Львиное сердце | Lionheart

      Последней каплей стало вовсе не молчание.              Не то молчание, которое встречало его после каждого пробуждения, пока другие мальчики одевались и шли без него на завтрак. И не то, которое наступало в общей гостиной всякий раз, стоило ему войти в комнату, растворяя улыбки и прекращая смех. Не то молчание, которое устанавливалось среди гриффиндорцев, когда он проходил мимо них в коридорах или садился рядом в Большом зале. И даже не молчание Гарри Поттера и Рона Уизли, которые успешно игнорировали его, даже несмотря на то, что делили с ним одну спальню. Драко подозревал, что это они приложили руку к бомбам-вонючкам, подложенным в его ящик с носками. Его сломила не презрительная месть Фреда с Джорджем Уизли, которые, ничуть не таясь, заклинанием связали шнурки его ботинок между собой, пока он спускался по лестнице. И не равнодушие их старшего брата-старосты, который магическим образом становился глух и слеп к их выходкам против Драко.              И это была даже не невыносимая тишина Гермионы Грейнджер, чей теплый, бойкий, высокомерный голосок сопровождал его в Хогвартсе в течение почти двух лет, и которая теперь, кажется, совсем позабыла о существовании Драко.              Нет, последней каплей неожиданно стала Джинни Уизли, к которой он имел неосторожность подсесть за обедом.              Драко едва успел положить свою сумку на скамью, как девочка скривилась и холодно произнесла:              — Знаешь, Парвати, что-то я перехотела есть.              Парвати замерла с занесенным ко рту сэндвичем.              — А? — сказала она. — А. А-а.              — Да, — добавила Джинни, поднимаясь на ноги. — Как-то пропал аппетит.              Парвати посмотрела на Драко, потом на свой сэндвич и, видимо, приняла решение.              — У меня тоже, — сказала Парвати, а потом смело добавила, встав со скамьи: — Честно говоря, мне бы очень не хотелось никому мешать за обедом. Я же все-таки полукровка.              Драко закрыл глаза. Он невероятно устал. Симус «по ошибке» использовал эссе Драко по зельеварению для розжига камина прошлым вечером, и Драко пришлось полночи его переписывать.              — Точно, Парв. Кстати, там где не рады полукровкам, предателей крови обычно тоже не жалуют. — Джинни закинула сумку с учебниками на плечо. — Пойдем, поищем, где сидят отбросы общества.              Девочки переместились к Дину и Невиллу. Со стороны их компании раздался взрыв смеха. Джинни закинула руку Невиллу на плечо и взъерошила ему волосы. Гермиона, сидевшая между мальчиками, с улыбкой поглядела на Джинни.              И вот тогда-то, после недели молчания, Драко не выдержал. Схватив сумку, он поднялся со скамьи и вышел из-за стола, не обращая внимания на поднявшийся гул шепотков.              Тео вздрогнул, когда перед его лицом приземлилась сумка Драко.              — Салазар, какое драматичное прибытие, — сказал мальчик, а потом демонстративно оглядел Драко с ног до головы. — В тебя попали Конфундусом? Тебе за другой стол.              — Я хотел бы сесть здесь. — Челюсти Драко были сжаты так сильно, что его губы едва шевелились.              Другие слизеринцы вовсю глазели на него, но ему было плевать. Лучше так, чем то, что происходило за гриффиндорским столом.              Пэнси, сидевшая напротив Тео, озадаченно прищурилась, глядя на Драко.              — Почему? — спросила она. — Что-то случилось?              — Какая разница? — напряженно ответил Драко. — Правилами это не запрещается.              Тео пожал плечами.              Драко опустился на скамью и взял с блюда сэндвич с индейкой, заставив себя откусить кусочек. На вкус тот был как сажа.              Драко прожевал. Проглотил. Откусил еще кусочек.              Пэнси наблюдала за его действиями с тревогой.              — Тэдди, они его сломали, — сказала она.              — Отстой. Вот поэтому я ни с кем не делюсь своими игрушками. — Тео осторожно ткнул Драко в руку. — Приятель, так что насчет Конфундуса? Сначала я пошутил, но теперь начинаю всерьез переживать.              — Со мной все в порядке. — Драко откусил еще кусок сэндвича.              — С тобой явно не все в порядке. Ты, конечно, всегда не самый разговорчивый парень, но обычно ты не сидишь с таким видом, словно тебя обухом ударили.              — Я все еще в состоянии сломать тебе нос, если ты не перестанешь совать его в мои дела.              Тео и Пэнси одновременно вскинули брови с немного впечатленными выражениями на лицах.              — Может, жизнь в гриффиндорской башне наконец привела его на тропу насилия, — предположил Тео. — В этом ничего такого нет. Он продержался целых два года — у меня терпения куда меньше, чем у него.              — Не шути, вдруг там что-то серьезное.              — А я совершенно серьезен. Жить с этими чокнутыми придурками до самого выпуска? По-моему, весомая причина для депрессии.              — А может быть дело в его матери, придурок, — прошипела Пэнси.              — А, — немного смущенно выдал Тео. — Знаешь, а я об этом даже не подумал. С ней же все хорошо, да, Драко? Пожалуйста, скажи да, или мне придется умереть от стыда.              Хоть они никак не пытались его успокоить, да и выражений особо не выбирали, но от простого разговора со сверстниками Драко понемногу начал приходить в себя.              — С Нарциссой все хорошо.              — Слава Мерлину.              — Дело в Грейнджер.              — В Гермионе Грейнджер? — удивленно переспросил Тео. — Заучке? Вот уж действительно неожиданная кандидатура.              — Мы с ней повздорили.              — М-м. Кошмар, — сказал Тео. — Ну, ничего не поделаешь. Слушай, а можно я одним глазком взгляну на твое домашнее задание по зельеварению…              — Что такого она могла сказать, чтобы тебя расстроить? — спросила Пэнси, уставившись на Драко пронзительным взглядом своих холодных голубых глаз. — Ты же Драко Малфой. Твои предки были величайшими волшебниками в мире. А она кто? Кривозубое уродливое отребье?              — Заткнись, — выплюнул Драко. Тео с Пэнси выпучили глаза.              — Это наш стол, — медленно произнес Тео. — Может, за гриффиндорским готовы терпеть любое поведение — или не готовы, как показала практика. Но если ты пользуешься нашим гостеприимством, будь добр, придерживайся наших порядков.              