протянул руку и забрал со стола пустой стакан Криста. — Всё, — устало пробормотал он, разворачиваясь и направляясь к раковине. — На сегодня с тебя точно хватит эмоциональных потрясений и сеансов психоанализа. Иначе ты к утру просто самовоспламенишься посреди моей кухни, а мне потом стены отмывать. Крист слабо, краешком губ усмехнулся, наблюдая за его широкой спиной. Нанон включил воду. Обычный, приземлённый бытовой звук. Тонкая, журчащая струя из крана. Тихий, глухой стук стекла о металл мойки. И почему-то именно эта простая, серая бытовая нормальность внезапно окончательно добила Криста, пробивая остатки защиты. Потому что на фоне всего того тектонического сдвига, что происходил в его жизни, она ощущалась почти абсурдной. Будто весь огромный мир вокруг продолжал жить как ни в чём не бывало, пока у него внутри с хрустом ломались и смещались материки. Нанон поставил стакан на сушилку и обернулся через плечо, вытирая руки о полотенце: — Спать будешь в гостевой на диване. Чистую простынь и пододеяльник сам в шкафу найдёшь, я тебе не нянька в детском саду. — Какой ты, блять, заботливый хозяин, я прямо тронут, — бесцветно огрызнулся Крист. — Невероятно. Сам себе завидую. Крист снова тихо, коротко фыркнул. И только в эту секунду, когда напряжение слегка отпустило, он наконец-то заметил, насколько чудовищно, смертельно устал за эти часы. Всё тело ломило, мышцы словно налились свинцом, глаза невыносимо жгло от сухости, а голова была тяжёлой, ватной и совершенно пустой после многочасового эмоционального перегруза. Но сон всё равно казался чем-то призрачным и абсолютно невозможным. Нанон, будто безошибочно прочитав этот страх на его лице, тяжело вздохнул и покачал головой. — Крист. — М-м? — Не смей сейчас снова начать прокручивать всё это по кругу. Крист нервно, слабо усмехнулся. — Поздно, Нон. Колёса уже крутятся. — Я серьёзно тебе говорю, — Нанон подошёл ближе и тяжело опёрся плечом о дверной косяк кухни, преграждая путь. — Ты уже сделал всё, что вообще мог сделать на сегодня. Вы поговорите завтра на трезвую голову. Не сейчас. Не в четыре часа утра, когда вы оба едва держитесь на ногах и балансируете на грани срыва. Понял меня? Крист медленно опустил взгляд на зажатый в пальцах телефон. Сингто больше не писал. Новые уведомления не прилетали. И от этого внезапного молчания в чате почему-то впервые за весь этот проклятый вечер не становилось страшно или одиноко. Потому что теперь Крист точно знал: по ту сторону этой ночной тишины не холодное равнодушие. Там — живой, осязаемый человек. Такой же измученный этой неопределённостью. Такой же испуганный силой собственного шторма. Такой же чертовски не умеющий со всем этим справляться и прячущийся в норе. Он очень медленно, глубоко выдохнул, поднимая глаза на друга. — Нон. — Что ещё, горе ты моё? — А если… если завтра всё станет только хуже? Если мы всё сломаем окончательно? Нанон несколько секунд молчал, глядя куда-то мимо него. А потом просто как-то обыденно пожал плечами. — Тогда станет. Значит, таков ваш путь. Крист поднял на него измученный, полный глухой обиды взгляд. — Отличная, блять, психологическая поддержка, спасибо. Прямо мастер-класс по утешению. — Я не собираюсь тебе врать и вешать лапшу на уши, дружище, — Нанон сказал это удивительно спокойно. Без жестокости, без желания уколоть. — Да, вы можете всё сломать. Да, вам обоим страшно. Да, у вас ситуация — пиздец. Но знаешь, что я думаю? — Крист молча, не мигая смотрел на него, ожидая вердикта. Нанон чуть смягчился, его лицо расслабилось. — Мне кажется, вы уже достаточно долго мучаете себя попытками ничего не чувствовать. Тишина на кухне снова стала звенящей. — И это ваше великое притворство, если честно, ни хрена вас в итоге не спасло. Вы всё равно здесь. У Криста предательски мелко дрогнули губы. Перед его внутренним взором снова, как наваждение, вспыхнуло лицо Сингто. Его потемневший, полный скрытой боли взгляд на парковке. Напряжённая, до белых пятен челюсть. Дикая усталость в складке губ. Страх. И эти короткие, рваные сообщения на экране. «Не оставайся один». «Пожалуйста, Кит». В груди от этих воспоминаний стало болезненно, невыносимо тепло, и одновременно — страшно до физической тошноты. Нанон тихо, внимательно наблюдал за его мимикой пару секунд, а потом вдруг коротко, как-то совсем тепло усмехнулся: — Господи, вы реально как два идиота. Крист устало прикрыл глаза и кивнул. — Спасибо, господин Корапат. Очень ценный, высокопрофессиональный вывод после двух часов интенсивной терапии. Я запишу. — Нет, господин Перават, я сейчас абсолютно серьёзно, — Нанон покачал головой с каким-то почти нежным, искренним изумлением человека, столкнувшегося с чудом. — Вы оба так сильно друг друга любите, что уже практически умудрились превратить это чувство в оружие массового поражения. Для себя и окружающих. Воздух в лёгких застрял мёртвым комом, так и не дойдя до выхода. Потому что Нанон сказал это так просто. Так буднично, между делом, словно озвучил прогноз погоды на завтра. Так уверенно, будто это давно уже было непреложным, очевидным фактом для всех вокруг — для менеджеров, фанатов, операторов — для всех, кроме них самих, слепых кротов. Любите. Не «привязаны друг к другу по работе». Не «просто запутались в динамике». Не «стали слишком близки за годы съёмок». Крист медленно, бережно отвёл взгляд в сторону тёмного окна. И впервые за весь этот бесконечный вечер — впервые в жизни — не стал с ним спорить.