—•×|Прекрасное время|ו—

Утро. Оно началась не с поцелуя. С удара. Несильного. Скорее толчка — в плечо, когда они снова спорили о том, кому мыть посуду после ужина. — Ты меня бесишь, — сказал Зонтик с той самой улыбкой, которая уже не работала. — Взаимно, — ответил Вару, отпивая вишнёвый сок прямо из банки. — Ты не мог бы… ну не знаю… делать это не так вызывающе? — Что именно? — Вару облизал губы. Медленно. С вызовом. Зонтик дёрнулся. Шагнул вперёд. Схватил его за ворот. — Ты делаешь это специально, — прошипел он. — Чтобы я сорвался. — А ты срывайся, — спокойно ответил Вару. — Я не боюсь. Зонтик сжал зубы. Его выцветшие глаза потемнели — не от гнева, от чего-то другого. Того самого, что сидело в нём годами. — Боишься, — сказал он тихо. — Ты боишься не меня. А того, что я могу сделать. — Докажи. Это было неправильное слово. Или самое правильное — для них. Зонтик толкнул его к стене. Не грубо — уверенно. Вжал плечами в холодную поверхность, заломил руку за спину. Вару не сопротивлялся — но не потому, что не мог. А потому, что не хотел. — Вот так? — прошептал Зонтик ему в шею. — Так ты хотел? — Слабо, — выдохнул Вару. — Ты можешь сильнее. Зонтик замер на секунду. Потом усмехнулся — той самой усмешкой, горькой и сладкой пополам. — Ты сам напросился. Он развернул его, толкнул на кровать. Стянул шарфик с собственной шеи — тот самый, шерстяной, пахнущий вишнёвым соком. — Руки, — приказал он. Вару подчинился. Не сразу — сделал паузу, посмотрел в глаза. Вызов. Проверка. «А ты действительно готов?» Зонтик ответил взглядом: «А ты?» И тогда Вару медленно, не отводя глаз, поднял руки над головой. Зонтик обмотал шарфик вокруг запястий — раз, два, узел. Не слишком туго. Не слишком слабо. В самый раз — чтобы нельзя было вырваться, но можно было дёрнуться. — Это твой шарфик, — заметил Вару. — Теперь твой. Зонтик сел на него верхом — тяжело, уверенно. Прижал бёдрами к кровати, провёл ладонью по щеке — почти нежно. А потом ударил. Не сильно. Пощёчина — скорее жест, чем боль. Контроль. Вару дёрнулся. Не от боли — от неожиданности. Глаза расширились, зрачки провалились в темноту. — Ещё, — выдохнул он. Зонтик ударил снова. Чуть сильнее. По другой щеке. — Считай, — сказал он. — Вслух. — Раз, — хрипло сказал Вару. — Два. — Не сбивайся. Третий удар — по губам? Нет, по скуле. Вару лизнул разбитую губу — почувствовал медь. — Три. — Какой послушный, — усмехнулся Зонтик. — А говорил, что не умеешь подчиняться. — Я не подчиняюсь, — ответил Вару. — Я даю тебе то, что ты не умеешь просить. Зонтик замер. Потом медленно, слишком медленно, расстегнул его штаны. — И что же я не умею просить? — Чтобы тебя взяли. По-настоящему. Не когда ты один с игрушкой. А когда ты не контролируешь ничего. Зонтик сглотнул. Его руки дрожали — первый раз за всю сцену. — А ты сможешь? — спросил он. — Со связанными руками? — Ты меня развяжешь. Когда поймёшь, что я не сбегу. Зонтик смотрел на него долго. Потом наклонился — и поцеловал. Грубо, жадно, с прикусом до крови. Вару ответил тем же. Они катались по кровати — кто сверху, кто снизу, уже не важно. Шарфик на запястьях терпел, не рвался. Зонтик потерял счёт ударам, поцелуям, царапинам. Вару молчал — но не потому, что нечего сказать, а потому, что слова всё равно не нужны. Когда Зонтик наконец вошёл в него — без подготовки, почти жестоко — Вару выгнулся и засмеялся. Тихо. Почти беззвучно. — Что? — прохрипел Зонтик, замирая. — Ты всё ещё боишься, — сказал Вару. — Я чувствую. Твои руки дрожат. Не от злости. От страха. Что я уйду. — Заткнись. — Не заставлю. Зонтик двинулся — резко, глубоко, срывая голос на полуслове. Вару не сдерживал криков. Пусть слышат. Пусть все слышат. Рыбы, Феликс, белый ковёр в зале — все. — Громче, — прошептал Вару ему в ухо. — Я хочу, чтобы ты кричал. Зонтик зарычал — по-звериному, без слов. Вцепился в шарфик, стянул его с запястий — не развязывая, просто срывая вместе с узлом, вместе с контролем. — Ты… — выдохнул он, — ты меня убьёшь когда-нибудь. — Не убью, — ответил Вару, переворачивая их, садясь сверху, забирая инициативу. — Я же обещал остаться. Он двигался сам — в том ритме, который помнил по подвалу. Медленно. Глубоко. С тем самым «я здесь, я не уйду», которое не выговорить словами. Зонтик кончил первым — с хрипом, со слезами, с именем Вару на губах. Вару следом — молча, только судорожно выдохнув ему в плечо. Тишина. Снаружи кто-то ходил по коридору. Шаркали тапки Феликса — он делал вид, что ничего не слышал. Рыбы в аквариуме застыли.

