Долгая дорога домой

You, yes, you I’m calling to the only heart I ever truly knew You, yes, you Tell me it’s true that I’m not losing all I gave to you

Будильник в 3:30 утра прозвучал как смертный приговор. Крист выключил его резким движением, едва не смахнув телефон с тумбочки. Телефон затих, но эхо звонка ещё стояло в ушах. Голова после новых таблеток была тяжёлой, словно набитой мокрым песком, но «белый шум» действительно утих, оставив после себя лишь стерильную, звенящую пустоту. — Спи, Плуто, — негромко прошептал он, протянув руку и погладив кота, который устроился на самом краю подушки. Животное лишь лениво переступило лапами и даже не соизволило открыть глаза в этой предрассветной темноте. Крист горько усмехнулся, убирая руку. — Кому-то из нас сегодня придётся притворяться счастливым. Вчерашний день оставил после себя тяжесть, как похмельную, но куда более глубокую — душевную. Вся вчерашняя ломка, все эти судорожные попытки переписать несчастное сообщение в мессенджере, тяжёлый разговор у доктора — всё это никуда не исчезло, а просто улеглось на дно тяжёлым, илистым осадком. Крист чувствовал себя так, словно из него окончательно высосали всю радость. Самое страшное в тоске по человеку — это когда он не ушёл и не уехал на другой конец света. Он здесь, в этом же душном Бангкоке, до него можно дотянуться рукой, набрать номер. Но написать совершенно нечего. Его катастрофически, до физической боли не хватает в жизни, особенно сейчас, когда они только-только начали нащупывать что-то настоящее между ними. И Крист сам всё разрушил одной дурацкой фразой. Как начинают такое утро? На чистом автопилоте, когда тело двигается отдельно от сознания. Крист сполз с кровати, едва не запутавшись в простыне. Каждое движение отзывалось тупой ломотой в пояснице, словно он вчера не в клинике сидел, а разгружал вагоны. В полумраке квартиры всё казалось чужим и безжизненным. Он добрёл до кухни, не зажигая верхний свет — от одной мысли о резких лучах начинала пульсировать левая бровь. Щёлкнул выключатель чайника. Пока закипала вода, Крист прижался лбом к холодному стеклу панорамного окна. Город внизу спал, укутанный предрассветным туманом, лениво мигая редкими габаритными огнями машин. Через пару часов этот туман рассеется. Через пару часов он приедет на паркинг и увидит его. Крист попытался представить эту встречу, и к горлу подступила тошнота. Сингто будет обычным. Вот что пугало больше всего. Он не станет устраивать сцен, не потребует объяснений, не посмотрит с укором. Он просто будет жить свою жизнь, совершенно спокойно и размеренно. Выпьет свой утренний кофе, вежливо поздоровается со стаффом, обсудит с режиссёром ракурс, пошутит с гримёром, порепетирует текст. Он вернёт Криста в ту самую сухую рабочую гавань, из которой они едва начали выбираться. Сингто снова отдалится, хотя Крист больше всего на свете хотел обратного — чтобы Сингто стал в его жизни абсолютно всем, заполнил собой каждую щель, каждую мысль, не оставляя места для страхов. Но вместо этого теперь между ними будет идеальная, вежливая пустота. И от этой пустоты хотелось выть прямо сейчас, глядя на то, как закипает вода в чайнике. Крист сделал глоток обжигающего, горького растворимого кофе, даже не почувствовав вкуса. Таблетки сработали странно: они убрали слёзы, но оставили ощущение, будто ему в грудь залили цемент. Сердце билось медленно, тяжело, словно преодолевая сопротивление. Он поставил недопитую кружку в раковину, вернулся в спальню и натянул первые попавшиеся под руку мятые джинсы и безразмерное чёрное худи. Впереди очередной тяжёлый день.