Драко подумалось, что эта способность Тео за доли секунды переключаться с доброжелательной беспечности на холодный приказной тон оказывала довольно зловещий эффект. Он был единственным ребенком в чистокровной семье — скорее всего, он нечасто сталкивался с отказами. Драко легко узнавал таких людей. Он сам был одним из них.              Вот только теперь это почему-то вызвало у него раздражение. Раньше ему было все равно, но сейчас скользкая ухмылка Тео поднимала в нем волну внутреннего протеста и даже казалась в чем-то оскорбительной. Драко невольно вспомнил Рона, который мог грубить по поводу и без, но зато никогда не скрывал своих истинных чувств.              Драко никогда не приходилось сомневаться в том, как к нему относится Рон. Или Гарри и Гермиона. Если они злились, то были готовы прийти и орать, пока человек не исправится. Это было замечательно.              Пэнси выпрямила спину и откинула волосы назад.              — Ну как хочешь. Можешь страдать дальше, мне плевать, — она оскалила зубы. — Но не смей и нас втягивать в свои разборки, в чем бы ни была их причина.              Драко горько хохотнул.              — Вам совершенно не о чем переживать.              — Да?              — Если у вас конечно нет друзей в Гриффиндоре, уверяю, вам ничего не грозит.              Пэнси фыркнула.              — К сожалению, есть один. — Заметив, что Драко вытаращился на нее, Пэнси добавила: — Что? Не надо на меня так смотреть.              Тео просиял.              — Паркинсон, ну лиса! — сказал мальчик. — Да это самая милая вещь, что я от тебя когда-либо…              — Если сейчас же не умолкнешь, я заменю один из твоих одеколонов зудящим зельем, — разъяренно пообещала Пэнси. — Будешь гадать, какой.              — А эта займет второе место в рейтинге.              Драко фыркнул. Его внезапно посетила мысль, что Пэнси бы отлично сошлась с Перси, если бы они смогли потерпеть друг друга и завязать разговор. А потом он подумал, что Гарри бы точно смеялся над шутками Тео (кроме самых снобистских), ведь Гарри казалось забавным практически все, и Тео был бы очень этим доволен. Потом Драко представил, какие разгоряченные споры могла бы вести Пэнси с Симусом, и как Дафне наверняка бы очень понравился магловский лак Лаванды для ногтей, а Гермиона могла бы сидеть где-то с ним в уголке, наблюдая все это и комментируя происходящее ему на ухо, и смеялась бы над его остроумными замечаниями.              Последняя мысль вызвала острую боль где-то в области сердца, словно его пронзило иглой, и Драко потер грудь рукой.              Прибыл куда менее многочисленный, чем утром, поток сов, принося с собой дневную почту. Улисс машинально полетел к гриффиндорскому столу, в замешательстве сделал над ним два круга, а затем наконец спикировал к слизеринскому. К его лапам был привязан клочок коричневого пергамента.              Тео поймал выпуск «Пророка» в воздухе.              — Уже второй, — с удивлением сказал он. — С утра приносили первый.              — А что такое? Начался кризис? — Пэнси была как никогда оптимистична. — Кто-то умер?              — Вроде нет, — ответил Тео, а потом воскликнул: — Нет! Серьезно что ли?              — Что? Не будь засранцем! Расскажи-расскажи-расскажи.              — Асквит выдвинул себя на пост Министра, — выдохнул Тео, перелистывая страницы. — Против Ранкорна и Фаджа. Теперь, если считать с Локхартом, имеется четыре кандидата… Голосование через неделю! Нашел же время…              Драко развернул свиток пергамента. Он был исписан такими жирными и кривыми каракулями, что Драко с трудом разобрал слова.              «Дорогой мистер Драко Малфой,              Ты меня не особо знаешь, наверно, мы еще вроде как с тобой как следует не знакомились. По-моему, как раз пора это исправить, да, ведь любой друг Гарри и мой друг тоже, к тому ж я столько про тебя слышал от Гермионы, что уже имеется какое-никакое представление о тебе. Знаю, что у вас сейчас с ней не все гладко, но думается мне, в такой момент как раз-таки может не помешать выговориться.              (Не переживай. Я на тебя не сержусь.)              Ежели получится, приходи ко мне в хижину около 4 на чай и разговор.                     Рубеус Хагрид»              — … не понимаю, чего это он вдруг, — продолжал Тео, с едва скрываемой радостью изучая статью. — Безумие. Он, наверное, думает, что Фаджу не обойти Ранкорна даже с поддержкой коалиции… ну или он знает что-то такое, о чем мы не в курсе. Мой отец сейчас наверное на седьмом небе от счастья…              Драко сунул записку в карман.              — Еще раз, а кто такой Асквит? — вяло поинтересовался он.              — Спикер Визенгамота. Левый, из популяров. Что за бардак там творится?              — Дамблдор раскритиковал Фаджа в статье, — сказала Пэнси, сморщив нос. — Может, Асквит решил, что это объявление войны?              — Ну, они же должны как-то обсуждать такое между собой. Но это забавно. Должен признаться, я думал, что Локхарт отзовет свою кандидатуру.              У Драко не было сил изображать интерес к политике. В данный момент ему было совершенно плевать, кто станет Министром — Фадж, Ранкорн, да хоть Хагрид. Он отодвинул от себя тарелку с остатками сэндвича и пробормотал:              — Мне пора выдвигаться на трансфигурацию.              Прозвенел колокол. Пэнси тут же подскочила.              — Мне тоже, — заявила она. — Драко, проводи меня.              — Но у тебя же сейчас нет трансфигурации, — нахмурился Тео.              — Да, у меня ЗОТИ, но их классы же близко. Драко?              Пэнси покачивалась на пятках, теребя лямку своей сумки. Все ее тело было пронизано какой-то непривычной сумбурной энергией, словно в нее ударила молния, и ее до сих пор от этого потряхивало.              У прохода стояли Подмор со Снейпом, и первый о чем-то болтал, даже никак не пытаясь завуалировать свои слова.              — … в особенности в такое время, — говорил Подмор. — То есть, не поймите меня неправильно. Я за Асквита. Но было бы лучше подождать. Вам так не кажется? И для коалиции так лучше, и для Фаджа, и для партии. В плане, для нашей партии. Не так ли, Северус?              Снейп медленно повернул голову в его сторону.              — В присутствии студентов, — начал он, подбирая слова с такой аккуратностью, будто препарировал деликатный цветок, — принято обращаться к своим коллегам согласно их должности.              Его согласными можно было пробивать стены. У Драко дернулся уголок рта.              — Да, конечно. Простите, профессор Снейп. Ошибка начинающего. Все еще есть чему учиться, да! Ха-ха. Но если серьезно, что вы думаете? Асквит или Фадж? Кому отдадите голос? — Подмор хлопнул Снейпа по плечу. Тот закрыл глаза словно в немой молитве.              — Я лишь скромный мастер зельеварения, — ответил Снейп. — Высказывание своего мнения на этот счет не является моей прерогативой.              — Какой вы скрытный, — рассмеялся Подмор. — В демократии не существует «скромных» избирателей. Ну, главное, чтобы не Ранкорн, да? О, мисс Паркинсон! Вот вы где. Мы вчера за вас волновались!              — Шагай быстрее, — пробормотала Пэнси, вцепившись Драко в локоть.              — Мисс Паркинсон! Постойте! На два слова?              Не видя иного выхода, Драко остановился, и Пэнси тонко заскулила, топнув ножкой.              — Придумай что-нибудь, — шепотом взмолилась она. — Скажи… скажи, что тебя сейчас стошнит.              — Что? Нет.              — Ну я не знаю! Найди отговорку!              Подмор поспешил к ним.              — Мисс Паркинсон, вы же сейчас ко мне, так? Отлично, я вас провожу. Мистер Малфой, а вы идите, не буду вас задерживать.              Пэнси напряженно уставилась в пол. Вся ее нервная энергия куда-то улетучилась, и она вмиг стала вялой и безжизненной.              Драко попытался что-то придумать, но не мог найти ни одного предлога возразить профессору — вот Гермиона врала куда лучше, как бы это ни было иронично. Поэтому он молча наблюдал, как Подмор, положив Пэнси руку между лопаток, направил ее в сторону лестницы, словно пастух домашний скот.       

      ***

             Когда на стрелках его часов стало ровно четыре пятнадцать, Драко убрал их в карман, поднялся по ступеням и постучал в дверь хижины Хагрида.              — Секундочку! — За дверью раздались громыхающие шаги, а затем она с жалобным скрипом отворилась, и наружу выглянул великан. При виде Драко его бородатое лицо расплылось в улыбке. — Мистер Малфой! — приветливо сказал он, открывая дверь шире. — Рад тебя видеть. Уж думал было, не сможешь прийти.              — Здравствуйте, мистер Хагрид, — выдавил Драко, глядя на руки гиганта и пытаясь не думать о том, что один случайный взмах ими, и его придется отскабливать от стенки. Он протянул Хагриду плетеную корзинку. — Спасибо за ваше приглашение. Это вам.              В корзинке под полотенцем лежали свежие томаты. Они, конечно, были не его собственными — он взял их на кухне, но мать приучила его не ходить в гости с пустыми руками.              — Спасибо, — растроганно ответил Хагрид. — Ну прямо на загляденье. Ну, заходи! Заходи! Я уж и чайник поставил. Клыка не бойся, он любит всех облизывать.              За Драко захлопнулась дверь, запирая его внутри единственной комнаты хижины. С потолка свисали толстые куски ветчины и фазана, а над огнем весело побулькивал медный чайник. Внутри было довольно просторно, но по сравнению с Хагридом все казалось крошечным — даже самый большой предмет мебели в хижине, гигантское кресло размером с кровать Драко, выглядел будто детский стульчик.              К Драко с бешеным лаем кинулся огромный черный волкодав, величиной как минимум с шетлендского пони. Ранее у Драко был не самый приятный опыт с собаками, поэтому он вскрикнул и прижался спиной к двери.              Драко со стоном попытался увернуться от пса, который боднул его головой в живот, а затем принялся рьяно его облизывать. Он задумался, а так ли уж нужен был ему этот разговор, если ради него приходилось идти на такие жертвы — быть может, лучше попытаться выговориться Пивзу или Гигантскому кальмару.              — Да ты просто оттолкни его, если тебе не нравится, — сказал Хагрид, снимая чайник с огня и разливая чай по огромным красным чашкам.              Драко стиснул зубы и осторожно толкнул голову пса в сторону. Клык разочарованно фыркнул и отстал, перемещаясь в ноги Хагрида.              — Видишь? Вот так-то. С ними надо ласково. — Хагрид почесал Клыка за ухом, и тот понуро гавкнул. — Давай, присаживайся. Молоко, сахар?              — Каплю молока и дольку лимона, — машинально ответил Драко. — Пожалуйста, если вас это не затруднит, мистер Хагрид.              — Да я просто Хагрид, — жизнерадостно ответил Хагрид. — Какой из меня мистер. А ты же Драко, да? Друг Гарри, Рона и Гермионы.              — Они сами так сказали, сэр? — с надеждой спросил Драко.              — Нет, — фыркнув, сказал Хагрид. — Рон тебя назвал скользким придурком, по которому плачут розги, а Гарри сказал, что ты позоришь весь Гриффиндор.              Драко с трудом сглотнул и опустил взгляд на стол.              — Полагаю, Грейнджер с ними согласилась, — сказал он.              — Не. Нет, она, конечно, сказала, что ты тот еще сноб, и даже у Клыка больше манер, чем у тебя, но позорным она тебя не называла. — Хагрид подтолкнул к Драко чашку. — Да они просто злятся. Вот извинишься перед ними, и все образуется.              Драко рассеянно намотал веревочку от чайного пакетика на свой палец.              — Ну конечно, — уныло сказал он.              — Не веришь мне. Послушай-ка, да я уж в этом замке без малого пятьдесят лет и чего только не видывал. Кто жаловался на обзывательства, кто на насмешки или стычки, да и драки бывали. И все приходят сюда злые, ну, и каждый клянется, что все, баста, с него хватит, он больше не заговорит с обидчиком. Некоторые тут появляются раз в неделю с этими словами.              — Дайте угадаю, — протянул Драко. — И все в итоге мирятся.              — Э-э, ну, не все, — честно признал Хагрид. — Кое-кто говорил серьезно. Но они были не из тех, кто злился, смекаешь? Если люди такое серьезно говорят, значит, им уже все равно, не хотят они мириться. Они приходят и говорят, мол, Хагрид, все кончено, и им даже уже не грустно. Так долго они злились, что уже устали. Им все надоело, больше не хотят расстраиваться.              Драко крепко сжал ручку своей чашки.              — Спасибо, — натянуто сказал он. — Весьма утешительно. Благодарю вас.              — Да ты не вешай нос, пацан. Я тебе прямо скажу, вам с Гермионой до такого далеко. — Хагрид подтолкнул к нему блюдце с каменным печеньем, и Драко из вежливости взял одно. — Ты меня пойми правильно, она еще злится на тебя, но прощаться с тобой не планирует. Да она только вчера приходила поплакать. Рассказывала, как ужасно ты с ней обошелся. Для нее это явно еще не конец.              Представив, как Гермиона рыдает за столом у Хагрида, Драко захотелось провалиться сквозь землю. Он сделал глоток обжигающего чая, и на фоне этих мыслей жжение во рту даже казалось приятным.              — Вот что тебе стоит сделать, — миролюбиво произнес Хагрид, постукивая пальцами по столу. — Тебе нужно пойти и сделать для нее что-то приятное, загладить вину. Чтоб показать ей, что для тебя это тоже еще не конец и что ты хочешь остаться ее другом. Ну и попытайся впредь не делать таких глупостей. — Он строго взглянул на Драко. — Потому что то, что ты сказал, было очень глупо. Ты же это понимаешь?              — Я все понимаю, — возразил Драко. — Я не хотел.              — Гнусное слово. В былые времена, я бы тебе рот с мылом вымыл за такое.              — Мы в тот момент уже ругались, — пробормотал Драко. — Она это упоминала? Мы оба кричали. Обстановка была накаленная.              — И что, думаешь, что кроме тебя никто никогда не злится? — спокойно спросил Хагрид, без капли гнева или осуждения. — Думаешь, никто кроме тебя не хотел в пылу ссоры сказать что-то гадкое? А Гермиона, по-твоему, тогда не злилась? Что было самым ужасным из того, что она тебе сказала?              Ничего жестокого, в основном только правду. Драко насупился. Чтобы избежать ответа на вопрос, он надкусил печенье и чуть не сломал себе челюсть.              Хагрид мотнул головой, отчего его косматая шевелюра покачнулась.              — Она все мне рассказала. И я тебе говорю, она может тебя простить, она этого хочет, но она не сможет, пока ты ей не покажешь, что ты тоже настроен на примирение.              — Я не… Я не знаю, что мне делать.              — Придумаешь что-нибудь, — уверенно сказал Хагрид. — Ты же соображалистый парень. Гермиона постоянно рассказывает, как хорошо у тебя идет зельеварение. Ну, а если в голову ничего не придет, такой богатей как ты всегда сможет купить цветов. Твой отец-то постоянно заказывал сюда внушительные букеты лилий и жасминов, и мне приходилось их принимать и тащить в замок, чтобы он их забрал…              Драко выпрямил спину.              — Вы знали моего отца?              — Люциуса Малфоя? А кто ж не знал, — пробурчал Хагрид, откинувшись на спинку кресла. — Держался особняком от остальных, но имел определенную репутацию. Да почти у всех сокурсников твоих родителей была такая репутация. На мой взгляд, он был напыщенный болван. Но не обижайся, понимаю, что он твой отец. Просто уж очень он мне напоминал некоторых скользких типов, с которыми мне здесь довелось учиться.              — Вы тоже учились в Хогвартсе?              Драко запоздало понял, что его удивление могло показаться несколько грубым, и попытался изобразить невинность.              Хагрид равнодушно хмыкнул.              — Давно это было, — ответил он.              — … Вы тоже волшебник?              — Ага. Ну, это история долгая, а мы с тобой, Драко, при всем уважении, еще не настолько близкие друзья…              — Да, сэр. Я понимаю, сэр. Не хотел лезть не в свое…              — … скажу только то, что я хотел помочь другому живому существу, а в Хогвартсе многим такое может прийтись не по нраву. Особенно если говорить о существах, которых они боятся. — Хагрид громко поставил чашку на стол, а его обветренное лицо исказила гримаса.              Драко нахмурился.              — … Ладно.              Хагрид задумчиво покачал головой.              — Все еще не могу этого понять, — проворчал он. — Откуда в сердцах некоторых столько ненависти к другому живому существу.              Драко на ум пришел огромный волкодав Клык, и он задумался, зверюшке какого размера Хагрид тогда пытался помочь.              По руке Драко вдруг будто что-то пробежало. Он зашипел и шлепнул по своему запястью, по которому полз крошечный паук.              — Не надо! — рявкнул Хагрид, и Драко подпрыгнул, ударившись коленом об стол. Поднявшись с кресла, Хагрид поспешил к нему и снял с него паука, бережно держа его в своей гигантской ладони. — Не надо обижать пауков, — сказал он, открыв окно и выпустив паука наружу. — Может, они тебе и не нравятся, но убивать-то их зачем. — Хагрид грозно взглянул на Драко. — Особенно возле Запретного леса.              — Возле Запретного леса? — Драко сморщил нос. — А при чем тут лес?              — Лучше не спрашивай, — мрачно произнес Хагрид. — Просто сделай мне одолжение, не делай так больше. Ну, а если нет другого выхода, не делай так в лесу.              — Но он же не опасен, он же маленький…              — Ну тогда тем более! — воскликнул Хагрид. — Он же тебе ничего не сделал, так? А не все из них такие крохи, знаешь?              — … Наверное, да?              Великан опустился обратно в кресло.              — Не хотел на тебя накричать, — извиняющимся тоном сказал он. — Просто запомни, что я сказал тебе, ладно? И про Гермиону, и про пауков.              Драко недоуменно поморгал.              — Да, сэр.              — Опять этот «сэр», — рассмеялся Хагрид, хлопнув его по спине. Драко почувствовал, как хрустнул его плечевой сустав. — Я ж тебе не преподаватель. Просто друг.              Это было последнее удивительное открытие, сделанное в этом в целом удивительном разговоре. Сам Драко не был уверен, что он мог считаться другом Хагрида, ведь большую часть беседы он переживал, как бы гигант не сел на него по ошибке.              Хагрид, не знавший обо всех этим сомнениях, пожал плечами.              — Пока ты не разозлил Гермиону, она за тебя ручалась, а для меня этого достаточно, — ворчливо сообщил Хагрид. — Ты, конечно, тихий и странный, но ты ей нравишься, а на моей памяти она еще ни разу не ошибалась в своем мнении. Если тебе вдруг что-то понадобиться, ты всегда можешь прийти сюда.              — Спасибо. — Драко сам удивился, насколько искренней была его благодарность.              А потом, позабыв о своей предыдущей ошибке, он еще раз откусил от каменного печенья и расстался с одним зубом.       

