Oblivion

Хруст поджаренного тоста в утренней тишине кухни казался неестественно громким. Джисон сидел за столом, подперев голову рукой, и чувствовал, как веки наливаются свинцом. Очередная бессонная ночь, проведенная за разбором чужого почерка, начинала давать о себе знать — мысли двигались медленно, словно сквозь густой сироп. — Ликс, — не открывая глаз, прохрипел Джисон, — раз уж ты взялся за тосты, сделай мне ещё кофе. — Опять? — Феликс обернулся, и в его взгляде на мгновение промелькнула та самая искренняя тревога, которую он пытался скрыть за ворчанием еще в ванной. — Джи, ты выглядишь так, будто тебя жевали и выплюнули. Кофе не поможет, если ты не начнешь нормально спать. — Поможет, — коротко отрезал Хан. Феликс вздохнул — этот звук был смесью обреченности и заботы. Послышалось мягкое шарканье домашних тапочек, а затем мерный гул закипающего чайника, который в пустой кухне отозвался в висках Джисона тупой пульсацией. — Твоё «поможет» работает ровно до полудня, — заметил Ликс, аккуратно пододвигая к нему кружку. — А потом ты превращаешься в зомби. Что там в этих записях такого, что не может подождать до утра? Джисон наконец приоткрыл один глаз. Пар от кофе приятно щекотал нос, на мгновение пробиваясь сквозь пелену усталости. — Там не просто записи, Ликс, — он обхватил горячую кружку ладонями, пытаясь согреть пальцы. — Там... ритм. Если я прервусь, я потеряю нить. — Нить ты потеряешь, когда уснешь лицом в тарелке, — Феликс сел напротив, подперев подбородок рукой. — Ешь давай. Хан лишь неопределенно хмыкнул и сделал первый глоток. Горькая жидкость обожгла язык, заставляя сознание на долю секунды проясниться. Он знал, что Феликс прав. Знал, что еще пара таких ночей, и реальность окончательно смешается с выцветшими чернилами на пожелтевшей бумаге. Джисон послушно откусил кусок уже остывающего тоста. — Ладно, мамочка, я ем, — пробормотал он, заставляя себя жевать. Феликс, видя как его друг послушно продолжи есть, тут же переключился в режим «турбо». Квартира наполнилась привычными звуками: хлопнула дверца шкафа, зазвенели ключи, зашуршала куртка. Через двадцать минут они уже выходили из квартиры. Джисон, наконец-то выпрямившийся и натянувший привычное выражение «у меня всё под контролем», уверенно зашагал к лифту. Кофе всё-таки сотворил чудо. Феликс, глядя на него со стороны, лишь коротко улыбнулся. Он видел эту напускную бодрость насквозь — слишком хорошо знал, как у Джисона подрагивают пальцы, когда он перебирает лямку рюкзака, — но решил промолчать. Сейчас лишняя опека только раздражала бы. Выйдя из подъезда, парней встретил яркий свет солнца, которое к тому времени успело взойти. Апрельский воздух был приятно прохладным, а о вчерашней непогоде напоминали лишь маленькие лужицы, которые скорее всего, успеют высохнуть до вечера. — Прекрасная погода, — потягиваясь, произнёс Ликс. — Айда пешком. Джи посмотрел на часы: 7:27. До начала первой лекции полтора часа. Вполне достаточно, чтобы дойти до университета. Вместо ответа он коротко мотнул головой в сторону улицы, молча давая согласие. Они двинулись по тротуару, обходя редкие лужи, в которых дрожали отражения проснувшегося города. Как и ожидалось, Ликс не выдержал тишины дольше двух минут. Но сегодня он не требовал ответов и не задавал сложных вопросов. Он начал просто и негромко рассказывать о какой-то ерунде: о новом рецепте печенья с морской солью, который он вычитал в ленте, о том, что в парке наконец-то починили фонтан, и о том, как смешно соседский кот охотился утром за голубем на подоконнике. Его голос лился мягко, вплетаясь в шум проезжающих машин и шелест апрельского ветра. Феликс