***

Локация находилась на крыше огромного недостроенного паркинга на самой окраине Бангкока. Это была серая бетонная коробка, продуваемая ветрами со всех сторон. Когда машина затормозила у въезда, небо над городом только-только начало светлеть, неохотно окрашиваясь в грязно-розовые, почти тревожные тона. Внизу, у подножия здания, ещё горели редкие жёлтые фонари, но здесь, на высоте, уже властвовал рассвет. Было непривычно для Бангкока прохладно, сырой ветер свободно гулял между массивными бетонными балками, заставляя уставший стафф кутаться в плотные куртки и прятать носы в воротники. Люди двигались медленно, перетаскивая тяжёлые штативы, осветительные приборы и змеи чёрных кабелей. Сингто уже был там. Он всегда приезжал на площадку с запасом времени, никогда не позволяя себе заставлять команду ждать. Сейчас он сидел в глубоком складном кресле, откинув голову назад, пока гримёр быстрыми, отточенными движениями наносила ему тон. В резком, холодном свете кольцевой лампы его лицо казалось фарфоровым, пугающе идеальным и полностью лишённым каких-либо человеческих эмоций. Словно перед Кристом сидел не живой человек, а безупречно выполненный манекен. Он сосредоточенно читал сценарий, и со стороны могло показаться, что это их самый обычный рабочий день. Крист сглотнул, чувствуя, как внутри снова натягивается та самая струна. Он подошёл к гримёрному столу, стараясь дышать ровно. — Доброе утро, Пи’Синг, — голос прозвучал на удивление стабильно. Сингто поднял глаза. В этом взгляде не было ни намёка, что в его голове в принципе хоть раз был прокручен тот их разговор. — Доброе утро, — ответил он и тут же вернулся к тексту. Крист постоял ещё секунду, глупо замерев у края зеркала, но Сингто больше не поднимал головы. Его палец медленно вёл по строчке сценария, фиксируя внимание на репликах. — Пи’Крист, садись скорее, у нас минут десять до команды, — поторопила его гримёрша, перехватывая за локоть и усаживая на соседнее кресло. Её пальцы, пахнущие мятным антисептиком и влажными салфетками, привычно потянулись к его лицу. Крист откинулся на подголовник, закрывая глаза. Ему хотелось остаться в этой темноте, но реальность бесцеремонно вторгалась через прикосновения: холодный спонж с плотным тональным кремом прошёлся по скулам, скрывая серый оттенок кожи и глубокие тени под глазами — следы его трёхчасового медикаментозного сна. Кисть с пудрой зашуршала над ухом, маскируя любые проявления живых эмоций, превращая его лицо в такую же глянцевую, ровную картинку, как и у Сингто. — Опять не спал? — негромко спросила гримёрша, аккуратно растушёвывая тени у внешних уголков его глаз, чтобы взгляд казался глубже и драматичнее для кадра. — У вас с Пи’Сингом сегодня сложный финал, режиссёр просил сделать вас максимально измождёнными, но у тебя тут даже перебор. Крист лишь неопределенно угукнул, не открывая глаз. Затем пришла очередь костюмеров. Криста буквально вытряхнули из его уютного, огромного чёрного худи, вместо этого на него надели лёгкую ветровку и тонкую рубашку — по сюжету на площадке должна была быть кинематографичная осень. Крист едва заметно вздрогнул, когда костюмер дёрнул вверх застёжку-молнию, поправляя воротник. Весь этот процесс подготовки всегда казался Кристу привычным шумом, но сегодня он воспринимал его как ритуал обезличивания. Из него методично вытравливали Криста — испуганного, запутавшегося парня, который полночи стирал сообщения в телефоне. Из него собирали экранного персонажа, который сейчас должен будет выйти на точку и показать любовь всей своей жизни. — Ребята, по местам! Ловим свет! — скомандовал режиссёр. Стафф заметался по крыше с удвоенной силой: ассистенты убирали лишние вещи, оператор проверял фокус, ловя ускользающий розоватый свет предрассветного солнца. Время поджимало. Сцена была классической для финала акта: их герои встречаются после долгой, мучительной разлуки, внезапно осознавая, что всё между ними изменилось безвозвратно. Пути назад не было. По раскадровке они должны были стоять очень близко, почти соприкасаясь лбами в центре этой голой бетонной крыши, у самого края обрыва, улавливая дыхание друг друга, и шептать слова. Слова глубокой боли, признания в собственной слабости — слова, которые в реальной жизни Крист никак не мог решиться произнести вслух. — Камера! Мотор! Начали! — резкий стук хлопушки разорвал утреннюю тишину. И в ту же секунду весь остальной мир вокруг просто перестал существовать. Стёрлись из видимости суетящиеся операторы, замерли осветители, исчез грохот далёкого мегаполиса внизу. Остались только эта холодная крыша, ветер и Сингто. Сингто сделал плавный, но уверенный шаг вперёд, мгновенно сокращая дистанцию между ними до нескольких критических сантиметров. Крист не успел даже вдохнуть, как длинные, знакомые пальцы легли на его