      ***

             На зельеварении Драко сел с Тео. Других вариантов у него и не было, ведь Невилл, который обычно работал в одиночестве за столом в задней части класса, пересел к Гермионе. Но как только Снейп дописал на доске инструкции, Драко поднялся на ноги.              Драко успел обдумать слова Хагрида. Размышлял он довольно долго, пока сидел в одиночестве в гриффиндорской башне и пялился на пустой пергамент, где должен был написать эссе по трансфигурации, а потом вместо эссе он составил список того, что он мог сделать.              Эссе Драко так и не выполнил. Но ничего. Он собирался обратиться к Гермионе за помощью, когда она снова начнет с ним разговаривать.              — Кхм, — произнес Драко, подойдя к столу Гермионы. В руках у него был поднос с шипами крылатки.              Гермиона даже не повернулась на звук. Но зато это сделал Невилл.              — О. Э-э, привет, Драко. Кажется, ты не тут должен сидеть.              — Привет, Долг… Невилл. — Когда Драко репетировал эту сцену у себя в голове, Невилла в ней не было. В целом, тоже ничего. Он что-нибудь придумает. — Не переживай, я не выгонять тебя пришел. Я просто принес вам это. Чтобы поделиться с вами, — добавил он.              — О! — Невилл с сомнением посмотрел на позвонки. — Спасибо? Наверное?              Гермиона наконец подняла голову. Ее волосы были собраны, чтобы не мешались, но из пучка как всегда выбилось несколько прядок, а от жара горелки на ее лице появился румянец. Вид у нее был такой, будто она была уставшей работницей магазина, которой докучал неприятный покупатель. Она смотрела на Драко так, словно желала, чтобы на его месте стоял буквально кто угодно другой.              Драко с трудом сглотнул, ощущая ком в горле.              — Вот, — сказал он, протягивая ей поднос. Он заранее заготовил слова, но они все куда-то исчезли под напором ее холодного взгляда.              Гермиона ничего не сказала в ответ.              — Это шипы крылатки, — объяснил Драко. Гермиона даже бровью не повела, и поэтому он добавил: — Они есть в рецепте.              — Я в курсе, что они есть в рецепте.              Это были первые слова, что Гермиона сказала ему более чем за неделю. Драко почувствовал крошечный и грустный прилив облегчения: какая-то часть его действительно боялась, что он стал совершенно пустым местом для Гермионы.              — Ну так вот, можешь взять эти, — сказал Драко, немного неловко поставив поднос на край ее стола.              — Зачем.              — За… зачем? Для зелья.              Она ответила все тем же бесстрастным тоном:              — Что тебе нужно взамен.              — Ничего, — тут же сказал Драко. — Это тебе. Ты же не любишь разделывать, так что я приготовил их для тебя.              Гермиона вздернула подбородок.              — Невилл? — позвала она.              — Да?              — Можешь подать мне нож для рыбы? Он такой, маленький.              Несмотря на явное замешательство, Невилл сделал, как было велено: Гермиону Грейнджер вообще сложно было ослушаться.              — Просто возьми шипы, — резко произнес Драко. — Я уже их подготовил для тебя. С ними все в порядке.              — Отлично. Я и не сомневалась. Невилл, дай крылаток, пожалуйста. Мне нужно три рыбы.              — Послушай, мне за них ничего не надо. Это подарок. Возьми их.              — Какая щедрость.              — Я вовсе не… Да послушай же! Посмотри на меня! Пожалуйста? Я просто хотел сказать…              — Профессор Снейп, — позвала Гермиона, подняв руку.              Драко вздрогнул.              — Что ты делаешь? — прошипел он, склонившись к девочке.              Она равнодушно посмотрела ему прямо в глаза.              — Профессор? Малфой не на своем месте. И он мне мешает.              Снейп вздохнул и закрыл свою книгу.              — Мистер Малфой, пожалуйста, вернитесь на место.              — Сейчас, профессор, — ответил Драко, отчаянно разглядывая глаза Гермионы, но там не было ничего, кроме леденящего душу презрения.              — Мистер Малфой, вы заблуждаетесь, если думаете, что это было предложение. Займите свое место, или я буду вынужден снять баллы.              — Сядь на место, — холодно сказала Гермиона. — Или из-за тебя Гриффиндор потеряет очки.              — Да мне насрать на гриффиндорс…              — Да, ты уже ясно дал это понять!              — Минус пять очков, мистер Малфой, — объявил Снейп, что было встречено недовольным гулом со стороны гриффиндорцев. — Если продолжите тянуть время, я удвою штраф.              Драко вернулся на свое место.              Тео, до сих пор перемешивающий зелье в их котле, тихо присвистнул.              — Что за муха ее… Ауч!              Драко выдвинул свой стул из-за стола и совершенно случайно ударил щиколотку Тео его ножкой.              — Прости, — равнодушно произнес Драко и сел на место.              Как только урок закончился, Гермиона в спешке покинула класс. Гарри, который сидел достаточно далеко от нее и не слышал ничего из их разговора о шипах крылаток, бросил на Драко угрожающий взгляд и побежал вслед за ней.              — Драко, — позвал Снейп. — На два слова.              Тео с сочувствием хлопнул его по плечу и покинул кабинет вместе с остальными слизеринцами, оставляя Драко наедине со Снейпом.              Наступила тишина, нарушаемая лишь бульканьем остывающих котлов и скрипом половиц откуда-то сверху. Снейп трудился над чем-то за своим собственным котлом, стоящем на учительском столе, из которого валил шипящий зеленый пар. Профессор добавил туда что-то из небольшой склянки, и пар тут же окрасился в фиолетовый.              Драко засунул руки в карманы и продолжил ждать.              Снейп даже не взглянул в его сторону и продолжил работу над зельем, с такой скоростью опустошая туда содержимое различных баночек, что со стороны это казалось полной бессмыслицей.              — Ты сменил партнера по зельям.              — Получается так.              — Год уже подходит к концу. Не самое удачное время для этого.              — У меня не было выбора. Сэр.              Снейп кивнул, словно ожидал такого ответа.              — Вы перестали общаться с мисс Грейнджер.              Драко стиснул зубы.              — Я ошибся?              — Нет, — выдавил Драко. — Сэр.              — И это было ее решение, а не твое.              — На то были определенные причины, — ответил Драко, тщательно изучая пол взглядом.              — Могут ли разногласия быть улажены? — Снейп сломал пополам охапку прутьев. — Хочу отметить, что я задаю этот вопрос вовсе не из интереса к твоей личной жизни. Но данная ситуация уже дважды нарушила процесс занятий, и если вы с мисс Грейнджер не способны на мирное взаимодействие, я пересажу ее на заднюю парту, чтобы она не попадалась тебе на глаза.              — Не надо. Она не… Это нечестно.              — Нечестно? Почему? По отношению к кому? У мисс Грейнджер какие-то проблемы со зрением или она сочтет это наказанием?              Естественно, Снейп прекрасно понимал, как Гермиона отреагирует на пересаживание назад и насколько унизительно для нее это будет. Однако Драко весьма сомневался, что Снейп планировал выполнить свое обещание — скорее, это был хитрый способ вынудить Драко уладить конфликт.              Драко с силой потер глаза, отчего перед ними заплясали точки, и провел ладонью по лицу.              — Я назвал ее грязнокровкой, — сказал Драко, прекрасно понимая, как жалко звучал его голос, но за последнее время его гордость так сильно пострадала, что ему было уже все равно.              Когда от зельевара не последовало ответа, Драко отнял руку от лица. Снейп стоял неподвижно, забыв про зелье, а руки его были сжаты в кулаки.              — Профессор?..              — Это отвратительное слово, — ледяным тоном сказал Снейп. — Его использование на территории Хогвартса недопустимо.              Драко опешил.              — Я знаю. Я уже слышал…              — И решил его сказать?              — Нет, — Драко поперхнулся. — Я не… То есть, я его сказал, но я не… Я не подумал. Моя мама постоянно его говорит. Я вечно слышу его дома.              — Ты не подумал? — От голоса Снейпа можно было получить обморожение. — Ты назвал своего друга самым гадким словом, какое только возможно придумать, и ты даже не задумался об этом.              — Я бы не сказал его, если б я знал…              — Знал, что оно означает?              — Я имел в виду маглорожденная! — воскликнул Драко. — Я хотел сказать маглорожденная. Я не знаю, почему я сказал… другое слово. И вам вовсе не нужно сейчас рассказывать мне о том, что это ошибка, потому что ко мне и так последние две недели все, включая Грейнджер, относятся как к подонку, и я даже не могу злиться, потому что у меня нет на это права! И я знаю, что сказала бы Грейнджер — прекрати ныть, не ты тут жертва, но вообще-то, я считаю, что я в кои-то веки и правда жертва, потому что у Грейнджер хотя бы есть куча друзей, которые ее поддерживают! Мне вот никто не дал второго шанса!              Драко пнул ножку стола, и котел злобно зазвенел в ответ.              — Меня поражает, что ты до сих пор этого не понял, — тихо произнес Снейп. — Но как бы ни были слабы твои когнитивные способности, это и есть твой второй шанс.              — Что?              Снейп погасил горелку. Котел прощально булькнул и затих. Зельевар с трудом продолжил:              — У меня однажды был друг.              — Мерлин, — испуганно сказал Драко. Снейп раздраженно уставился на него. — Точно, сэр, простите. Продолжайте.              — У меня был друг, — повторил Снейп. — И этот… человек… стал для меня потерян не полностью, но в значительной степени из-за… одной горькой ошибки. И, как и в твоем случае, ошибка состояла… в слове, которое нельзя взять назад.              — Вы имеете в виду г…              — Не нужно его говорить, — прорычал Снейп. — Ни сейчас, ни когда-либо еще.              Драко помолчал, пытаясь показать своим видом, что он воспринял этот совет серьезно. И это действительно было так: он больше не хотел говорить это слово, ему не нравился его привкус во рту. Даже когда он в мыслях вспоминал про него, в его голове тут же возникало пораженное лицо Гермионы с округленными глазами.              — Д-да, сэр. Простите. А что случилось дальше? С вашим… другом?              Снейп покачал головой.              — И это все? — спросил Драко. — Он… он вас не простил? — Он с недоверием добавил: — Никогда?              Снейп поднял палочку, и Драко инстинктивно сделал шаг назад, запоздало поняв, что это было глупо с его стороны.              Зельевар махнул в сторону котла, и зелье внутри исчезло.              — Это не имеет значения.              — Что это значит? Чушь, конечно же имеет.              — Это значит, что к данному разговору это не относится, — ледяным тоном ответил Снейп. — Воздержись от вопросов, данная информация была тебе предоставлена в качестве совета, а не для того, чтобы я страдал от допросов какого-то юнца.              — Совета! Какого еще совета? Вы так и не сказали мне, что нужно делать!              — Я сказал тебе, что нужно делать. Если ты слишком глуп, чтобы это понять, это уже твоя собственная проблема. — Снейп махнул палочкой в сторону двери, и та отворилась. — Ты свободен.              — О, замечательно. Спасибо, дядя Северус, — пробурчал Драко. — Ну я пойду. — Он промаршировал к выходу, нарочно сшибая все котлы, которые попадались ему на пути.              — Драко.              — Что?              Снейп так и не сдвинулся со своего места и задумчиво вращал палочку между пальцами. Профессор прикрыл глаза и заговорил, произнося каждую букву так, будто это приносило ему боль:              — Извинений требует… не само… слово. В этом и заключалась… ошибка.              — Хорошо, — нахмурившись, ответил Драко.              Драко относился к сказанному совершенно серьезно, и он правда пытался понять его смысл. Но что бы ни пытался до него донести Снейп, у него не получилось, и поэтому, когда Драко покинул подземелья, ощущал он себя еще хуже, чем до разговора.       

