Ворон и Воробей

Путь до «Бриллианта» Кантори прошёл как в тумане. Всю дорогу до Элувиана Луканис смотрел лишь себе под ноги, стараясь хоть на пару минут охладить вскипающие внутри него чувства. Ноги сами вели его туда, где ещё неделю назад Ворон в очередной раз пытался выудить у треклятого кузена толику информации о планах и уязвимостях врагов. В решительном шаге мужчина не заметил хозяйку казино, что стояла неподалёку от дверного проёма на балконе, грациозно прислонившись к обвитой лозой стене. — Хэй, Луканис. Ты сегодня поздновато, — Андаратейя оглядывает собеседника, скрещивая руки на груди, — да и выглядишь по особенному хмуро. Что-то случилось? — Илларио случился. — Ворон бросает пронзительный взгляд куда-то вдаль, разминая шею. — Впрочем, ничего нового. — Он всё ещё в заключении, как ты и велел, но, думаю, он всё также не намерен нам ничего рассказывать. — Девушка вертит головой. — Упрямый донельзя. Это у вас в крови. — Ага. — Бросает Луканис, будто бы не вдаваясь в детали сказанного Тейей. — До чего жаль, что всё так обернулось. Илларио талантливый юноша, но наделал столько ошибок. — Голос девушки мягкий, полный сочувствия и тянущей горечи. — Глупый. Недальновидный. Вспыльчивый. Ох, за ним всегда неизбежно следовал ворох проблем. Не от хорошей жизни, конечно, да и кто из нас без греха, но союз с венатори? Такого я даже от него не ожидала. — Тейя устало вздыхает и пожимает плечами. — Хотя, надо признаться, и у меня к нему есть парочка незакрытых счётов… Андаратейя Кантори отличалась острым умом и хитростью, присущей всякому искуссному ассасину, но также была страстной, чувственной натурой, и слишком хорошо помнила всех, кто когда-либо посмел обидеть её или её близких. Многие в гильдии шептались о том, как стремительно и быстро она построила свою карьеру в верхушке Воронов, лёгкой рукой лишая жизни жестоких, зазнавшихся сеньоров. И с особым, почти болезненным удовольствием её клинки разили тех, кто думал, что может безнаказанно пользоваться уязвимостью девушек, насильно склоняя тех к близости. Жизнь городской эльфийки в Антиве — как, впрочем, и в любом городе бескрайнего Тедаса — вовсе не была сказкой, а потому девушка слишком хорошо знала, сколь трудным и болезненным будет путь и для подопечной Виаго. Ах, видела бы их сейчас Рук — разговор двух близких ей людей, что без тени сомнений встанут на защиту девушки, готовые когтями хищных птиц вгрызаться в глотки её обидчиков. — Встреча с тобой — отрада для всякого Ворона, Андаратейя, — голос Первого Когтя невозмутим и строг, наполненный холодной, поверхностной вежливостью, — но, боюсь, мне нужно покинуть твою компанию. — Как официально! — Ответила эльфийка, показательно вскинув брови. От внимательного взгляда Седьмого Когтя не ускользнуло напряжение собеседника — эльфийка сразу приметила глубокую морщинку на его лбу, тяжесть глубоких кофейных глаз и точёную линию челюсти, что, казалось, вот-вот слышимо заскрипит от натянутых внутри мужчины нервов. — Что же, вижу, ты настроен решительно. Не смею тебя более задерживать, но прежде, чем встретишься с кузеном, прошу, загляни к Катарине. Уверена, она будет рада твоему появлению. — Думаю, в этот раз мы обойдёмся без визитов. Мужчина звучит нарочито спокойно, но его маска хорошо знакома собеседнице. Даже такому как он не скрыться от хитрых глаз истинного бриллианта Кантори. — Луканис, — настойчиво протянула Тейя, — не принимай решений на горячую голову. Неужели, это Ри на тебя так повлияла? Должна заметить, ты здорово изменился с тех пор, как ушёл за ней. Он нервно сглатывает, в очередной раз пытаясь сконцентрироваться, не давая себе возможности зацепиться за любимый образ, что неизбежно утянет того в пучину гнева. Память назло рисует в его воображении тонкий стан и шёлк медных волос, что рассыпаются на ветру воробьиными перьями. Девичьи слёзы на холодном камне, что он с тех пор исходил вдоль и поперёк. Он здесь ради неё. Или ради себя? Демон не утихает ни на миг, перемешивая мысли Ворона с собственными, сплавляя их в единое целое, где от здравого смысла до жестокой расправы всего один шаг. Словно с каждой минутой всё труднее понять, где заканчивается Злость и где начинается Луканис. Ворох мыслей в беспокойной голове не даёт сосредоточиться. Знает ли Тейя, что теперь уже он стал