плечи — уверенно, крепко, фиксируя его на месте. Тело Криста само, повинуясь многолетней привычке и какой-то пугающей мышечной памяти, словно по команде, подалось навстречу. Оно послушно расслабилось в этих тёплых руках, хотя воспалённый от таблеток мозг истошно кричал об опасности, требуя немедленно отпрянуть и закрыться. — Я думал, ты не придёшь, — тихо произнёс Сингто свою первую реплику. Его голос, послушно окрасившийся экранной тоской, был низким, бархатным. Этот звук, казалось, вибрировал прямо у Криста под кожей, безжалостно перебирая и вытаскивая наружу всё то нежное, беззащитное и живое, что еще оставалось в его измученной душе. То самое, что Крист так отчаянно и безнадёжно хотел слышать от него наедине, без свидетелей, у себя дома. Крист медленно поднял на него глаза. В объективе кинокамеры это наверняка выглядело как шедевр — взгляд, полный невыразимой, чистой любви, смешанной со смертельной болью. На самом же деле никакой актёрской игры в этот момент не было. Крист просто в упор смотрел на Сингто и отчаянно, с замиранием сердца пытался отыскать в его тёмных зрачках хотя бы мимолетную тень, хотя бы отголосок того человека, который ещё сутки назад писал ему в личку: «О чём ты молчишь сейчас?». Он искал ту живую, пульсирующую нить, которая связывала их всю прошлую неделю. Но там ничего не было. Глаза Сингто были идеально настроенным зеркалом, отражавшим только персонажа из сценария. Абсолютная, пугающая пустота за пределами кадра. — Я не мог не прийти, — ответил Крист, и его голос предательски дрогнул на последнем слоге, сорвавшись на едва слышный шёпот. Режиссёр у монитора наверняка довольно закивал, решив, что это гениальная, тонкая актёрская находка, идеально передающая раздрай героя. Но Крист знал горькую правду — это не находка. Это его собственный защитный панцирь, который он так долго выстраивал, прямо сейчас с треском давал глубокую трещину. Ему физически не хватало воздуха в этой удушающей близости. Сингто, продолжая безупречно вести сцену, медленно, почти невесомо провёл большим пальцем по его скуле, очерчивая линию лица. Касание было невероятно нежным, бережным, почти благоговейным — так прикасаются к чему-то хрупкому и бесценному. И от этой нежности Крист почувствовал, как по спине пробежал ледяной, парализующий холод. Это было так странно, так извращённо и больно — получать от Сингто всё то тепло, в котором он нуждался сильнее всего на свете, каждую крупицу его внимания и заботы, но получать их исключительно под команду «Мотор». Словно их чувства запускались нажатием одной кнопки на съёмочном пульте и точно так же выключались. Крист замер, боясь пошевелиться, чувствуя, как тепло чужого пальца обжигает кожу. Ему хотелось закричать, схватить Сингто за запястья, встряхнуть его, чтобы этот идеальный, правильный взгляд наконец разбился на осколки. Ему хотелось, чтобы Сингто разозлился, обиделся, сделал хоть что-то, что доказало бы: ему не всё равно. Но Сингто лишь смотрел на него с безупречной, прописанной в тексте любовью. — Больше отчаяния! — вдруг грубо разрушил магию момента выкрик режиссёра из темноты за пределами светового круга. — Не верю до конца в финал. Крист, добавь надрыва в глазах! Ещё дубль, приготовились. С той же точки! Руки Сингто мгновенно соскользнули с плеч Криста. Шаг назад. Дистанция снова восстановилась в ту же секунду, как режиссёр подал голос. Лицо Сингто в мгновение ока разгладилось, стирая экранную тоску, и он снова стал вежливым, спокойным и бесконечно далёким. — Всё в порядке? — тихо спросил он у Криста, поправляя рубашку. Тон был ровным, участливым, каким обычно интересуются у коллеги, не устал ли тот. — Да, — выдавил Крист, глядя куда-то в район его шеи, лишь бы не смотреть ему в глаза… и ничего там не видеть. Всё повторилось. Снова эта сухая, безжалостная отсечка хлопушки, снова Сингто делает шаг вперёд, и его ладони ложатся на плечи Криста с точностью до миллиметра. И снова из его горла льётся этот бархатный, низкий голос, произносящий заученные слова. Но в этот раз, когда Сингто договорил реплику, Крист не смог удержать спину ровно. Силы просто кончились. После своих слов Крист, вместо того чтобы остаться на предписанной режиссёром точке, подался вперёд и уткнулся лбом в плечо Сингто, намертво закрывая глаза. От Сингто привычно пахло его одеколоном, такой родной и успокаивающий запах. Крист замер, пряча лицо в этот изгиб чужого тела, чувствуя, как его собственное дыхание горячим воздухом возвращается ему же в лицо. Ему нужно было просто на что-то опереться, хотя бы на секунду, чтобы не упасть прямо здесь, на холодный бетон. Он затылком чувствовал, как оператор берёт крупный план, ловя эту незапланированную, судорожную близость. — Снято! Ребята, это было мощно! Перерыв десять минут, переставляем свет! — радостный крик