жестикулировал, указывал на яркие вывески или на то, как необычно падает свет на старую кирпичную кладку домов, и Джисон ловил себя на том, что действительно начинает смотреть по сторонам. Эта ненавязчивая болтовня была похожа на теплый плед — она не требовала от Хана усилий, чтобы поддерживать разговор, но уверенно вытягивала его из лабиринта чужих мыслей и расшифрованных писем. Ликс шел чуть вприпрыжку, то и дело оглядываясь, чтобы убедиться, что Джи не «отключился». Видя, что друг хотя бы изредка кивает, Феликс довольно улыбался и переходил к следующей истории. Стоило им переступить порог университета, как яркое весеннее утро осталось где-то за бортом. Внутри здание встретило их тяжелой тишиной, запахом пыли и старого дерева. Людей было катастрофически мало: пара сонных первокурсников у автомата с кофе да дежурный на посту, лениво листающий газету. Джисон невольно выдохнул — после уличной суеты отсутствие шума казалось ему лучшим подарком. Они поднялись на нужный этаж и вошли в аудиторию, где первой парой значилась архитектура вычислительных систем. Это был тот самый предмет, на лекциях по которому даже самые стойкие студенты начинали сомневаться в правильности выбранного пути. В огромном зале, рассчитанном на целый поток, сейчас сидело от силы человек пять. Потерявшиеся среди бесконечных рядов деревянных столов, они казались случайными точками на фоне пустых стен. До начала лекции оставалось еще минут десять, и профессор Ким, судя по пустой кафедре, задерживался. Парни прошли вглубь аудитории и заняли свои привычные места в конце ряда, почти у самой стены. Джисон, несмотря на свинцовую усталость, первым делом достал из рюкзака ноутбук и толстую тетрадь для конспектов. Его движения были механическими, отточенными до автоматизма. — Тебе серьезно не лень таскать этот кирпич и записывать всё вручную? — Ликс со вздохом уронил рюкзак на соседнее сиденье и скрестил руки на груди. — Джи, на дворе век облачных технологий. Ты мог бы записывать всё на диктофон и переводить в текст нейронкой. А ты всё строчишь и строчишь, скоро мозоль на пальце станет частью твоей личности. Джисон, уже успевший открыть файл с прошлой лекцией, даже не повернул головы. Его пальцы привычно пробежались по клавишам, проверяя заряд батареи. — Бумага надежнее облака, Ликс. Она не заглючит в самый неподходящий момент, да и мозг лучше запоминает то, что написано собственной рукой. — В твоей голове и так скоро места не останется, — вздохнул Феликс, лениво листая расписание в телефоне. — Так, сейчас два часа мучений с архитектурой систем, потом окно… А, точно. После перерыва у тебя же эта твоя Криптография. Снова будешь два часа копаться в методах шифрования? — Это база безопасности, Ликс. Без этого ты просто кодер, а не программист. Они еще какое-то время лениво обсуждали предстоящую неделю и тот факт, что в кафетерии опять подорожали треугольные сэндвичи, пока ровно в 9:00 дверь не открылась. Профессор Ким вошел в аудиторию с точностью атомных часов. Он не был любителем долгих вступлений — сразу проследовал к кафедре, выложил стопку методичек и обвел зал взглядом поверх очков. Заметив в конце зала знакомую фигуру Джисона, профессор едва заметно, одними уголками губ, смягчил выражение лица. Для него Хан был тем самым «спасательным кругом» в море студенческой лени: единственный, кто всегда сдавал лабы вовремя и чьи вопросы заставляли самого профессора иногда лезть в справочники. Первая пара тянулась монотонно. Голос профессора убаюкивал лучше любой колыбельной. Джисон сосредоточенно фиксировал схемы построения шин данных, его пальцы летали по клавиатуре, а в тетради рождались