Oblivion

Придя на кухню, Джисон нажал на кнопку чайника. Тот отозвался коротким щелчком и почти сразу начал издавать едва слышное шипение. Оставив его разогреваться, Хан медленно зашаркал тапочками по полу, направляясь в сторону спальни, чтобы поменять влажное полотенце на что-нибудь удобное. Он выудил из шкафа свою любимую пижаму, которая неизменно сопровождала его каждую бессонную ночь. Тёмно-синяя футболка с принтом «Охотников за привидениями» — ткань была настолько мягкой, что почти не чувствовалась на теле. Следом он надел штаны в тёмную клетку с тонкими пересекающимися линиями. Материал был очень мягким, Джисон любил их за то, что они совсем не стесняли движений, когда он часами просиживал в кресле, поджав под себя ноги. Когда он вернулся на кухню, чайник уже вовсю бурлил, выпуская из носика густую струю пара. Джисон не стал дожидаться, пока тот сам выключится; он подошёл и нажал на кнопку, обрывая нарастающий гул. В наступившей тишине было слышно только, как вода внутри всё ещё продолжает бурлить. Он достал из шкафчика свою любимую кружку, на которой был изоброжен рисунок из аниме "Ходячий замок". Ополоснув её, Хан насыпал две щедрые ложки растворимого кофе. Следом полился кипяток, поднимая в воздух крепкий, почти едкий аромат. Джисон пару раз помешал ложкой, наблюдая, как тёмная воронка поглощает остатки пенки. Никакого сахара или сливок — сейчас ему был нужен этот чистый, бьющий по рецепторам горький вкус, чтобы мозг окончательно перестал требовать подушку. Взяв кружку, он аккуратно, стараясь не расплескать горячую жидкость, направился в сторону кабинета. Шарканье мягких тапочек по полу казалось ему слишком громким, почти вызывающим в этой сонной квартире. Проходя мимо гостиной, он мельком взглянул на Ликса. Тот забавно натянул плед до самого носа, полностью погрузившись в глубокий сон. Эта картина вызвала у него лёгкую и едва заметную улыбку. Войдя в кабинет, Джисон не спешил зажигать основной свет. Осторожно, стараясь не расплескать кофе, он пересек темную комнату и поставил кружку на край стола. Тихий стук керамики о дерево эхом отдался в пустом помещении. Джисон тяжело опустился в кресло. Вместо того чтобы сразу взяться за работу, он откинулся на спинку и на мгновение замер, уставившись в потолок, где дрожали тени от уличного фонаря. В тишине комнаты было слышно только его собственное неровное дыхание и тихое тиканье настенных часов. Усталость навалилась свинцовым грузом; веки казались неподъемными, а мысли — вязкими. Хотелось просто сползти на пол, доползти до кровати и провалиться в сон без сновидений. Он с силой потёр лицо ладонями, чувствуя пальцами сухую кожу и жжение в глазах. Тяжёлый, рваный вздох вырвался из груди. — Соберись, Хан... ещё не время, — прошептал он сам себе. Джисон протянул руку и щелкнул выключателем настольной лампы. Тёплый свет мгновенно выхватил из темноты рабочий стол, который сейчас выглядел как поле боя: разбросанные стикеры, старые газеты, перепутанные листы с заметками. Перед тем как открыть книгу, он принялся за уборку. Ему нужно было «расчистить» не только пространство, но и разум. Он методично собирал разрозненные листки, приклеивая их к папкам. Газетные вырезки легли ровной стопкой в углу, а исписанные стикеры заняли свои места на доске объявлений. Поставив кружку с кофе на подставку, он наконец освободил центр стола. Только теперь, когда хаос был устранён, Джисон положил перед собой тетрадь для заметок, а рядом — ту самую книгу. Джисон глубоко вздохнул, поправляя очки. Он не знал, кто был автором, но почувствовал, что это может помочь ему во всём разобратсься. Но радоваться пока что было рано, впереди его ждёт много работы. Твердый переплёт без названия на корешке, а внутри — не типографский шрифт, а аккуратный почерк, заполнявший страницы от края до края. Чьи-то личные размышления, зарисовки, аналитические таблицы. Больше смахивало на чей-то старый дневник, а не на книгу. На первой странице его встретила уже знакомая надпись «Л.М.» Джисон ожидал увидеть шифры, пароли или секретные чертежи с первых же страниц, но реальность оказалась куда более... обыденной. Он отхлебнул остывший кофе и погрузился в чтение. Первые записи датировались серединой октября — почти тринадцать лет назад. «Л.