режиссёра разрезал тишину площадки. Команда ещё не успела эхом затихнуть между балками, а Сингто уже отстранился. Руки исчезли с плеч Криста так быстро, так резко, будто он прикоснулся к оголённому проводу или к чему-то… глубоко неприятному. Это не было грубостью, нет. Это было пугающе механическое движение: команда прозвучала — контакт разорван. Крист даже качнулся вперёд от внезапной потери опоры, ловя ртом холодный воздух. — Хороший дубль, — коротко бросил Сингто. Его голос снова стал обычным, ровным, без того глубокого надрыва, который только что заставлял вибрировать воздух. Он даже не посмотрел Кристу в лицо — просто скользнул взглядом мимо его плеча и сразу же направился вглубь крыши, к мониторам, чтобы вместе с оператором посмотреть результат. Крист остался стоять на месте, глядя на удаляющуюся спину Сингто. Внутри всё горело от этого контраста. Он смотрел на то, как Сингто спокойно подходит к плейбеку, как наклоняется к режиссёру, и понимал одну страшную вещь: они только что совершили идеальное преступление. Чистое, выверенное, не оставляющее улик. Они использовали свои настоящие чувства, свою живую, кровоточащую изнутри боль, свою реальную тоску друг по другу, чтобы выдать красивую, дорогую картинку для миллионов людей. Они вывернули свои души наизнанку перед объективом. И при этом в реальности умудрились не сказать друг другу ни единого правдивого слова. Ни одного живого «прости» или «мне плохо». Всё было упаковано в рамки сценария, отыграно и сдано продюсерам. Чувство использованности — причём самим же собой — заставило Криста отступить назад. Он отошёл к самому краю бетонного парапета, подальше от суеты стаффа, осветительных приборов и этой душной зоны вокруг плейбека. Он упрямо смотрел прямо перед собой, в серую предрассветную дымку Бангкока, стараясь даже случайно не оборачиваться в сторону мониторов, где Сингто сейчас о чём-то негромко, спокойно переговаривался с режиссёром, изредка кивая на экран. Там, на экране, они любили друг друга до безумия. Здесь — между ними не было ничего, кроме холодного воздуха. Ветер как будто бы стал ещё сильнее. Он налетал резкими порывами, шуршал пластиковыми тентами и безжалостно пробирался под тонкую рубашку, которую костюмеры выбрали для этого «драматичного, летящего образа». Крист обхватил себя руками за локти, пытаясь удержать остатки тепла, но это было бесполезно. Ткань рубашки казалась ледяным компрессом на теле. Впрочем, этот внешний холод был ничем по сравнению с тем, какая плотная, свинцовая стужа сейчас разрасталась у него внутри, заполняя каждую клеточку под рёбрами. Таблетки убрали панику, но они сделали эту пустоту осязаемой. Крист стоял у парапета, слушал, как за спиной стафф со смехом обсуждает удачный кадр, и понимал, что эта съемка медленно, дубль за дублем, выжимает из него последнее живое, что в нём оставалось. Ассистент подбежал к нему почти сразу, накидывая на плечи объёмную куртку. Ткань мгновенно отсекла ледяной ветер, но согреть не смогла. — Пи’Крист, чаю? Вы совсем бледный, — заботливо спросил парень. — Нет, спасибо, я в порядке, — Крист заставил себя растянуть губы в той самой привычной мягкой улыбке, которая годами служила ему главным безотказным щитом от любых лишних вопросов. — Просто не выспался. Парень понимающе кивнул и отошёл, оставляя его в покое. Крист достал из кармана телефон — просто чтобы занять дрожащие руки, чтобы не выглядеть потерянным посреди этой съёмочной суеты. Пусто. Экран был девственно чист, ни одного личного уведомления. Ему вдруг стало по-настоящему смешно — горько, до темноты в глазах — от того, насколько абсурдной была вся эта ситуация. Тысячи людей по всему миру прямо сейчас обновляют ленты новостей, ждут их новых совместных фотографий, задыхаются от восторга, пересматривая старые видео, а он стоит в каких-то пяти метрах от Сингто на этой серой крыше и чувствует себя так, словно между ними за одну ночь возвели глухую государственную границу с колючей проволокой и вооружённым конвоем. В этот момент Сингто закончил просмотр дублей у плейбека, поблагодарил оператора и направился в сторону Криста. На мгновение в груди у Криста что-то отчаянно ёкнуло — неужели подойдёт? Неужели что-то скажет? Но Сингто остановился у столика с водой, не дойдя до него буквально три шага. Он молча взял прозрачную пластиковую бутылку, открутил крышку, отпил один короткий глоток и уставился на панораму просыпающегося города. Его профиль на фоне розовеющего рассветного неба выглядел безупречно, словно сошедший с обложки дорогого журнала. На лице — ни единой живой мысли, ни тени сомнения. Он дышал ровно, спокойно, пока Крист рядом едва сдерживал подступающую к горлу тошноту. — Свет готов! Возвращаемся! Сингто аккуратно поставил воду обратно на столик и первым, не задумываясь ни на секунду, пошёл