для её воспитанницы заступником? Тем, кто защитит её от беды любой ценой. Тем, кто спустя столько лет узнал правду, что тяжким грузом стыда и вины лежала на хрупких плечах. Что скажет Седьмой Коготь когда поймёт, что ради её Пташки Демон Вирантиума собственноручно и без колебаний зарежет единственного брата по крови, в одно мгновение обернувшись кем-то подобным самому Илларио? Или, может, она уже понимает?.. — Вижу же, что тебя что-то тревожит. — Девушка мягко коснулась его предплечья. — Помнишь одно из первостепенных правил Ворона? Не позволяй эмоциям заглушить разум. Кому, как не тебе, знать об этом? Луканис делает глубокий вдох, наполняя лёгкие прохладным воздухом. Профессиональная выдержка, привитая с ранних лет болезненными ударами наставницы. Спина, исполосанная шрамами, мышечная память в крепких руках, синяки на костяшках шершавых пальцев. Счёт детской считалочки, точно выгравированный в глубине памяти. Обида, гнев, холодность и смирение. Даже демон не в состоянии этого у него отнять. — Ты права, Тейя. Он закрывает веки, а кисти рук немного расслабляются. Сперва разум. Потом эмоции. Холодность. Смирение. Семь. Восемь. — Так и быть, загляну к Катарине. — Хорошо. Знаю, ты примешь правильное решение, amigo. Для всех нас. Проклятье, и почему только её глаза светятся так, словно она предвидит что будет дальше? Ах, если бы знать, какое решение верное… Дать волю чувствам и без оглядки в порыве гнева убить собственного кузена, вероятно, мог рядовой Ворон, но никак не Первый Коготь. Отныне его поступки — это не решения Луканиса Делламорте, одного из фракции профессиональных убийц. Это решения главы Антиванских Воронов, что определяют будущее всей гильдии. Он должен взвесить все за и против, а не попросту следовать слепым побуждениям. Сейчас титул главы как никогда ощущался на его плечах неподъёмным, давящим, едким. Кто мог знать, что он свяжет мужчину по рукам и ногам с самыми близкими его сердцу людьми, вынуждая решать их судьбу в хитросплетениях жестокого рока? Одно дело самому быть преданым братом, выходя с тем в поединке один на один. Но постоять за девушку, что так много для него значила… Злость цепляется за каждое воспоминание о ней, вылепляя из потоков сознания единый образ. Проводит пальцами по изящным скулам и длинным волосам, вглядывается в блеск любимых глаз, пытаясь сосчитать количество капель, что когда-либо проронил печальный взор его смертной. Сбивается со счёта раз за разом, погружаясь в ощущения ненависти и злобы. Лишь сделка с Луканисом и доверие Рук до сих пор держат его в узде, не позволяя силой захватить сознание Ворона. Он обещал. Поклялся, призывая в свидетели первозданную Тень, держа в руках её ладони и глядя в любимые глаза. Она доверяет ему. И демон сдержит своё слово. Но до чего же сладка мысль о скорой расправе… Злость уже предвкушает запах железа и страха, что всеми руками цепляется за ничтожную, смертную жизнь. Соблазн столь велик, но его цена так высока.

***

Дверь в камеру темницы скрипит жалостливо и звонко, почти как дверь в кладовую на Маяке. Будь Луканис сейчас в другом месте, то этот звук, несомненно, стал бы для него вестником чего-то хорошего и светлого. Звук, что сопровождал каждый приход его любимой в тёмную, мрачную комнату и не дающий ему целиком погрузиться в пучину отчаяния, рука об руку с мятежным демоном. Взгляд кузена усталый, но всё ещё пронзительный, цепкий. Судя по выразительным мешкам под глазами, Илларио мало спит и, очевидно, пребывает не в лучшем состоянии, как и положенно пленнику. Со стороны мужчина выглядит обречённым — он бессильно сидит на полу, облокотившись крепкой спиной о холодный камень, его руки смиренно лежат на коленях, а дыхание звучит размеренно и плавно. — Вижу, ты решил посетить меня внезапно, посреди ночи. Значит, ты что-то узнал. — Илларио смотрит на брата снизу вверх, словно не придавая нежданному гостю особого внимания. — Как я сказал в твой прошлый визит — я не расскажу тебе ничего ни о венатори, ни о Заре, ни о вашем клятом эльфийском боге. Так что можешь сэкономить драгоценное время и идти по своим делам. Убей его. Убей. Убей. — Я здесь из-за Рук. — Рук? Моя скромная персона заинтересовала спасительницу мира? — Уголки губ Илларио приподнялись в многозначительной улыбке. — Знаю, вы уже пересекались