сложные графики. Ликс честно пытался бороться: он рисовал на полях, грыз колпачок ручки, пытался вслушиваться в термины про «регистры» и «тактовую частоту», и даже пару раз ущипнул себя за предплечье, но к середине лекции природа взяла своё. В 11:00 профессор Ким, не глядя на часы, закрыл методичку — его внутреннее чувство времени было точнее любого хронометра. — На сегодня всё, — сухо произнес он, поправляя очки. — Домашнее задание уже в системе. К четвергу жду от вас рабочую модель архитектуры кэш-памяти. Можете быть свободны. Джисон не спеша закрыл ноутбук, чувствуя, как после двухчасовой концентрации спину начинает ломить. Он повернулся к другу и мягко тряхнул его за плечо: — Эй, просыпайся спящая красавица. Профессор Ким сказал, что за такое вдохновенное сопение автомат не ставят. Идём в кафетерий, пока ты не врос в эту парту. — Я не спал, я анализировал… — потирая глаза, буркнул Ликс. Он попытался придать лицу серьезный вид, но заспанный след от сгиба локтя на щеке выдавал его с потрохами. — Просто на очень глубоком уровне. В подсознании. Они лениво собрали вещи и вышли в коридор. Если в начале первой пары здание казалось вымершим, то теперь оно постепенно наполнялось эхом далеких голосов и хлопаньем дверей. В кафетерии же было непривычно шумно для этого часа. Стоило им переступить порог, как на парней обрушился гул голосов, звон посуды и шипение кофемашины. Стало сразу понятно, где прятались все те студенты, которых не было на лекции. Они взяли по прохладному напитку и легкий перекус: Ликс — клубничное молоко, а Джисон снова выбрал кофе, игнорируя укоризненный взгляд друга. Устроившись за небольшим столиком у окна, они наконец смогли выдохнуть. — Ты когда-нибудь пробовал пить просто воду? — Ликс сощурился, глядя на темную жидкость в стакане друга. — Ну, знаешь, прозрачная такая штука, от которой не трясутся руки и не расширяются зрачки? — Она мне сейчас не поможет, — отозвался Джисон, рассматривая через окно, как по университетскому двору проносятся студенты. — Тем более, сейчас криптография. Если я там засну, профессор Пак решит, что я решил зашифроваться от реальности. — Пак такой нудный, что ты скорее зашифруешься от скуки, — фыркнул Ликс, расправляясь с сэндвичем. — Удачи тебе там. А я пойду на свой дизайн. Нам обещали показать, как верстать макеты для журналов, так что хотя бы картинки красивые посмотрю. Они провели это «окно», болтая о всякой ерунде: о том, что на следующей неделе обещают дожди, и о том, что Ликсу срочно нужно купить новые кроссовки. Эта обыденность была Джисону необходима — она служила своего рода буфером между его ночными бдениями над странными письмами и суровой академической реальностью. Когда пришло время расходиться, Ликс поднялся первым, закидывая рюкзак на плечо. — Ладно, хакер-самоучка, не дай алгоритмам съесть твой мозг. Примерно к четырём я тебе звякну, только попробуй не ответить. — Иди уже, — Джисон махнул рукой, провожая друга взглядом. Как только светлая макушка Феликса скрылась в толпе, ощущение защищенности мгновенно испарилось. Джисон остался один в шумном кафетерии. Он допил остатки кофе, чувствуя странное покалывание в пальцах — то ли от избытка кофеина, то ли от усталости. Подхватив свои вещи, он направился к корпусу. Джисон толкнул тяжелую дверь и вошел, стараясь сделать это как можно тише. Из-за того, что 402-я аудитория находилась в самом «хвосте» здания, он все-таки умудрился опоздать на пару минут. Тихо выругавшись про себя, он скользнул внутрь, ожидая увидеть привычный затылок лектора у доски, но его там не было. Профессор Пак, известный своей пунктуальностью, почему-то задерживался. В