на исходную позицию. Проходя мимо Криста, он лишь слегка, едва заметно кивнул — так кивают случайному, малознакомому коллеге при встрече в длинном коридоре офиса. Никакого «Кит», никакого особенного, понятного только им двоим взгляда. Никаких намёков на то, что между ними вообще когда-то существовало что-то, кроме рабочего контракта. Крист молча сбросил тёплую куртку прямо в руки подошедшему ассистенту, чувствуя, как по обнажённому телу из-за ледяного ветра снова пробегает крупная дрожь. Ему нужно было прямо сейчас, за долю секунды вернуться в ту самую точку на площадке, где его персонаж «отчаянно влюблён» и готов отдать жизнь за один этот взгляд. — Дубль три! Сцена 14, кадр 3! — звонко щёлкнула хлопушка прямо перед его лицом. И снова всё повторилось с пугающей механической точностью. Руки Сингто легли на его плечи — они были тёплыми, живыми, надёжными, пахнущими тем самым привычным парфюмом. Взгляд Сингто, направленный прямо в глаза Криста, — глубокий, пронзительный, обещающий всё и сразу, выворачивающий душу наизнанку. И в этот самый момент Крист всем сердцем ненавидел его. Они стояли в плотном захвате. По сценарию Сингто должен был прижать Криста к себе ещё ближе и прошептать финальную реплику ему в самое ухо. Крист уткнулся носом в его шею, замирая от этой вынужденной близости. И вдруг, когда Сингто уже набрал в грудь воздуха, чтобы начать говорить, Крист отчётливо почувствовал, как длинные пальцы Сингто на его плече чуть сильнее, судорожно сжали плотную ткань ветровки. Это не было частью их привычной раскадровки. Это не было прописано в сценарии. Это было секундное, почти неуловимое, жёсткое движение, словно Сингто на какую-то микросекунду просто потерял контроль над собственным телом, выдавая своё настоящее присутствие. Крист мгновенно затаил дыхание, переставая слышать шум ветра, ожидая, что за этим секундным сжатием последует что-то ещё — что эти пальцы вопьются в его плечи, что Сингто скажет что-то своё, живое. Но чудо не произошло. Сингто тут же, почти плавно, расслабил хватку, вернул пальцы в исходное положение и договорил свою фразу до конца — с идеальной, выверенной до каждой ноты интонацией. — Снято! На сегодня всё с этой локацией! Молодцы, ребята, — режиссёр довольно потёр ладони, обращаясь к уставшей команде. — Переезжаем на студию через час. Всем спасибо, операторы — собираем технику! Сингто отпустил Криста мгновенно. Без пауз. Без тех микроскопических переходных моментов, когда актёры обычно медленно выходят из тяжёлой сцены, сбрасывая оцепенение и возвращаясь к реальности. Его руки просто соскользнули с плеч Криста, словно их там никогда и не было. — Пи’Крист, пойдём быстрее, наш минивэн уезжает первым, — менеджер легонько подтолкнула Криста в спину, возвращая его в реальность. — Надо успеть до пробок, переоденешься уже на студии. Крист послушно кивнул, не находя сил спорить. На автопилоте он спустился вслед за остальными на полутёмную парковку и забрался в глубь салона массивного съёмочного минивэна, забившись в самый угол у окна. Ему хотелось остаться одному, но это было невозможно. Салон стремительно заполнялся людьми: шумно рассаживались гримёры, ассистенты, затаскивая с собой тяжёлые сумки с косметикой, кофры и личные вещи. В машине мгновенно стало тесно, душно и шумно. Последним в салон поднялся Сингто. Он вежливо извинился перед костюмером, чью сумку случайно задел, и сел на единственное свободное кресло — прямо перед Кристом, во втором ряду. Дверь минивэна с глухим стуком захлопнулась, отрезая их от прохлады паркинга, и машина тронулась, вливаясь в утренний поток Бангкока. Внутри салона тут же завязалась обычная будничная суматоха. Стафф, уставший после бессонной ночи, громко делился впечатлениями. Гримёрша рядом с Кристом уже открыла термос и шуршала обёртками от сэндвичей, ассистенты бурно обсуждали, удачно ли лёг свет в последнем дубле, и хвалили химию в кадре. — Вы сегодня прямо превзошли себя, — обернулась к ним старшая гримёрша, жуя на ходу. — На мониторе это выглядело так, будто вы реально сейчас друг друга поубиваете от тоски. Пи’Синг, ну каков взгляд! Пи’Крист, а ты так уткнулся в него, у меня аж мурашки пошли. Сингто мягко, вежливо улыбнулся — той самой безупречной, полуприкрытой улыбкой, которой он всегда одаривал персонал. — Спасибо, Пи’Нум. Просто сценарий очень хороший, легко вжиться в материал, — спокойно ответил он, даже не обернувшись назад, где сидел Крист. Крист вжал голову в плечи, уставившись в окно, на мелькающие серые эстакады Бангкока. В горле пересохло, а действие утренних таблеток, кажется, окончательно сошло на нет, оставляя после себя глухую, пульсирующую боль в висках. Ему было невыносимо душно в этом замкнутом пространстве. В голове крутилась одна и та же мысль: как долго они смогут играть в эту игру.