с ней много лет назад. Мужчина на секунду задумался, пытаясь вспомнить. — А, ты про тот случай? Когда она ещё не была надеждой на освобождение Тревизо и занозой в заднице? — Мужчина показательно пожал плечами. — Я уже почти ничего не помню о той ночи. Ухмыльнулся. — А что, малышка вспомнила всё, что между нами было? Это она тебя прислала? — Нет. И если ты сейчас подумал о том, как бы поступила с тобой Рук на моём месте, то, возможно, она подарила бы тебе быструю смерть. — Ворон отводит взгляд. — Ещё бы стала отговаривать Злость, чтобы тот не стал развешивать твои потроха на фонарных столбах Тревизо. И зря! — Как великодушно с ее стороны. — Но, как видишь, её здесь нет. А демон есть. Так что лучше отвечай на мои вопросы. Илларио повернул голову и слегка нахмурился. — И что же тебя интересует, кузен? — Твой союз с венатори. Выкладывай. — Ха, ты думаешь, что, зная о той ситуации, теперь можешь использовать её как козырь в шантаже? Не смеши, какое мне дело до того, что там с Рук. Что было, то было — так ей и скажи. Аргх, только дай мне до него добраться! Я отрежу его пальцы и обглодаю их до костей. — Ты кажется не понял, Илларио. Он делает шаг навстречу пленнику. — Мы с тобой не одни, и сейчас лишь моя воля останавливает демона от того, чтобы разорвать тебя на куски. Так что тебе лучше слушаться меня и отвечать на вопросы. — Чтобы что? Думаешь, меня волнует, что теперь будет со мной? Я в темнице, Луканис. Наигранная улыбка — Илларио явно блефует, не желая отдавать брату ни капли власти в заранее проигранной партии. — Чтобы — возможно — заполучить быструю смерть. — Ворон скрещивает руки. — Поверь, ты не захочешь оказаться в руках Злости снова. Никто бы не захотел. Отдай. Его. Мне! Илларио делает глубокий вдох. — Что ты хочешь узнать? — Всё. Как Эльгарнан даровал тебе возможность контролировать Злость? Какие планы были у него на Воронов, как именно он собирается использовать Антаам на территории Тревизо? Что за союз был у вас с Зарой и где находятся ключевые точки сбора венатори. — Думаешь, в условия союза с венатори входило столь подробное информирование двойного агента из Воронов? Мои познания куда более скромны, чем ты думаешь. — Надменная улыбка на лице мужчины сменилась отрешённой грустью. Он нервно сглотнул. — И даже не спрашивай про Зару. Ты не получишь от меня ни слова. Зара. Это она заперла меня здесь! Вырвала из Тени, накрепко сковала с разумом смертного, обратив кем-то другим. Окровавленные женские пальцы путают нити сознания, искажают суть, подвергают метаморфозам. Закрывают двери, лишают смысла. Илларио был с ней в сговоре, украл нашу месть. Обидел Рук! Ту, что открывала двери и наделяла смыслом. Возвращала к жизни, одним взглядом принося умиротворение и покой мятежному духу. Он. Должен. Заплатить! Отдай его! — Илларио, — Луканис тяжело вздохнул, собираясь с мыслями и стараясь сдерживать эмоции, что с демоническим криком сотрясали его разум, — вот объясни мне, почему ты всегда приносишь столько проблем? Что мешает тебе жить своей жизнью, не пытаясь использовать кого-то рядом, чтобы возвыситься? — Даже не знаю, с чего начать, Луканис. Наверное, тебе будет нелегко понять того, кто так отчаянно лез из кожи вон, стараясь заслужить признание окружающих, но каждый раз сталкиваясь с холодностью и отвержением. Тебе-то, в отличие от меня, досталось всё, о чём я только мечтал. — Ты мечтал о демоне в собственной голове? В таком случае, должен сказать, твои мечты весьма специфичны. И как тебе помогло нападение на бедную девочку под крылом Виаго в ту ночь? Я вырежу её имя на его черепе. — Сейчас, очевидно, что никак. Но разве хорошие идеи приходят на пьяную голову? — Илларио пожимает плечами. — Да ладно, кузен, неужели ты не творил всякую дичь после нескольких бутылок хорошего Антиванского? — Как-то не довелось испытать. Ты успевал уничтожать запасы винных погребов за нас двоих, пока я заботился о репутации нашего дома. — А я нет? — Илларио, засмеявшись, развёл руками. — Я, между прочим, тоже многое делал ради благополучия дома Делламорте. И где я теперь? — В темнице. Потому что побоялся перерезать мне горло собственной рукой. — Луканис нахмурился, начав медленно ступать из стороны в сторону. — Удивительно. Твой поступок вызывает у меня гнев, и мне сложно сдерживать себя, поскольку, всё