      ***

             — Невилл.              — М-м? О. Э-э, кажется, мне не стоит с тобой разговаривать.              — Ты не завалил зельеварение только благодаря мне.              — … Справедливо. Что т-тебе нужно?              — Есть ли какой-то секретный проход в теплицы?              — Да, конечно. Нужно спуститься в подземелья и пройти через лаз за портретом Б-б-бэмби Тенэбруса. Его выход просто заложен камнями, и он находится прямо под жгучей ант… Погоди! Ты куда?              Камни, которыми был заложен выход, оказались несколько тяжелее, чем Драко предположил из слов Невилла, но простое Вингардиум Левиоса отлично с ними справилось. Драко пролез в теплицу и, поднявшись на ноги, принялся отряхиваться от пыли и клочков паутины, недовольно скривив губы.              Первые лучи солнца едва-едва показались из-за леса. В теплой тишине теплицы потрескивали сверчки, а шипастое растение с любопытством потянулось к Драко своим колючим усиком. Драко постарался обойти его, держась поодаль. От подставки с мандрагорами доносился довольно громкий шум, и вся полка тряслась от происходящего на ней. К ним Драко тоже постарался не приближаться.              Цветы профессор Стебль разместила в одном из углов теплицы. Большую часть из них использовали для зелий, но какие-то шли на кухню. Драко пробормотал: «Диффиндо», — срезая несколько дюжин бледный соцветий лилий, растущих небольшим кустиком. Он обернул цветы куском красной ленты, позаимствованной из швейного набора Парвати, и осмотрел букет. Безупречные бутоны с тонкими лепестками были такого чистого белого цвета, что казались полупрозрачными в свете утреннего солнца. Цветы были прекрасны, но не совсем ему подходили.              — Флоситерум тагетес, — произнес Драко, направив на них палочку.              Белые колокольчики исчезли, и на их месте распустились увесистые бутоны золотистых лепестков, окрашенных в бордовый у сердцевины. Драко был доволен: от формы лилий в бархатцах почти ничего не осталось. МакГонагалл могла бы им гордиться.              Драко неумело наложил чары скрытности и отправился обратно в замок. По субботам библиотека открывалась в шесть утра, а это почти наверняка означало, что Гермиона там объявится в шесть пятнадцать. Вероятность того, что в такую рань там будет еще кто-то, была невероятно мала — тем более, этим утром должен был состояться последний матч по квиддичу, и многие студенты заранее отправлялись на трибуны занимать места — значит, Драко мог рассчитывать на некоторую приватность.              В его кармане лежал кусок пергамента, где Драко записал то, что собирался сказать. Он отнесся к делу с большой предусмотрительностью. В прошлый раз ему было весьма сложно сообразить, что нужно сказать ей лично, поэтому была необходима подготовка. Он словно сделал шпаргалку на экзамен. По мнению Драко, Гермиона оценила бы такое сравнение: ей тоже нелегко давались разговоры с людьми. Драко почти никогда не видел, чтобы она извинялась перед другими за то, что задела их чувства, так что она должна была понимать, насколько это сложно.              С другой стороны, а может, она и не понимала. Но Драко решил об этом не задумываться. Он понятия не имел, что ему делать, если из этой затеи ничего не выйдет.              Драко занял ее любимый стол. Круглый и деревянный, он располагался в секции трансфигурации под большим окном, выходящим на восток, через которое проникал ясный солнечный свет, окрашенный в еще пока голубые оттенки рассвета. По бокам от стола находились полки, забитые старинными книгами в кожаных переплетах, которые мало интересовали остальных студентов. В этом уголке было тихо и пахло пылью, пергаментом и книжными страницами — мягким запахом, присущим всем библиотекам. Драко уселся на привычное место Гермионы, положил букет бархатцев на стол и принялся ждать.              Наступило шесть пятнадцать. Затем шесть тридцать, семь, а в семь пятнадцать Драко уже поднялся со стула, охваченный тревогой. Гермиона не могла проспать. Быть может, что-то случилось? Может, она его увидела и решила не приходить в библиотеку, чтобы избежать встречи? Но это было бы слишком для Гермионы. Она бы не позволила какой-то ссоре помешать ее учебе.              Драко вышел из библиотеки и столкнулся в коридоре с Теодором Ноттом, который покидал какой-то темный класс.              — Доброе утро, Драко, — сказал он, помахав рукой. — Не рановато ли для прогулок по замку?              — Могу задать тебе тот же вопрос. — Драко смерил его настороженным взглядом. — Разве ты не должен быть на поле?              — Ты решил превратиться во Флинта? — шутливо поинтересовался Тео. — Нет, скоро туда пойду, я просто искал Пэнси. — Он постучал палочкой по дверной ручке и сказал: — Коллопортус.              Дверной замок защелкнулся.              — Почему?              — Она обещала прийти на игру. Но ее нигде нет. А ты идешь? — Тео прислонился к стене, играясь с палочкой в руках. — Такое лучше не пропускать. Я подумываю разбить коленную чашечку вашего ловца бладжером.              — У меня есть дела, — напряженно ответил Драко. — Я приду, если получится.              — Хорошо. Можешь сесть на слизеринской трибуне, если хочешь. Дафне не помешает компания. Только не надевай свой шарф, а то получишь в морду.              — Буду иметь в виду.              Тео оттолкнулся от стены и бойко отсалютовал.              — Au revoir, mon petit transfuge. Увидимся позже.              — Fais gaffe à ta gueule, crétin, — ответил Драко, с удовлетворением наблюдая как брови Тео исчезают за линией волос. Как будто выучить французский было сложно. — Я бы скорее переживал за зрение Хиггса, чем за коленные чашечки Поттера. Потом расскажешь, каково это — проиграть ловцу в очках, ладно?              