М.» писал о погоде, о бесконечных зачетах в университете и о том, как сильно его раздражает шум в библиотеке. Это были мысли обычного студента, разве что излишне педантичного. Джисон ловил себя на мысли, что этот парень — кем бы он ни был — обладал странным, холодным чувством юмора. Джисон перевернул еще несколько страниц. Почерк оставался безупречным, почти каллиграфическим, но за этой аккуратностью чувствовалась холодная отстранённость. «12 октября. Опять затяжные дожди. В университете непривычно тихо, большинство студентов предпочли остаться дома. Провел утро в архиве, разбирая отчеты за прошлый квартал. Ничего критического, но цифры в третьем секторе начали «гулять». Либо кто-то ошибается в расчетах, либо кто-то очень неумело пытается их подправить. Обед в университетской столовой был посредственным. Рис сухой, рыба пережарена. Пришлось довольствоваться кофе. Вечером в офисе было напряженно. Организация требует всё больше времени, и границы между «личным» и «рабочим» постепенно стираются. Нужно быть осторожнее с тем, что я говорю в присутствии Чхве. Он слишком внимательно слушает». Джисон задумчиво прикусил губу. Это ощущение «работы, пожирающей жизнь» было ему знакомо. На всякий случай он записал упомянутую фамилию в тетрадь, после чего продолжил читать. «15 октября. Встречался с К. в кафе. Он нервничает. Говорит, что в верхушке начали задавать вопросы о распределении прибыли. Я советовал ему помалкивать, но сомневаюсь, что он услышал. Люди часто принимают тишину за слабость. После зашел в магазин, купил новую лампу для стола. Старая начала мигать, это сбивает концентрацию. Кажется, это единственное полезное приобретение за неделю». Джисон листал дальше. Записи казались бесконечной чередой мелких дел, жалоб на погоду и коротких сводок о делах организации, которую автор описывал как неизбежную часть своей реальности. «19 октября. Сегодня снова видел того парня из лаборатории. Кажется, он ищет способ обойти протоколы. Смело, но глупо. В этом месте стены имеют уши, а у стен есть привычка передавать всё руководству. Я и сам начинаю чувствовать это давление. Отец всё чаще вызывает меня для обсуждения стратегий, которые мне не по душе. Но такова цена наследства. Либо ты управляешь этой машиной, либо она переезжает тебя». Джисон замер на фразе о наследстве. «Значит, он из семьи, где всё решено за него», — подумал Хан. Он почувствовал странную симпатию к этому анониму. Ему казалось, что он читает мысли человека, который, как и он сам, заперт в клетке из чужих тайн и ожиданий.= — Ты хотел выбраться, да, Л.М.? — прошептал Джисон, проводя пальцем по ровному ряду букв. Джисон перевернул страницу. Теперь он читал медленнее, вникая в каждое слово. Ему казалось, что он начинает слышать голос этого человека — спокойный, немного усталый, но очень живой. «24 октября. Иногда мне кажется, что я просто наблюдатель в собственной жизни. Сижу на совещаниях, киваю, записываю цифры, а внутри — пустота. Словно я играю роль, которую мне написали еще до рождения. Мать сегодня спросила, почему я такой хмурый. А я просто не знаю, как объяснить, что мне душно в этих стенах. Кажется, если я однажды просто не приду в офис или университет, никто и не заметит моего отсутствия, только заметят пустой стул». «27 октября. Опять не спал до четырех утра. Просто смотрел в окно на огни города. Все куда-то спешат, у всех есть цель. А я? Моя цель — это "успех организации". Но что это значит для меня лично? Ровным счетом ничего. Купил сегодня новую ручку с черными чернилами. Глупость, но она так приятно скользит по бумаге, что на пару минут мне стало легче. Маленькие радости для человека, у которого нет больших». «30 октября. Видел сегодня в коридоре группу первокурсников. Они так громко смеялись, обсуждали какие-то планы на выходные. Поймал себя на жгучем чувстве зависти. Не к их свободе, а к их легкости. У меня никогда не было этой легкости. С тех пор как я научился читать, я только и делаю, что учусь соответствовать. "Ты — будущая опора", "На тебя смотрят люди". А я хочу, чтобы на меня просто не смотрели. Хотя бы один день». Джисон горько усмехнулся. Он понимал этого парня как никто другой. Его «опорой» была тётя, и он тоже всегда боялся её подвести, скрывая свои панические атаки за маской нормальности. «2 ноября. Отец сегодня похвалил мой отчет. Сказал, что я становлюсь "настоящим Ли". Мне хотелось вскрикнуть, что я не хочу быть "настоящим Ли", я хочу быть собой. Но я просто промолчал и поблагодарил его. В этом доме молчание — самый безопасный вид оружия. Только иногда кажется, что я направляю его против самого себя». «5 ноября. Дождь, дождь, дождь. Серый цвет скоро станет моим единственным воспоминанием об этой осени. Сегодня наткнулся на старую схему, которую рисовал еще в школе. Мечтал о чем-то великом, о каких-то открытиях. Сейчас это выглядит как детская мазня. Реальность