ещё благодаря тебе, внутри меня сидит демон, который уже в который раз в красках описывает мне то, как он отрежет от тебя кусок за куском, каждым касанием клинка заставляя тебя вопить от боли и молить о милосердной смерти. — Что же, мы не всегда можем предсказать результаты наших поступков. Убей его. Порви на кусочки. Заставь его кричать. Луканис прикрыл лицо ладонью, собираясь с мыслями. Ему хотелось вытащить из кузена хотя бы намёки на то, что тот сожалеет о своих поступках. Пускай, Ворон никогда в полной мере не понимал Илларио, со временем просто смирившись с особенностями характера брата, но он никогда не считал его чистым злом. Скорее тем, кто ставит другим палки в колёса, от скуки пытаясь развлечь себя очередной игрой в интриги. Кузены не были похожи, но всё же большую часть жизни провели рядом — были близкими друзьями — и даже это не остановило Илларио от покушения на жизнь Луканиса. Должно быть, у всех братьев происходит нечто похожее? Луканис всё ещё изредка вспоминает дуновение ветра в тёмных волосах юного мальчишки, дружескую руку, помогавшую подняться после изнурительной тренировки, и звонкий смех того, кто как тень всегда ступал следом. Даже пытки венатори не смогли стереть из памяти счастливые мгновения из детства. Они всегда были и будут одной семьёй. — Мы же росли бок о бок. Вместе взрослели, воспитывались и набирались опыта. — Луканис разводит руками. — Так почему же ты всегда ведёшь себя подобным образом? Сколько ещё девушек из твоих рассказов были против твоего внимания? Любовные похождения обаятельного юноши из дома Делламорте были известны многим в гильдии, да и сам мужчина не стеснялся лишний раз упомянуть об очередной синьорине, что удачно попала в сети знаменитого обольстителя. Этот факт был одним из немногих, чем Илларио мог искренне гордиться. — Луканис, да по тебе сохли все девушки гильдии, выбери любую — и она тут же прыгнула бы в твою постель, готовая исполнять любые твои прихоти. Я могу с ходу вспомнить нескольких из «Бриллианта», что отдавались мне только потому, что хотели приблизиться к тебе. — Он усмехнулся. — Так что не думай, что имеешь право судить меня. — И ты, конечно, не мог отказать этим барышням? — Тут же парировал Ворон, бросая на собеседника строгий взгляд. — Какое благородство. — Куда уж мне до тебя, кузен. В семье не без урода — кому-то же нужно было взять на себя эту роль. Луканис, кажется, впервые в переизбытке чувств недооценил своего соперника. Илларио был искусен не только в любовных похождениях, но и в красноречии, умело скрывая истинные чувства за завесой слов и колкими насмешками. Ему доставляло болезненное удовольствие задевать брата, ненароком пробросив в диалоге то или иное замечание. Кто знает, что ещё скрывалось в душе юноши, орудующим словом, точно шпагой на дуэли? Не получив от собеседника ответа, Илларио решает первым сделать выпад. — Если ты здесь из-за Рук, значит, ты всё-таки влюбился в неё? — Он усмехнулся, заглядывая в глаза кузена. — Должен сказать, задница у неё ничего такая, могу понять. Скажи, а под тобой она кричит также, как когда-то подо мной? Я убью его! Вырву его грязный язык и брошу на поживу псам. Только дай мне до него добраться. — Ох, что я такое говорю, тебя же не было рядом! Наверняка ты был занят своими важными делами, чтобы оставаться для Катарины единственным и неповторимым. Луканис устало вздохнул. Он знал, что диалог будет трудным, но не мог предположить, насколько. — Mierda, и на что я рассчитывал, затевая с тобой этот разговор? — Так заверши начатое, Луканис. Прикончи меня. Илларио легко бравирует своим безразличием, точно разменной монетой. Он знает, что его жизнь после поединка на вилле Делламорте принадлежит брату и теперь, кажется, и вовсе не имела смысла. Он тот, кто поставил на кон всё, что у него было, проиграв лишь потому, что де Рива вмешалась в его планы. Ха, эта пичужка совсем ничему не учится. Убей, убей, убей, убей, убей! Ворон мотнул головой, в очередной раз стараясь не вслушиваться в возмущённые крики Злости. Кузен же решил продолжить наступление, ловко играя на чувствах соперника, как на мандолине. — А ведь если бы тогда Тейя не вмешалась, то сейчас не только я бы мозолил твой взгляд, но, возможно, ещё и твой племянник. — Илларио прищурился и самодовольно