***

Студийный павильон встретил их привычной, оглушающей суетой. После замкнутого пространства минивэна Кристу казалось, что он попал в какую-то другую, параллельную реальность, где время измеряется не часами, а бесконечными перестановками осветительного оборудования, криками рабочих и шуршанием декораций. Здесь не было места мыслям — производство требовало скорости. — Крист, Сингто, на грим! Живее! Через пятнадцать минут снимаем сцену в офисе, — скомандовал подбежавший ассистент, махнув рукой в сторону гримерной зоны. Они снова оказались рядом, разделённые лишь узкой полосой пластика перед огромными зеркалами, залитыми резким, хирургически белым светом софитов. Крист намеренно не смотрел вбок, но боковое зрение предательски фиксировало каждое движение соседа. Он отчётливо видел отражение Сингто: тот расслабленно откинулся на спинку кресла и полностью уткнулся в свой телефон, быстро переписываясь с кем-то в мессенджере. На его губах блуждала лёгкая, едва заметная, но абсолютно живая улыбка. Настоящая. И она не предназначалась Кристу. Она предназначалась кому-то там, по ту сторону экрана, в той жизни, где Криста как будто бы уже и не ждали. От этого зрелища внутри кольнуло так остро, что Крист резко отвёл взгляд, уставившись на своё собственное отражение. Зрелище было жалким. Под глазами залегли глубокие сероватые тени, которые гримёрша сейчас старательно, слой за слоем, замазывала плотным профессиональным консилером. — Готов? — Сингто внезапно поднялся, прерывая свои манипуляции с экраном и ленивым жестом отдавая заблокированный телефон менеджеру. На Криста он посмотрел ровно, профессионально, готовый к работе. — Да, — коротко бросил Крист, поднимаясь следом и натягивая на лицо привычную маску готовности. Сцены в студии тянулись бесконечно долго, сливаясь в одну серую, изматывающую полосу. Офисная рутина их персонажей — фальшивые папки с документами, фальшивые чашки с остывшим кофе, выверенные шаги от стола к окну — требовала десятков дублей с самых разных ракурсов. Но каждый раз, когда над площадкой гремел командный выкрик режиссёра «Начали!», происходило одно и то же пугающее превращение. Сингто мгновенно, без секундной заминки трансформировался в любящего, понимающего, самого преданного партнёра на свете. Он смотрел на Криста с такой пронзительной глубиной, словно тот действительно был единственным центром его вселенной, его воздухом и смыслом жизни. Он мягко касался его руки, поправлял воротник рубашки, шептал слова поддержки, от которых у Криста внутри всё переворачивалось. Но стоило режиссёру оборвать сцену громким «Снято!», как Сингто мгновенно отключался. Он сразу же отходил к своему креслу, брал в руки распечатанный сценарий или бутылку воды, и Крист в ту же секунду снова становился для него просто… Кем? Эта мгновенная, филигранная смена полярности выматывала Криста сильнее, чем вся двенадцатичасовая физическая работа на ногах. Он чувствовал себя ментальным инвалидом, которого раз за разом сначала окунают в кипяток чужой иллюзорной нежности, а затем безжалостно швыряют в ледяную воду кадрового прагматизма. К шести вечера голова от этого аттракциона начала раскалываться так, что перед глазами поплыли цветные круги. В висках стучало тяжёлыми молоточками. — Последняя сцена на сегодня! Соберитесь, финал близко! — объявил в мегафон уставший режиссёр. — Крупный план, ребята. Мне нужны ваши глаза, чистая эмоция, и расходимся. Они вышли на точку. Свет в павильоне переставили так, что всё остальное огромное пространство студии, со всеми её камерами, ассистентами и проводами, просто утонуло в густой тени. Вспыхнули лишь два контурных софита. Существовали только они двое, вырванные из темноты узкими лучами. Сингто сделал шаг вперёд и бережно взял Криста за руку. Его пальцы были сухими и прохладными, они уверенно обхватили ладонь Криста. Он смотрел прямо в глаза Криста, неотрывно, глубоко, и в этом взгляде сейчас читалось столько бесконечной, щемящей нежности, что на какую-то безумную, короткую секунду Крист снова сломался. Он поверил. Он почти позволил себе забыть про сухое «Понятно» в чате, про это вечное «Нонг», которое Сингто использовал как дистанцию, и про весь другой калейдоскоп обидных реплик, крутившихся в его голове. — Я всегда буду рядом, что бы ни случилось, — тихо, но с абсолютной, звенящей уверенностью произнёс Сингто свою финальную на сегодня реплику. И в этот момент что-то странное, живое и острое на мгновение блеснуло в самых глубинах его тёмных зрачков. Блеснуло — и через долю секунды безвозвратно погасло, когда тяжёлая камера оператора плавно отъехала назад по рельсам. — Идеально! Великолепно, снято! Всем спасибо, смена окончена! — облегчённо закричал режиссёр, и в павильоне тут же вспыхнул общий рабочий свет. Сингто отпустил его руку. Не рывком, нет — он никогда не позволял себе грубости, но магия испарилась, оставив после себя лишь липкий грим и усталость. — Увидимся завтра, — ровно произнёс Сингто, вежливо приподняв уголки губ. Он даже не пошёл в общую гримёрку, чтобы смыть тон и переодеться в своё — видимо, слишком торопился туда, к той самой утренней улыбке в телефоне. Он прямо на ходу перехватил у ассистента сумку со своими личными вещами, быстро забрал у менеджера мобильный и, не оборачиваясь, стремительным шагом покинул съёмочную площадку, растворяясь в дверях выхода.

