—•×|Прекрасное время|ו—

Они так и стояли — в полушаге, в полувзгляде, в желваках, которые работали синхронно. Вару уже убрал руку от шарфика, но Зонтик её не отпустил. Перехватил за запястье, когда та скользнула вниз. — Не уходи, — сказал Зонтик. Без просьбы в голосе. Так констатируют факт: снег белый, вода мокрая, я держу тебя за руку в подвале, потому что больше не могу не держать. Вару не отдёрнул. Наоборот — повернул ладонь, сцепил пальцы. Костяшки хрустнули — так крепко, будто они собирались драться. Или не собирались. Трудно понять, где кончается драка и начинается нечто другое. — Чем пахнет? — вдруг спросил Зонтик, принюхиваясь. — За кого ты меня принимаешь? — усмехнулся Вару. — Это не я. — А кто? Аквариум тихо гудел за стеной. Где-то наверху Феликс переставлял банки с маринованными огурцами и делал вид, что ничего не слышит. Рыбы молчали. Белый ковёр в зале лежал, ни в чём не виноватый. — Это вишнёвый сок, — сказал Вару. — Он прокис. Вон там, в углу. И точно — на нижней полке стояла открытая банка. Не закрученная. Забытая. Зонтик посмотрел на неё, потом на Вару. — Мы тут умрём от отравления? — Скорее, друг от друга. Зонтик отпустил его запястье, но отошёл только на полшага. Залез в стеллаж, достал ту самую банку. Ничего не спросил — просто протянул Вару. Тот взял. Зелёный свет скользнул у них по лицам, подсветил желтизну скул, потемневшие круги под глазами. — Трое суток? — тихо спросил Зонтик. — Четверо, — поправил Вару. — Ты считал? — Я всегда считаю. — Зонтик сел на пол, прислонился спиной к холодному стеллажу и похлопал по бетону рядом. — Иди сюда. Если уж умирать. Вару сел. Не сразу. Сначала постоял, глядя на него сверху вниз — как на загадку, к которой так и не подобрал ключ. Потом опустился на холодный пол, плечом к плечу. Нога в ногу. Дыхание в дыхание. — Это отвратительно, — сказал Вару, делая глоток прокисшего вишнёвого сока. — Дай сюда. Зонтик отпил прямо из той же банки. Скривился. Потом зачем-то улыбнулся — так, по-настоящему, до морщинок у глаз. — Как в детстве. — У нас не было детства. Мы клоны. — Вот именно, — кивнул Зонтик. — Поэтому любое дерьмо — как в детстве. Вару молчал. Но молчание было не колючим, а тягучим, как тот самый вишнёвый сок. Он положил голову ему на плечо. Зонтик не дышал две секунды — слишком громко, слишком заметно. Потом выдохнул и не стал ничего говорить. Только шарфик поправил — второй раз за ночь. Но теперь не себе, а Вару. Хотя у того никакого шарфика не было. Просто прошёлся пальцами по ключице, задержался на вороте футболки. Там, где бьётся пульс. — Слышишь? — спросил Зонтик. — Что? — Как ты боишься. — Это не страх, — не открывая глаз, сказал Вару. — Это ты меня бесишь. До чёртиков. Зонтик наклонил голову, коснулся виском его макушки. Зелёный свет дрогнул снова — на этот раз потому, что рыбы за стеклом синхронно развернулись. Или не рыбы. Или не синхронно. — Тогда беси меня дальше, — прошептал Зонтик. — Всё равно утро ещё не скоро. А сверху Феликс наконец закрыл последнюю банку. Выключил свет на кухне. И почему-то не стал их выпускать до самого утра..