ухмыльнулся. — Только представь: ещё один родственник, одно существование которого доставляло бы тебе неприязнь. Моё лицо. Моя кровь. Рыжие волосы, острые уши и мои глаза. Как тебе такая картина, Луканис? Это было больно. Больнее, чем длинные, зазубренные иглы Каливана, проникающие под кожу и вырывающие из груди протяжные крики. Пронзительней, чем раскалывающийся череп от мятежного духа внутри и горче яда Виаго, что Ворон мастерски наносил на свои лезвия. Я выцарапаю его глаза и сделаю из них ожерелье. Так ему и передай. — Ха, по твоему взгляду вижу, мои слова тебя задели, — он указал на Луканиса пальцем и едко добавил, — рад, что я ещё хоть чем-то могу вывести тебя из равновесия. Должен же кто-то держать непоколебимого Первого Когтя в тонусе. Ворон молчит, сжимая кулаки в попытке сохранить трезвый рассудок. Нельзя сдаться так просто, позволив демону свершить самосуд из-за глупой попытки кузена задеть его чувства. Нет, этого недостаточно, чтобы вывести профессионального убийцу из равновесия. — И даже не говори мне, что всё ещё сам не оприходовал Рук. Она наверняка уже не раз провоцировала тебя своей смазливой внешностью и хорошей фигуркой. — Илларио показательно задумался, обхватывая ладонью подбородок. — Хотя нет, стой. Спорю, ты так и не решился прикоснуться к ней? Хах, — горько ухмыльнулся он, — ну хоть в чём-то я обошёл знаменитого Демона Вирантиума. Несмотря на популярность, у тебя всегда были трудности с девушками. — Вообще, Илларио, зная о твоих похождениях, удивительно, что ещё никто не приходил к тебе с претензией на наследство. И когда ты только успевал закрывать контракты? — Ну не знаю, кузен, я как-то привык, что женщины остаются мною довольны. Прежде никто не жаловался. — Ага, — бросил Луканис, поправляя манжет, — именно поэтому мы сейчас и разговариваем. — Рук исключение. Девчонка не знала, чего лишается. — Он самодовольно вскинул брови. — Кто знает, может, она бы тоже осталась довольна. Я знаю толк в удовольствии… Убей. Его. Сейчас же! Усталый вздох. — В удовольствии приносить мне неприятности и доставлять проблемы? Это мы уже проходили. — Зато посмотри, чем обернулись все мои козни — я в темнице, а ты стал главой гильдии. Можешь не благодарить! — Развёл руками Илларио, горько усмехнувшись. — Всё получилось именно так, как и планировалось, демон тебя подери. Долгие дни в заточении оставили неизгладимый след на душе мужчины. Каждый час Илларио проводил в раздумьях о своей жизни, собирая по кусочкам остатки гордости и размышляя, в чём же он промахнулся. Пускай, темница Воронов была уютнее и безопаснее Костницы, но отныне братьев роднило куда большее, нежели раньше. — Если ты такой благородный, то почему не спас её тогда? Девушку, попавшую в беду, спасает сияющий принц на чёрных крыльях. Красивая, мать его, сказка. — Илларио сердито нахмурил брови, дав волю прежним обидам. — Но нет! Ты же был так занят тем, что в очередной раз успешно завершил невыполнимое поручение Катарины, вновь доказав своё превосходство над другими. — Конечно, кузен. — Спокойно парировал Луканис, наклонив голову. — Расскажи мне о том, как следует доказывать своё превосходство, насилуя юных конкуренток. Давай не будем обманывать друг друга. Это я всегда был твоей целью. Я был твоим конкурентом. Так почему же с годами ты всё также боишься выйти против меня один на один? Катарина, Зара, Венатори. Рук. За тебя всегда отдувается кто-то другой. Доводы Ворона едкой отравой пробегают по венам Илларио, наполняя сердце сдавленным гневом. — Ты боишься меня. — Продолжил Луканис. — Боялся прежде и боишься теперь, зная, что сам сделал меня сильнее, руками клятой ведьмы подсадив в мою голову демона разрушения. Кажется, мужчина мастерски нащупал слабое место брата, словно направляя острый ножик в незащищённый участок тела. Илларио замолчал. Какое-то время он блуждал взглядом по полу тюремной камеры, пытаясь найти нужные слова, чтобы ответить. Это был умелый удар достойного противника, но мужчина не готов уступать. Убийца всегда должен иметь запасной план, чтобы лишить жизни ускользающую от него жертву. Он знал — эту комнату покинет только один из них. И Илларио постарается, чтобы его смерть обошлась брату как можно дороже. — Зачем ты пришёл? — Спрашивает кузен, направляя диалог в нужное русло. — Кого ты защищаешь