***

Крист добирался домой в полной, звенящей тишине. Он намеренно выключил магнитолу, не вынеся даже звуков тихой дорожной радиостанции, которая обычно скрашивала вечерние бангкокские пробки. Огромный мегаполис за окном автомобиля жил своей привычной, суетливой жизнью: мерцал ядовито-зелёными и фиолетовыми вывесками торговых центров, подмигивал бесконечными стоп-сигналами сотен машин, задыхался в парах раскалённого асфальта. Но внутри Криста не зажигалось абсолютно ничего. Весь этот неоновый блеск оставался снаружи, бессильно скользя по стёклам и не проникая внутрь его личного, наглухо запертого пространства. Действие успокоительных окончательно сошло на нет, и теперь его крыло чистой, ничем не разбавленной физической усталостью вперемешку с глухой, давящей тоской. Писк электронного замка в прихожей отозвался резким, сиротливым эхом в пустой, тёмной квартире. Знакомый, едва уловимый запах родного дома — смесь диффузора с ароматом ванили и лёгкого кошачьего корма — должен был успокоить, но сегодня даже он показался чужим. Крист нажал на выключатель, и гостиную залил привычный мягкий синий неон декоративной подсветки, окрашивая стены в холодные космические тона. Послышался мягкий, торопливый топот лапок по полу — Плуто, проснувшись от звука двери, лениво вышел встречать хозяина, сонно щурясь на свет и тихонько урча. Всё было на своих местах. Мир Криста оставался прежним, безопасным и стабильным, но сам Крист чувствовал себя в нем чужаком, случайно забредшим на чужую территорию. Он небрежно скинул кроссовки, даже не расшнуровывая их, бросил тяжёлую куртку прямо на комод в прихожей, едва не задев диффузор, и на автопилоте прошёл вглубь комнаты. Силы оставили его окончательно. Он буквально рухнул на широкий диван, не заботясь о том, насколько это выглядит аккуратно. Кот мгновенно запрыгнул следом, устраиваясь где-то в районе его колен и требуя своей порции ласки, но у Криста даже пальцы двигались с трудом. В голове, как на зацикленной киноплёнке, продолжал крутиться один и тот же хаотичный, изматывающий калейдоскоп образов. Серая бетонная коробка паркинга, продуваемая ледяными предрассветными ветрами; душная, пахнущая лаком для волос и чужим парфюмом студия; пронзительный, обещающий весь мир взгляд Сингто под команду «Мотор» и его сухие, прохладные, такие надёжные ладони на плечах. А затем — резкий контраст. Вспышка общего света, безразличное, механическое разжатие пальцев и ледяное, брошенное на ходу «Увидимся завтра», за которым скрывалось глухое нежелание оставаться рядом ни секундой дольше. Всё это перемешалось в его воспалённом сознании в один тяжёлый, неразличимый ком, который давил на грудную клетку, мешая сделать нормальный, глубокий вдох. Крист закрыл глаза, до боли прислонившись затылком к холодному кожаному борту дивана. Синий неоновый свет пробивался сквозь сомкнутые веки, окрашивая темноту перед глазами в тревожные багровые оттенки. Ему казалось, что его кожа всё ещё хранит фантомное тепло чужих рук, и от этого ощущения хотелось содрать с себя этот съёмочный грим, который он так и не смыл в павильоне. — Ещё один день, — хрипло, едва слышно сказал он в звенящую пустоту квартиры. Собственный голос показался ему незнакомым, надтреснутым. — Мы снова сыграли это на десять из десяти. Опять идеальная химия. Опять безупречный финал. Продюсеры будут в восторге, спонсоры останутся довольны, а фанаты напишут тысячи восторженных постов о том, как сильно они любят друг друга. Картинка получилась безупречной. Вот только внутри Криста от этой «десятки» не осталось ничего. Он чувствовал себя полностью опустошённым, выпотрошенным этим рабочим днём, использованным своим же собственным талантом. Камера забрала у него всё живое, не оставив взамен даже капли тепла. На экране они любили до гроба, а в реальности он сидел один в синем неоне, понимая, что его собственная жизнь сейчас оценивается в лучшем случае на целую сиротливую единицу. Крист лежал неподвижно, слушая, как в тишине квартиры мерно тикают настенные часы. Кот на его коленях свернулся плотным клубком, распространяя ленивое тепло, но внутри Криста всё равно оставался этот липкий, ничем не вытравляемый холод. Он смотрел в потолок, на который синяя неоновая лента отбрасывала длинные, изломанные тени, и думал, что прямо сейчас совершает медленное ментальное самоубийство. Экран телефона, брошенного на диванную подушку рядом с его головой, внезапно вспыхнул. Короткая вибрация заставила Криста вздрогнуть. Сердце предательски, глупо ухнуло куда-то вниз — на долю секунды в воспалённом