Архив памяти

Дилан редко говорил о том, что любит. Не «не ненавидит». Не «терпит, если очень нужно». И уж точно не «ну, ладно, это не выглядит как полный отстой». А именно — любит. Без примеси его фирменного скепсиса и желания прокомментировать глупость окружающего мира. Таких вещей в его личном списке было катастрофически мало. Практически не существовало. Дилан в принципе предпочитал держать свои вкусы при себе, чтобы лишний раз не давать людям повода для дурацких разговоров. Поэтому Лололошка запомнил это абсолютно случайно. Они сидели в комнате в один из тех редких вечеров, когда Дилану было слишком лень даже дышать, не то что ворчать. Лололошка, листая какую-то брошюру с рецептами, лениво спросил, существует ли в этом мире еда, ради которой Дилан согласился бы добровольно выйти из общежития в ливень. Дилан тогда даже от монитора не повернулся, лишь хмыкнул и бросил короткое: «Тартар». Вот и всё. Просто тартар. Без уточнений, без историй из детства. Две секунды разговора, которые должны были раствориться в шуме сотен других бесполезных диалогов. Спустя пару недель после этого Дилан возвращался в блок после особенно отвратительного дня. Преподаватели на парах словно сговорились устроить ему персональный ад, требуя невозможного. Одногруппники бесили одним своим присутствием и тупыми вопросами. Весь мир вокруг казался забагованной, криво написанной симуляцией, которую очень хотелось снести к чертям. Голова гудела, а внутри выжженной пустыней горело раздражение. Дилан толкнул дверь, уже мысленно готовясь увидеть очередной бардак, который устроил его неугомонный сосед, и выдать порцию отборного яда. И замер на пороге. В комнате было на удивление тихо. Лололошки нигде не было видно, зато на столе, прямо перед выключенным компьютером Дилана, стоял пластиковый контейнер. А рядом с ним валялся клочок бумаги. Почерк на записке был кривым, размашистым и откровенно ужасным. Ошибиться было невозможно — этот ломаный почерк явно принадлежал Лололошке.

«Я спросил рецепт у интернета.

Если отравишься, то это не моя вина».

Дилан несколько секунд тупо смотрел на контейнер. Потом перевёл взгляд на записку. Потом снова на контейнер, словно ожидал, что это какая-то галлюцинация от переутомления. Он подошёл ближе и осторожно снял крышку. Внутри действительно был тартар. Немного странный. Слишком крупно нарезанный. Очевидно приготовленный человеком, который кулинарные сайты видел только на картинках, а само блюдо сооружал впервые в жизни, сверяясь с экраном телефона трясущимися от усердия руками. Первой реакцией Дилана, обусловленной годами выработанных рефлексов, должно было стать что-то саркастичное. Что-то в духе: «Это выглядит как биологическое оружие, Ло, ты решил меня досрочно отчислить из жизни?» Но вместо этого Дилан вдруг поймал себя на совершенно другой, пугающе тёплой мысли. Лололошка запомнил. Среди всей той суеты, в которой сосед вечно погрязал, среди сотен его квестов, странных знакомств и бесконечных перепалок... он удержал в голове одну маленькую, брошенную вскользь деталь. Просто потому, что она имела отношение к Дилану. Потому что она была важна. Дилан медленно опустился на стул, взял вилку и, сделав глубокий вдох, поднёс первую порцию ко рту. Когда поздно вечером Лололошка наконец вернулся в комнату, тихо прикрыв за собой дверь и стараясь не шуметь, Дилан встретил его привычным, ровным голосом, даже не отрываясь от клавиатуры: — Это худший тартар, который я когда-либо ел. Лололошка тут же вскинулся, оскорблённый в лучших чувствах. Он замер посреди комнаты, возмущённо всплеснув руками: — Да пошёл ты! Я два часа его готовил! Весь Ютуб перерыл, пока понял, как это правильно резать! — Я не сказал, что он плохой, — монотонно отозвался программист, хотя пальцы на клавишах на секунду замерли. — Ты буквально сказал, что он худший! — Ло насупился, скрестив руки на груди. В комнате повисла короткая пауза. Дилан наконец замолчал, кликнул мышкой и, развернувшись на стуле, посмотрел прямо на соседа. — Я сказал, что он худший, — повторил он, кивнув на абсолютно чистый, вымытый до блеска пластиковый контейнер, стоящий на краю стола. — Но я всё равно съел его весь. До последнего кусочка. Лололошка моргнул. Несколько секунд он переваривал услышанное, а потом его возмущение мгновенно испарилось. Лицо разгладилось, и губы сами собой расплылись в глупой, невероятно довольной и тёплой улыбке. — Ну... ладно. В следующий раз добавлю меньше лука. Дилан фыркнул и резко отвернулся обратно к монитору — гораздо быстрее, чем Лололошка успел бы заметить, что его собственная, редкая и искренняя улыбка уже коснулась губ. Внутри, где ещё пару часов назад бушевало раздражение на весь мир, теперь было тихо и странно спокойно. Потому что в этот самый момент, глядя в светящийся экран, Дилан окончательно сломался под весом простой, но такой обезоруживающей мысли:

«Он слушал меня. Он запомнил. Ему действительно не всё равно».