сейчас, разве Рук грозит опасность? Рук будет в безопасности только если мы убьём его. Чего ты ждёшь? Сделай это! Луканис не стал прерывать речь собеседника, решив понаблюдать, что дальше предпримет двоюродный брат. — Я знаю, почему ты здесь. Информация о венатори лишь отговорка. — Илларио прищурился, встретившись с кузеном взглядом. — Ты пришёл, потому что желаешь воздать мне по заслугам. Упиваешься властью и силой над поверженным врагом. Как думаешь, это пришло к тебе с титулом Первого Когтя? Может, это говорит демон внутри твоего тела? Речь Илларио звучит убедительно и складно и, кажется, мужчина даже не лукавит, позволив себе щепотку искренности в напряжённом словесном поединке. — Или это то, что всегда было в тебе, но в чём ты боишься признаться даже самому себе? — Продолжил он, вставая с пола и подходя ближе. — Признай, тебе это нравится. Лишать других жизни собственноручно, списывая решения на заключённые контракты. Сколько раз ты задерживался на миссии, чтобы избавить мир от очередного мерзавца задаром, ведомый лишь своими убеждениями? — Илларио скрестил руки на груди. — Не так уж мы с тобой далеки, Луканис. И это не изменит ни твоя одержимость и победы, ни мои ошибки. Tú y yo somos dos caras de la misma moneda. Речь брата невольно заставила Ворона задуматься. В его словах была доля правды — пусть Злость и сделал характер мужчины несколько иным, всё же, он вытащил из Луканиса то, что уже было внутри закалённого ремеслом убийцы. Отыскал в потаённых уголках сознания чувства, что были спрятаны под замком, заброшены на край памяти в усердных тренировках Катарины, в бесчисленных контрактах, выполненных с идеальной точностью, в разуме выжившего после случившегося в Костнице. Задавленный гнев, стремление к возмездию и едкий, разрушающий привкус власти над поверженным врагом. И, кажется, теперь от этих чувств так просто не избавиться. Илларио же к своему удивлению обнаружил, что замешательство Луканиса на сей раз не принесло ему удовлетворения. Каждый из братьев имел за спиной след потерь и сожалений, не дающий спокойно спать по ночам. И в неожиданном порыве Илларио решил немного приоткрыть брату дверь в свою душу. — Я любил и был любим, кузен. Предавал и был предан. — Он отводит взгляд. — Я не святой, но, признай, и ты тоже. А сейчас за счёт бедняжки Рук мы сыграем с тобой спектакль, где я бессовестный и жестокий злодей, а ты праведный герой, несущий в мир справедливость. То, зачем ты пришёл на самом деле. Так что же, давай приступим? Сколько можно тянуть. Луканис устало вздыхает. Кузен был прав. — Делай, что должен делать. У нас ведь уже был поединок, — неуверенно начал Илларио, — и мы оба помним, чем закончился тот вечер на нашей вилле… С тех пор прошёл месяц, но мужчина предельно хорошо помнил, как лезвия его клинков оглаживали нежную кожу Рук, вторя пути обжигающих поцелуев, что тот когда-то оставил ей на память. Де Рива не оставила ему выбора, выступив в конфликте на стороне Луканиса, но Илларио не держал на девушку зла, вовсе нет. Эльфийка была ему безразлична, а в последние месяцы служила лишь неприятным напоминанием о существовании кузена. Но где-то глубоко внутри, втайне даже от самого себя, мужчина восхищался ей, желая понять, как именно она стала столь влиятельна, пройдя путь от жалкого воробья под крылом Виаго до главы отряда Стражи Завесы. Этой на вид слабой и уязвимой девчонке удалось добиться куда больше, чем Илларио мог бы себе представить. Когда-то она случайно подвернулась ему под руку, сполна приняв на себя гнев отвергнутого внука и нелюбимого брата. Он оставил на ней свой след, почти забыв о том и пойдя дальше. И, как оказалось, она тоже. Ему не удалось сломить её. Возможно, отчасти из-за поступка мужчины Рианнон стала сильнее, а злоба и давние обиды внутри юноши, что приносили окружающим страдания, в итоге обернулись остриём клинка, направленным на него самого. Обида всегда была верным спутником мужчины, своим присутствием отравляя каждый день его существования. Стараться изо всех сил, чтобы получить признание знаменитой бабушки, чтобы доказать свою значимость и превосходство, чтобы стать легендарным из Антиванских Воронов и достоянием своего дома… И всегда, всегда быть вторым. Это боль, от которой не избавиться бутылкой вина или попыткой покушения на