куда прозаичнее: бесконечные таблицы и люди, которые улыбаются тебе в лицо, прикидывая, как бы занять твое место». Джисон почувствовал, как к горлу подкатил ком. Он сделал глоток кофе и пордолжил. «10 ноября. Вечер выдался странным. В офисе был какой-то шум, Чхве опять о чем-то спорил с охраной. Я не стал вникать. Зашел в кофейню по дороге домой, там играла какая-то джазовая мелодия. Остался там на час, решив сделать домашнее задание и просто почувствовать связь со внешним миром. В такие моменты кажется, что жизнь где-то рядом». Хан отложил книгу и на мгновение прикрыл глаза. Голова гудела от столького количества новой, но пока что «пустой» информации. Он снял очки и с силой надавил пальцами на переносицу, пытаясь унять пульсирующую боль в висках. Кабинет, который еще пару часов назад казался безопасным убежищем, теперь давил своей тишиной. Лампа на столе начала едва заметно подрагивать — или это просто его зрение окончательно сдавало позиции? Джисон глубоко вздохнул, чувствуя, как в легких оседает запах старой бумаги и холодного кофе. — Пустота... — прошептал он сам себе, вглядываясь в серые сумерки за окном. Его злило, что кроме записей о дожде, сухом рисе в университетской столовой и личных переживаний он не нашел ровным счётом ничего. Джисон снова открыл глаза и посмотрел на дневник. В свете лампы страницы казались почти белыми, а чернила — угольно-черными. Он откинулся на спинку кресла, которое предательски громко скрипнуло. Тело затекло так сильно, что каждое движение отзывалось тупой болью в мышцах. Джисон взглянул на часы на стене. Начало шестого. Через пару часов город проснется. Джисон поднялся с кресла, которое отозвалось на его движение очередным мучительным скрипом. Всё тело ныло, словно по нему проехались катком. Он медленно поднялся со стула, на неслушающихся ногах дошел до ванной. Свет в коридоре он включать не стал — глаза и так болели от ночного бдения, да и утренний свет из окон достаточно освещал дорогу. В ванной он первым делом умылся ледяной водой, надеясь на то, что она поможет ему взбодриться. Он взял зубную щетку, выдавил пасту и начал механически чистить зубы, глядя в одну точку на кафеле. В голове крутились разные мысли. Кто автор этих записей? Где он сейчас, и жив ли он вообще? — Джи-и? Ты чего в темноте? Голос Ликса, хриплый и сонный, разрезал тишину, как острый нож. Джисон вздрогнул, чуть не выронив щётку, и резко обернулся. В дверном проеме ванной стоял Феликс — взлохмаченный, щурясь от слабого уличного света, пробивавшегося из окна. — Видок у тебя стрёмный. Ты вообще ложился? — Ликс потер глаза, зевнув так широко, что у него хрустнула челюсть. Джисон отрицательно помотал головой, сплевывая пену. Сил на то, чтобы придумывать складную ложь, просто не осталось. Он продолжал механически чистить зубы, стараясь не смотреть на своё отражение, так как знал, что там ничего хорошего. — Хан-и, ты себя угробишь, — Феликс прислонился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. Сонливость в его голосе сменилась привычным ворчанием, за которым скрывалась искренняя тревога. — Что на этот раз? Снова кошмары или твоё расследование затянулось до утра? — Просто мысли, — коротко бросил он, споласкивая рот ледяной водой. — Зачитался. Не заметил, как утро наступило. — Ну да, конечно, — Ликс скептически выгнул бровь, но настаивать не стал. Он знал, что если Джисон ушел в себя, вытащить его оттуда силой не получится. — Давай доделывай свои дела и иди на кухню. Я сделаю тосты. И попробуй только сказать, что ты не голоден — я запихаю их в тебя насильно. Джисон послушно кивнул, провожая взглядом удаляющуюся фигуру друга. Как только шаги Феликса стихли, а на кухне послышался звон посуды, Хан тяжело оперся ладонями о край раковины. «Хватит на сегодня», — подумал он, чувствуя, как от усталости начинают подрагивать пальцы. — «Просто отложи это. Сейчас нужно просто пережить учебный день». Он сделал несколько глубоких вдохов, стараясь вытеснить образ аккуратного почерка «Л.М.». Сейчас не время для теорий и старых тайн. Сейчас время для завтрака, болтовни Ликса и обычных лекций. Дневник никуда не денется, он надежно спрятан в кабинете под кипой бумаг. На кухне Ликс уже вовсю гремел посудой, что-то весело напевая. Этот уютный шум был именно тем, что Джисону сейчас требовалось. — Иду я, иду, — отозвался он на очередной призыв Феликса, натягивая на себя худи. На сегодня он решил быть просто Ханом. Обычным парнем, который опаздывает на лекцию. Правда он еще не знал, что судьба уже приготовила для него встречу, к которой он не был готов.