***

Зонтик лежал, глядя в потолок. Шарфик валялся на полу — мятый, сбитый, больше не идеальный. Вару сидел рядом, опёршись спиной о спинку кровати, и смотрел на него сверху вниз. — Ты как? — спросил Вару. — Не знаю, — честно ответил Зонтик. Голос сел, горло саднило от крика. — Руки дрожат. — Это нормально. — А если не нормально? — Тогда скажи. Я не кусаюсь. Ну, после того как мы закончили. Зонтик фыркнул. Повернул голову, посмотрел на Вару — на разбитую губу, на красные полосы от шарфика на запястьях, на спокойное лицо. — Тебе было больно? — спросил он. — Да. — И ты… — И я хочу повторить, — закончил Вару. — Не сейчас. Но вообще. Если ты не против. Зонтик сел. Поморщился — тело помнило каждое движение. Потом вдруг рассмеялся — тихо, без истерики, а так, будто отпустило что-то внутри. — Мы сломаные, да? — Оба, — кивнул Вару. — Но это не страшно, если мы сломаны одинаково. Он протянул руку. Зонтик взял — не сразу, но взял. Пальцы сплелись, как в подвале. — Вару? — М? — Следующий раз… я хочу быть снизу. Вару посмотрел на него. На выцветшие глаза, которые сейчас не прятались. На шарфик на полу. На красные следы на своих запястьях. — Хорошо, — сказал он. — Но тогда без игрушек. Только я. Зонтик сглотнул. Кивнул. — Только ты. Они сидели так долго. Потом Феликс постучал в дверь — один раз, коротко. — Ужин через час, — сказал он из-за двери. — Вишнёвый сок в холодильнике. Ковёр я всё-таки попробую отстирать. Если не будете против. — Мы не против, — ответил Зонтик. — А я против, — усмехнулся Вару. — Пусть помнит. Феликс вздохнул и ушёл. Зонтик откинулся на подушки, потянул Вару за собой — тот не сопротивлялся. Лёг рядом, головой на плечо, рукой на грудь. — Расскажи что-нибудь, — попросил Зонтик. — О чём? — О том, что будет завтра. — Завтра? — Вару задумался. — Завтра я снова скажу, что у тебя красные глаза. Ты скажешь, что не спал. Я скажу, что врёшь. А потом мы будем пить кофе и смотреть на этот дурацкий ковёр. — А послезавтра? — А послезавтра, — Вару повернул голову и поцеловал его в висок, — я, наверное, пойму, что люблю тебя. И испугаюсь. Зонтик замер. — А потом? — прошептал он. — А потом, — сказал Вару, — ты скажешь, что боялся этого с самого подвала. И что я тебя тоже бесишь до чёртиков. И мы продолжим жить. Потому что мы не умеем говорить, но умеем быть рядом. Тишина. Рыбы в аквариуме (который стоял теперь у них в комнате, Вару сам притащил его из коридора) синхронно развернулись. — Вару? — М? — Ты уже понял? — Что? — Что любишь меня. Вару молчал долго. Так долго, что Зонтик уже пожалел, что спросил. — Понял, — наконец сказал Вару. — Ещё в подвале. Когда ты поправил шарфик. Не свой — мой. Хотя у меня нет шарфика. Зонтик моргнул. Потом засмеялся — настоящим, громким, почти истеричным смехом, в котором не было ни капли фальши. — Ты идиот, — сказал он. — Знаю. — Я тебя ненавижу. — Взаимно. Они снова замолчали. Но теперь молчание было другим. Спокойным. Домашним. За окном темнело. Где-то на кухне Феликс гремел кастрюлями — готовил ужин на троих, хотя третий уже давно не был лишним. На белом ковре в зале остались пятна. Вишнёвые. Кофейные. И ещё кое-какие, которые Феликс решил не рассматривать. Он просто поставил на них горшок с фикусом. Символично.