жизнь дражайшего брата. Её не заглушить беспорядочными связями или любовью к прекраснейшей и могущественной магистрессе венатори. И, сколь подлыми и жестокими не были его поступки, это ничего не изменит. Все, кто умудрился выжить после встречи с ним, живут дальше. Находят счастье, признание, любовь близких. А он остался один. Оставленный и забытый в тишине и холоде тюремной камеры, наедине со своей болью, что рано или подно сведёт его с ума. Ах, если бы можно было всё исправить… Кажется, теперь только смерть сумеет избавить его от страданий и искупить грехи. Очистить мир от лишнего, приносящего боль, ничтожного человека. Вот, напротив него стоит тот, кто может легко исполнить приговор, и кто так жаждет этого. Илларио знает, что у Луканиса есть на то все причины. И сейчас Рук — его главный козырь. Болезненная уязвимость внешне холодного и сдержанного Демона Вирантиума. Перочинный ножик, спрятанный в сапоге и ждущий своего часа для подлой атаки, когда остальные средства не сработали. Что же, Илларио никогда не чурался грязной игры. — Помнится, в последний раз, когда мы виделись с Рук, я оставил той небольшой шрам на память. — Он предпринимает последнюю попытку поразить собеседника словом, точно ядовитым кинжалом, нацеленным прямиком в самое сердце. — Теперь ты каждый раз будешь вспоминать обо мне, видя отметину на её теле. Клинок находит свою цель — Луканис слишком хорошо помнил, чем обернулась для Рианнон помощь любимому в поединке с братом. Он ясно велел ей держаться подальше, поскольку знал, что в ближнем бою Рук с Илларио не справиться. Луканис позаботился и, казалось, сделал всё возможное, чтобы свести риск к минимуму, отвлекая собой внимание кузена на поле боя. Но этого оказалось мало. Дуэль двух братьев за звание Первого Когтя стала также и возможностью Рианнон проявить себя, сполна ответив своему обидчику за страдания. Чувства вскипали в ней, затмевая в разуме слова Луканиса об осторожности. Под предостережения союзников и замечания Виаго, она то и дело подставлялась под удар окровавленных лезвий врага, вновь и вновь бросаясь на того с новой силой. « Илларио, я убью тебя за это ». Ворон до сих пор не мог простить себе того промаха. В тот вечер он вновь подверг любимую опасности, не сумев защитить. Свежий шрам на бледной коже явился символом его неудачи. И пусть тогда все вокруг решили, что Луканис победил, сам же мужчина знал, что это не так. Воспользовавшись моментом, Илларио продолжил наступление, свободно расплёскивая боль, скопившуюся внутри тоскующей души. — Интересно, как это ощущается, Луканис? Словно отныне она никогда в полной мере не сможет принадлежать тебе. Ну, знаешь, следы моих губ на её шее, касание моих лезвий на её рёбрах… Я был там намного раньше тебя и останусь там навсегда. Это ощущалось чертовски больно, точно капли солёной морской воды на открытую рану. Луканис на мгновение отвернулся, приоткрыв рот в попытке вдохнуть. Его глаза нервно заморгали, а ногти впились в шершавые ладони. За своими речами Илларио не учёл того факта, что разозлить демона куда проще, чем его носителя, а воля Луканиса не бесконечна. В следующий миг терпение Злости не выдерживает — ярость вскипает в нём, застилая глаза — отчего тот решительно перехватывает контроль у Ворона, срываясь с места, поваливая мужчину на пол и хватаясь за горло пленника обезумевшей, жадной хваткой. — Рук. Только. Наша! Демон неистово скалится, обнажая острые клыки и ослепляя Илларио ярким огнём потусторонних, фиолетовых глаз. — Говори, смертный! Злость наклоняет голову и растекается в дьявольской улыбке. — Моли меня о пощаде и милосердной смерти. Говори, ибо твой рот больше не посмеет назвать её имя. Не отводи от меня взгляд, потому что моё лицо будет последним, что ты увидишь в своей жалкой, никчёмной жизни. Бойся меня, и я наполню кубок твоей кровью, чтобы сполна отведать вкус страха и отчаянья, что возникает лишь перед лицом верной смерти. Его пальцы сильнее впиваются в плоть, точно когтистые лапы хищного зверя, подначиваемые неимоверным желанием и тягой разрушения. — Я убью тебя. За всё, что ты сотворил с ней, и Луканис не сможет остановить меня. Я отрежу твою голову и брошу как трофей к её ногам. А когда я закончу с тобой, Воронам придётся собирать тебя по кусочкам во всех уголках Тревизо, чтобы