аудитории уже вовсю шуршали тетрадями. Джи быстро прошел на свое место, чувствуя на себе несколько ленивых взглядов однокурсников. Голова была странно тяжелой: она казалась забитой до отказа обрывками ночных шифров и разговоров в кафетерии, но в то же время была абсолютно пустой. Странное чувство, будто ты пытаешься настроиться на радиоволну, но ловишь только белый шум. Через несколько минут дверь снова открылась, и в зал вошел Пак, но не один. Он выглядел более суетливым, чем обычно, и жестом попросил тишины, хотя в аудитории и так было не особо шумно. — Прошу прощения за задержку, — Пак положил папку на стол и оправил пиджак. — Прежде чем мы перейдем к методам асимметричного шифрования, у меня есть объявление. Профессор сделал приглашающий жест в сторону двери, которая все еще была приоткрыта. — Это Ли Минхо, он перевелся к нам из другого университета, — профессор Пак постучал ручкой по столу, призывая к порядку. — Программа по криптографии в этом семестре плотная, и мы уже успели разобрать базовые протоколы. Чтобы Минхо-щи не тратил время на поиски материалов, ему нужен куратор из числа лучших студентов. Хан даже не поднял головы. Он был полностью поглощён своими делами: спокойно проверял вчерашние конспекты и что-то исправлял в ноутбуке. Голос Пака шёл для него фоном, как привычный шум, который его не касается. — Хан Джисон, — голос профессора прозвучал как приговор. — Вы наш лучший студент. Думаю, вам не составит труда ввести сокурсника в курс дела и поделиться конспектами за последние две недели. В этот момент у Джисона в голове будто что-то щёлкнуло.. Минхо. То самое имя, которое мозолило ему глаза в списке группы рядом с его собственной фамилией. Теперь этот незнакомец стоял прямо перед ним, и Джисон чувствовал, как остатки спокойствия рассыпаются в прах. Он не понимал, за что на его и так перегруженную шею повесили еще и ответственность за новенького. Быть отличником иногда означало не только привилегии, но и обязанность быть бесплатным репетитором для каждого встречного. Хан, который до этого момента пытался совладать с «пустой» головой, наконец поднял взгляд на стоящего у кафедры парня. И в ту же секунду всё внутри него похолодело. Каштановые волосы с бордовым отливом и тот же взгляд — холодный и до невозможного самоуверенный, который выбесил его ещё тогда в коридоре. Это был он. Тот самый незнакомец, который едва не снёс его дверью и даже не соизволил извиниться. «Надеюсь, больше его не встречу», — эхом отозвались в голове собственные слова, сказанные Ликсу. Судьба явно обладала паршивым чувством юмора. Тот самый «какой-то Минхо» из списка группы не просто обрёл лицо — он оказался тем самым наглецом из коридора. И теперь, по иронии судьбы, Джисон официально стал его «нянькой». Минхо тем временем невозмутимо кивнул профессору. Его взгляд скользнул по рядам и замер на Джисоне. На губах парня промелькнуло подобие тени улыбки — едва заметное, почти издевательское. Он направился прямиком к задним рядам. Когда новенький остановился у его парты и молча отодвинул стул, Джисон почувствовал, как раздражение, перемешанное с недоумением, вспыхнуло с новой силой. Минхо сел рядом, и в воздухе снова повисло то самое странное напряжение, которое Джисон ощутил при их первой встрече. — Значит, это ты — мой куратор, — негромко произнёс Минхо. Он произнес это без всяких эмоций, но в его голосе Джисону почудились нотки издевки. Хан замер, уткнувшись взглядом в экран ноутбука. Голова, которая ещё минуту назад казалась «забитой, но пустой», теперь буквально пульсировала от одной-единственной мысли: этот семестр только что превратился в его личный кошмар.