—•×|Прекрасное время|ו—

Идея сбежать принадлежала Зонтику. Странно, но факт. — Мне надоели эти стены, — сказал он за завтраком. — И рыбы. И ковёр. И Феликс с его тряпкой. — Я слышу, — донеслось с кухни. — Тем более. Вару посмотрел на него поверх кружки. Зонтик был без шарфика — его теперь носил Вару, но сегодня он тоже оставил его дома. Голая шея. Бирюзовые волосы, собранные в хвост. В выцветших глазах — что-то новое. Не усталость. Жажда. — Куда? — спросил Вару. — Туда, где нет людей. — Люди есть везде. — Тогда туда, где мы сможем быть громкими. Вару усмехнулся. Поставил кружку. Встал. — Пошли. Феликс не спрашивал, куда они идут. Только бросил вслед: — Ключи от машины на тумбочке. Верните до темноты. — А если нет? — крикнул Зонтик уже из коридора. — Тогда я не буду отстирывать ковёр. — Ты всё равно не отстирываешь. — Вот именно. Они уехали за город. Час езды по разбитой дороге, мимо полей, лесов и одного забытого богами посёлка. Зонтик молчал всю дорогу, но не напряжённо — скорее предвкушающе. Вару вел машину одной рукой, второй держал его за пальцы. Лес встретил их тишиной. Настоящей — без аквариумов, без скрипа половиц, без Феликса за стенкой. — Идём, — Зонтик потянул его за руку вглубь, где деревья смыкались в зелёный свод, а солнечные блики падали на мох редкими монетками. Они нашли поляну. Маленькую, круглую, со старой берёзой в центре. Земля пахла прелыми листьями и свободой. Зонтик остановился. Повернулся к Вару. В глазах — та самая искра, которую он прятал за улыбкой. — Здесь никто не услышит, — сказал он. — Ты уверен? — Нет. Но это добавляет остроты. Вару шагнул к нему. Взял за подбородок, поднял лицо — ближе, ближе, пока дыхание не смешалось. — Ты хотел быть громким? — спросил он тихо. — Будь. Поцелуй вышел грубым — с голодом, с прикусами, с руками, которые сразу полезли под одежду. Зонтик застонал — не сдержался, не захотел сдерживаться. Громко. В пустом лесу. Для белок и деревьев. — Тише, — прошептал Вару ему в губы, дразня. — Нет, — выдохнул Зонтик. — Ты сам сказал — будь. Он толкнул Вару на землю — мягкую, влажную, усыпанную прошлогодними листьями. Сел сверху, расстегнул его джинсы дрожащими руками. Не от страха — от нетерпения. — Раздевайся, — приказал Вару, не двигаясь. — Сам раздевай. — Я связан шарфиком? Нет. Так что выполняй. Зонтик фыркнул. Но подчинился. Стянул футболку, отбросил в сторону. Штаны, трусы — всё на землю. Вару смотрел не отрываясь — на бледную кожу, на ключицы, на бирюзовые волосы, рассыпавшиеся по плечам. — Красивый, — сказал он. И это было страшнее любого «люблю». — Заткнись, — буркнул Зонтик, но покраснел до самых ушей. Он сам его раздел — торопливо, срывая пуговицы (одна отлетела и укатилась в мох). Вару не сопротивлялся. Лежал на спине, смотрел в зелёный свод, чувствовал, как холодный воздух касается горячей кожи, как руки Зонтика дрожат на его бёдрах. — Ты хотел быть снизу, — напомнил Вару. — В следующий раз. Сегодня я хочу смотреть на твоё лицо. — Эгоист. — Знаю. Зонтик опустился на него медленно — без смазки, без подготовки, только на одном желании и доверии. Вару зашипел, схватил его за бёдра, впился пальцами. — Больно? — спросил Зонтик, замирая. — Хорошо, — поправил Вару. — Двигайся. Зонтик двинулся. Сначала осторожно, потом смелее, потом в ритме, который диктовало тело, а не голова. Он не сдерживал криков — они разлетались по лесу, возвращались эхом, пугали птиц. Вару смотрел на него снизу вверх. На запрокинутую голову. На прикушенную губу. На слёзы, которые текли по щекам — не от боли, от переизбытка всего. — Я тебя… — выдохнул Зонтик, — я тебя… — Не надо слов, — перебил Вару. — Я знаю. Он сел резко, перевернул их, оказался сверху. Зонтик ахнул — от неожиданности, от глубины, от того, как Вару вошёл в него, не выходя из его тела. — Теперь моя очередь, — прошептал Вару ему в шею. — Кричи. Я хочу, чтобы лес запомнил твой голос. Зонтик закричал. Громко, отчаянно, с именем Вару, с «пожалуйста», с «ещё». Вару не щадил — вбивался глубоко, жестко, точно вбивал в землю каждое «я здесь, я не уйду». Они кончили почти одновременно. Зонтик — с судорожным всхлипом, Вару — с хриплым стоном в его плечо. После было молчание. Тяжёлое дыхание. Листья на спине. Вкус крови на губе (Зонтик укусил, сам не заметил). — Ну как? — спросил Вару, не поднимая головы. — Мокро, — ответил Зонтик. — И холодно. — Я о другом. Зонтик помолчал. Потом рассмеялся — тихо, счастливо, без капли горечи. — Это было лучшее, что было со мной. После подвала. — Лучше подвала? — По-другому. Там мы начинали. Здесь… — он запнулся, — здесь я понял, что не хочу никуда уходить от тебя. Даже если лес сгорит. Даже если ковёр никогда не отстирается. Вару поднял голову. Посмотрел в выцветшие глаза — влажные, красные, полные его отражения. — Ты сейчас чуть не сказал «я тебя люблю», — заметил он. — Не чуть не сказал, — Зонтик улыбнулся. — Сказал. Только не словами. Вару усмехнулся. Поцеловал его в мокрую щёку. — Пошли домой. Феликс будет ругаться. — Пусть. Они одевались молча. Помогали друг другу застёгивать пуговицы, отряхивали листья с волос. Шарфик остался дома, но Вару обмотал вокруг шеи свою футболку — просто чтобы Зонтик не смотрел на голую шею. — Ты смешной, — заметил Зонтик. — А ты грязный. У тебя волосы в мху. — А у тебя — следы от моих зубов. Они пошли к машине, держась за руки. Лес молчал, только ветер шевелил кроны — будто аплодировал. Феликс встретил их на пороге. Посмотрел на грязную одежду, на счастливые лица, на засосы на шее Вару. — Вы хоть ковёр не топтали? — спросил он. — Нет, — ответил Зонтик. — Мы были в лесу. — В лесу, — повторил Феликс. — Понятно. Он развернулся и ушёл на кухню греметь банками. Но прежде, чем скрыться за дверью, Вару заметил его улыбку. Первую за долгое время.