хоть как-то предать огню твои бренные останки. Он рычит в лицо противнику, наслаждаясь каждым содроганием мышц на лице Илларио, с порочным упоением находя отголоски страха в лазурных глазах. — Ты уйдёшь из этого мира жалкий и ничтожный, каким и был всегда. Никто не будет горевать по тебе, Илларио Делламорте. Мы будем жить дальше, зная, что ты канул в бездну небытия, ведомый касаниями моих клинков. С криками боли и расплатой за свои поступки. Мужчина искренне испугался. Его глаза, наполненные страхом, округлились, ладони, впивающиеся в предплечья демона, заледенели, а душа ушла в пятки. Сейчас Илларио был как никогда близок к смерти, сумев в полной мере прочувствовать всю гамму чувств, что ранее приносил своим жертвам. Он думал, что, провоцируя брата, сумеет выменять себе смерть от рук профессионала, в какой-то момент даже втайне надеясь на снисхождение Луканиса, но ошибся, не рассчитав силы. Вся жизнь пробежала перед его глазами, хватка крепких пальцев на шее обжигала, а воздуха становилось всё меньше и меньше. — Так ты держал её за горло?! Теперь ты чувствуешь, как ей было страшно. Пленник отчаянно пытается поймать хоть каплю кислорода пересохшими губами, а демон неистово скалится, глядя на него исподлобья. — Я отомщу за нас троих. За каждую слезу на её щеке и за каждый кошмарный сон, что приходит к ней по ночам. Ты не заслуживаешь существовать, ублюдок. Кажется, жизнь покидает тело мужчины с каждой секундой. Такой конец заслужил страстный Илларио Делламорте — второй внук Катарины, умелый убийца и искусный любовник? Может, его заслужил мятежный Антиванский Ворон, кто предавал близких и друзей, собственноручно убил возлюбленную и пытался изнасиловать невинную девушку? Или это всегда был один и тот же человек?.. Илларио закрывает глаза и расслабляется, покорно отдаваясь в объятия вечности. Гнев. Холодность. Смирение. Семь. Восемь... Внезапно Илларио чувствует, как хватка на его горле в последний миг ослабевает. Демон, кажется, отступает прочь, поднимаясь с колен, и в быстром рывке уходит, останавливаясь лишь у самой двери. Илларио закашливается, хватаясь за шею и пытаясь отдышаться, чтобы хоть как-то прийти в себя. Его соперник молчит, стоя в нескольких шагах от него, точно каменная статуя, и отвернувшись в другую сторону. — Луканис?.. — Молчи. — Тяжёлый, почти свинцовый голос кузена отбивается в сердце Илларио подобно ударам церковных колоколов. — Я сделал это не ради тебя. Минута тишины меж братьями, по ощущениям растянувшаяся на целый год. Илларио хватается руками за собственные плечи, пытаясь успокоить бушующие нервы. — Катарина велела оставить тебя в живых, а я заключил с ней соглашение. — Недовольно произносит Луканис, поворачиваясь к кузену. — Она всё ещё печётся о тебе, Илларио. В мире ещё остались люди, которым ты небезразличен. Подумай об этом. Ворон медленно открывает металлическую дверь и слышит тихий голос брата за спиной. — Я завидую тебе, Луканис. — Из-за Первого Когтя? — Не только из-за этого. Даже пройдя через всё то дерьмо, что я тебе устроил… ты вышел победителем. Стал сильнее. У тебя есть влияние, титул, безграничные возможности. Союзники, друзья. Любимая, ради которой ты пришёл сюда убить меня. — Илларио опускает взгляд печальных глаз. — А у меня не осталось ничего. Я растерял всё, что имел и, вероятно, даже больше. Ты войдёшь в историю как один из глав гильдии, как легендарный ассасин — Демон Вирантиума — и как достойный наследник дома Делламорте. А я? Я всегда буду лишь вторым. Отверженным, незначительным. Тем, о ком забывает хроника, старательно стирая позорное имя со страниц пыльных книг. — Cada uno de nosotros tiene la oportunidad de una nueva vida. — Ответил Первый Коготь, припомнив слова, что когда-то сказала ему возлюбленная. — Вот, почему ты ещё жив, Илларио. В глазах пленника блеснули слёзы. — Кузен? — Неуверенно произнёс тот. — Передай Рук… Передай, что я сожалею о случившемся. Она оказалась не в то время не в том месте. И я повёл себя как последний ублюдок. Луканис кратко кивнул. — Я зайду на следующей неделе. Чтобы к моему приходу был готов отчёт о твоём союзе с врагом в мельчайших подробностях. — Ворон вздохнул, устало потирая переносицу. — Ещё увидимся, кузен. Дверь за ним захлопнулась, отдаваясь в душе Илларио гулким эхом. Он будет жить.