—•×|Прекрасное время|ו—

Это случилось через три дня после того, как Вару сказал «я понял». Зонтик не повторял. Не просил подтверждений. Просто жил дальше — улыбался за завтраком, пил вишнёвый сок, поправлял шарфик. Иногда слишком часто. Иногда не поправлял вовсе. Вару заметил это на третий день. — Твой шарфик, — сказал он за утренним кофе. — Что с ним? — Ты его не носишь. Зонтик замолчал. Потрогал шею — пустую, голую, непривычную. Шарфик лежал на спинке стула. Аккуратно сложенный. Слишком аккуратно. — Потерял? — спросил Вару. — Нет. Просто… — Зонтик запнулся. — Не знаю. Захотелось без него. Вару не поверил. Но не стал спрашивать — потому что научился ждать. Вечером он зашёл в комнату и увидел, что шарфика нет. Ни на стуле, ни на полке, ни на кровати. Зонтик сидел на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрел на улицу. — Где он? — спросил Вару без предисловий. — Кто? — Шарфик. Зонтик дёрнул плечом. Не ответил. Вару подошёл ближе. Остановился в шаге, не касаясь. — Ты его спрятал? Выбросил? Потерял по-настоящему? — А какая разница? — голос Зонтика был глухим, безжизненным. — Большая. Зонтик обернулся. Глаза сухие, но красные. Не плакал — ещё нет. — Ты сказал, что любишь меня, — тихо сказал он. — А я не могу ответить. Я не умею. И когда я смотрю на этот шарфик, я вспоминаю, как ты поправил его в подвале. И как потом связал им мои руки. И как я чуть не задохнулся, когда ты… когда мы… Он замолчал. Сжал пальцы на коленях. — И что? — спросил Вару. — И я не знаю, заслуживаю ли я его. Шарфик. Тебя. Всё это. Вару молчал долго. Потом сел на пол. Прямо перед Зонтиком. Взял его руки в свои — холодные, дрожащие. — Помнишь, что я сказал в подвале? «Страшно не ковра. Страшно, когда тебя не замечают». Твой шарфик — это не заслуга. Это… — он подбирал слово, — это твоя броня. И ты имеешь право её снимать. И надевать. Когда хочешь. — А если я хочу, чтобы ты её носил? Вару замер. — Что? — переспросил он. — Шарфик, — сказал Зонтик. — Я хочу, чтобы он был у тебя. Потому что… — он судорожно вздохнул, — потому что ты единственный, кто поправляет его правильно. Не чтобы задушить, а чтобы согреть. В комнате стало тихо. Рыбы замерли. Где-то в коридоре скрипнула половица — Феликс сделал вид, что не слышал. Вару медленно, очень медленно, поднялся с пола. Подошёл к стулу. Взял шарфик — мягкий, тёплый, пахнущий вишнёвым соком и Зонтиком. Вернулся. Встал перед ним. — Смотри, — сказал он. — И запоминай. Он обмотал шарфик вокруг своей шеи. Не так, как делал это Зонтик — не туго, не идеально. А так, как чувствовал. Свободно. Тепло. — Теперь он мой? — спросил Вару. — Твой, — прошептал Зонтик. — А если я его сниму? — Тогда я попрошу тебя надеть снова. Вару усмехнулся. Наклонился, коснулся лбом его лба. — Ты только что попросил, — сказал он. — Впервые. Без игрушек, без подвала, без ночи. Зонтик моргнул. И вдруг расплакался — беззвучно, как всегда, с содроганием, с тихим «я не умею» на губах. Вару не сказал ни слова. Просто обнял. Шарфик — его шарфик — тёплый, мягкий — лежал между ними. — Не уходи, — прошептал Зонтик ему в плечо. — Я здесь, — ответил Вару. — И шарфик здесь. Мы никуда не денемся. Они простояли так долго. Рыбы смотрели. Феликс ушёл на кухню, поставил чайник и почему-то заплакал — сам не зная, отчего. Может, от облегчения. Может, от вишнёвого сока. Утром Вару вышел к завтраку в шарфике. Феликс посмотрел, поднял бровь, но ничего не сказал. Зонтик вошёл следом — без шарфика, с красными глазами, но с лёгкой улыбкой. Настоящей. — Тебе идёт, — сказал он Вару. — Знаю, — ответил тот. Они сели за стол. Феликс поставил перед ними кофе. Вишнёвый сок — отдельно, в общей банке, как напоминание. — Ковёр? — спросил Зонтик. — Не отстирался, — вздохнул Феликс. — Но я смирился. — И правильно, — сказал Вару и взял Зонтика за руку под столом. Тот не отдёрнул.