мозгу снова вспыхнула безумная надежда. Сингто? Он судорожно перехватил мобильный, разблокировал экран и… разочарованно выдохнул, тут же расслабляя плечи. Нет. Не он. На экране светилось уведомление от Нанона. Нанон: «Живой? Видел сегодня сторис у стаффа с вашей локации на паркинге. Выглядело так, будто вас там ветром сдует к чертям. Твиттер уже горит от ваших лиц». Крист подтянул подушку повыше, устраиваясь поудобнее, и несколько секунд просто смотрел на мигающий курсор. Нанон был одним из немногих, с кем не нужно было держать лицо «успешного айдола, у которого всё отлично». Нанон сам прошёл через ад масштабных фандомов, через выматывающие касты, через фальшивую и настоящую близость на съёмочной площадке. Он понимал этот бизнес с изнанки. Крист: «Почти. Ветрозащита — это шутка. Моя спина вышла из чата ещё в пять утра». Ответ прилетел почти мгновенно. Нанон, судя по всему, тоже торчал в телефоне после своей смены. Нанон: «А лицо? По фоткам стаффа показалось, что у тебя там драма века. Режиссёр опять требовал «надрыва и отчаяния»?» Крист горько усмехнулся, быстро набивая текст пальцами. Крист: «Хуже. Мы выдали им чистый люкс. Режиссёр чуть не плакал от счастья. Сказал, что это лучший финал акта, который он снимал». Нанон: «Тогда почему ты звучишь так, будто тебя переехал грузовик? Крист, я знаю этот твой тон, даже через буквы вижу. Что случилось?» Крист замер. Кошачий хвост мягко мазнул его по запястью. Как объяснить человеку, даже понимающему, ту бездну, которая разверзлась между ним и Сингто под команду «Снято»? Как облечь в слова это удушающее чувство, когда тебя любят на десять из десяти, но только пока горит красная лампа на камере? Крист: «Просто устал. Смена двенадцать часов». Нанон: «Не ври мне. Вы с Пи’Сингом опять играете в молчанку вне камер?» Крист прикусил губу, глядя на экран. Нанон бил слишком точно, без промаха. Крист: «Мы не играем в молчанку. Мы идеально общаемся. Он вежлив, профессионален, спрашивает, как дела, кивает мне при встрече. Он идеальный коллега, Нон». Нанон: «Вот именно это меня в твоих рассказах больше всего и пугает. Когда Пи’Синг включает этот свой режим «идеального робота», это значит, что он выставил вокруг себя бетонную стену. Вы вообще говорили после того… ну, после твоего сообщения?» Крист перевернулся на бок, едва не сбросив недовольного кота. Экран телефона больно резал глаза в полумраке гостиной. Крист: «Нет. И не будем. Сегодня на крупном плане он держал меня за руку и говорил, что всегда будет рядом. Так смотрел, Нон… я почти поверил, что всё вернулось. А через секунду режиссер сказал «снято», и он просто выронил мою руку. Как пакет с мусором. Развернулся и уехал, даже грим смывать не стал. У него там, кажется, кто-то в телефоне поинтереснее есть». Экран затих на пару минут. Было видно, как в строчке статуса появляется и исчезает надпись «Нанон печатает…». Крист ждал, чувствуя, как внутри снова закручивается тугая спираль из жалости к себе и злости. Нанон: «Крист. Перестань жрать себя изнутри. Вы оба сейчас занимаетесь какими-то извращенными пытками. Пи’Синг не робот, ты же знаешь. Если он так резко закрывается, значит, твои слова его задели сильнее, чем он показывает. Он просто защищается доступным ему способом — работой. Но то, что вы делаете на площадке… это опасно. Нельзя сливать настоящие эмоции в фальшивый кадр. Вы так вообще ничего друг от друга не оставите». Крист: «Уже не оставили. Ладно, я спать. Завтра опять ранний подъём». Нанон: «Пей свои колёса и выключи башку хотя бы на ночь. Увидимся на неделе в агентстве. Держись там». Крист отбросил телефон в сторону. Экран погас, возвращая комнату в монотонное синее марево неона. Слова Нанона про «фальшивый кадр» и «опасность» остались висеть в воздухе, как тяжёлый, удушливый смог. Нанон был прав, чертовски прав. Они с Сингто медленно, дубль за дублем, уничтожали то последнее, хрупкое и настоящее, что между ними было, превращая собственную сломанную жизнь в красивый контент. Крист потянулся к тумбочке, нащупал в темноте блистер и выдавил ещё одну таблетку. Ему не хотелось думать. Не хотелось анализировать, защищается Сингто этой своей вежливостью или ему действительно стало плевать. Он проглотил горькую капсулу без воды и снова откинулся на подушки. Плуто у его ног тяжело вздохнул во сне и перевернулся на другой бок. Внутри Криста, подгоняемая лекарством, снова медленно закручивалась тяжёлая, глухая пустота, постепенно стирая из памяти лица, камеру и резкий свет. Оставалось только фантомное ощущение прохладных пальцев Сингто на его плечах.