Драко крепко хлопнул Тео по плечу и покинул коридор.              В общей гостиной Гриффиндора было пусто, как и во всей остальной башне: было уже восемь часов утра, и большая часть людей отправилась на завтрак или занимать места на трибунах. Даже равнодушные к квиддичу не могли остаться в стороне, когда у них были все шансы выиграть Кубок. Единственным человеком, которого Драко застал в башне, была Лаванда.              Драко звал Гермиону внизу лестницы до хрипоты в горле, прежде чем Лаванда вышла из спальни, вся закутанная в одеяла и с покрасневшим носом.              — Хватит кричать, — просипела она, недовольно глядя на него с лестничной площадки. — Чего тебе? — Завидев цветы, девочка тут же просияла. — Это что, мне?              — Не говори глупостей. Грейнджер с тобой?              Лаванда нахмурилась и высморкалась в платок.              — Нет, — хрипло ответила она. — Она как обычно рано ушла. По-моему, это ужасно. Из-за нее я постоянно просыпаюсь…              — А она говорила, куда идет?              — А мне откуда знать? — заверещала Лаванда. — Я пыталась поспать. — Она вытерла нос и добавила: — Можешь проверить в библиотеке.              — Уже. Ее там нет. — Драко начал постукивать ногой.              — Ну что ж, Малфой, сейчас я достану свой хрустальный шар и проверю, — раздраженно ответила Лаванда. — Меня вообще не колышет, куда она ходит… Может, она пошла на матч, она же дружит с Гарри. Да почти все туда пошли. — Лаванда простонала. — Я так хотела посмотреть на игру… Это последний шанс в этом году посмотреть на Вуда на метле, он такой симпатичный…              — Ну все, хватит. Если она вернется, ты можешь ей сказать, что я ее искал?              Лаванда недоуменно поморгала, сонно потирая глаза.              — Наверное, — протянула она. — Хотя я не уверена, что мне стоит. Все говорят, что ты ужасно с ней поступил.              — Ну я же не смогу загладить свою вину, если я с ней не увижусь лично? — огрызнулся Драко.              — О-о-о, ну ладно! Я помогу. Но только потому, что я сижу тут взаперти почти неделю, и мне ужасно скучно. — Лаванда демонстративно высморкалась еще раз.              Драко неожиданно ощутил укол жалости.              — Разве Помфри не дала тебе какого-нибудь лекарства? — спросил он. — Выглядишь ужасно.              — Я к ней ходила, но у нее закончилось бодроперцовое зелье, а она так занята Лианной и Колином, что ей некогда было варить новое.              — А почему ты сама не сваришь?              — Потому что это сложно! И я ненавижу зельеварение! А еще я болею! — Лаванда громко закашлялась, словно подтверждая свои слова. Вид у нее, конечно, был несчастный, но Драко едва удержался от смеха.              — Мерлин правый, этот факультет безнадежен. Ладно. Я могу с тобой поделиться своим, только если ты перестанешь ныть.              — Правда? Поделишься?              — И если ты передашь Грейнджер, что я ее искал.              — Хорошо! — просияв, пропела Лаванда. Ее настроение моментально улучшилось. — А что мне ей сказать?              — Скажи, что я ее жду у поля для квиддича, — кинул за спину Драко, направляясь к портретному отверстию. — И пусть поспешит.              На водянисто-синем небе взошло холодное ясное солнце, а весенний ветер доносил с собой запах пыльцы. Трибуны дрожали от громыхающих аплодисментов, и под ногой Драко, направляющегося в их сторону по лужайке, вдруг что-то хрустнуло — это было бордово-золотое папье-маше руки с надписью «ВПЕРЕД ГРИФФИНДОР». Он почти подошел к трибунам, когда мимо него с поля поспешила профессор МакГонагалл в развевающейся мантии. Драко еще никогда не видел, чтобы она передвигалась так быстро.              — Профессор?..              — Матч отменен.              — Что?              Как по команде, с трибун донесся гул недовольных криков. Было слышно, как мадам Хуч через мегафон пыталась утихомирить разгневанных учеников.              Драко побежал за профессором МакГонагалл, которая с удивительной скоростью взбиралась на холм, несмотря на свою длинную юбку.              — Профессор, почему…              — Всем ученикам необходимо вернуться в свои гостиные, где их деканы предоставят дальнейшие инструкции. И поспешите, пожалуйста.              — Но вы и есть мой декан, — ошарашенно напомнил ей Драко.              МакГонагалл притормозила, наконец осознав, кто с ней разговаривает.              — Малфой. Это вы. Вы… Кхм. — МакГонагалл задумчиво поджала губы, а затем кивнула. — Нет. Вам тоже стоит пойти со мной.              — Что? Куда?              — Я уже отправила туда Поттера с Уизли. Вы все увидите.              Драко проследовал за ней в замок. Сердце в грудной клетке принялось колотиться в бешеном темпе.              Из-за матча коридор возле лазарета был неестественно пустым, и в его тишине Драко мог слышать собственный пульс в ушах.              МакГонагалл распахнула двери Больничного крыла взмахом палочки, и они прошли внутрь. Внутри мадам Помфри хлопотала над пятикурсницей в хиджабе, и Драко переполнился стыдливым облегчением, но затем посмотрел на соседнюю койку.              У кровати второкурсницы уже стояли Гарри и Рон. Лицо девочки было скрыто от Драко копной русых кудрей. Она лежала неподвижно, приподняв одну руку, словно в попытке защититься.              Когда вошли Драко с МакГонагалл, Рон взглянул в их сторону. Гарри же продолжал смотреть на тело девочки остекленевшими от страха и горя глазами.              — Малфой, — хрипло произнес Рон. — Где ты был? Это…              Драко оттолкнул его в сторону и склонился над кроватью, ощущая поступающую тошноту. Позабытые цветы оказались на полу.              Ведь перед ним лежала Гермиона, будто от удивления приоткрывшая рот и невидящим взглядом взиравшая на потолок лазарета.