Четыре — число несчастливое

В королевстве Дарджилинг, утопающем в туманах и ароматах цветущего бергамота, наступает особая тишина. Часы в старой башне бьют полночь, и луна зависает точно над шпилем королевской резиденции. Наступило 10 октября, 7495 год со сотворения мира. Старшие дети давно спали. Восьмилетняя Эмма, будущая наследница престола, обнимала плюшевого дракона — подарок отца. Ей снился бесконечный сад, где она была главной. В соседней комнате шестилетний Артур, сорванец с вечно взлохмаченными волосами, раскинулся звездочкой, победив в битве с одеялом. Четырёхлетний Оливер, самый тихий из них, спал, прижав к уху игрушечного слона — без него он не засыпал. Но в главном крыле замка спать никто не собирался. За тяжелыми дубовыми дверями королевской опочивальни время словно текло иначе — тягуче, тревожно и громко. Король Арло мерил шагами длинный коридор. Каждое мгновение казалось ему вечностью. Он, прошедший десятки сражений и не боявшийся ни стальных клинков, ни вражеских осад, сейчас чувствовал себя совершенно беспомощным перед лицом таинства жизни. За дверью слышались торопливые шаги повитух, звон тазов с водой и приглушенный, измученный стон его жены. Камилла боролась уже больше 5-ти часов. Вдруг всё стихло. На мгновение туман за окном сгустился так сильно, что скрыл луну, а аромат бергамота в воздухе стал пронзительно сладким. И тогда тишину замка прорезал тонкий, чистый и требовательный крик новорожденного. Двери распахнулись. Старшая повитуха, тяжело дыша, но улыбаясь, низко поклонилась замершему королю: — Ваше Величество… У вас дочь. Прекрасная, здоровая принцесса. Арло вошел в покои, ступая так тихо, словно боялся спугнуть это мгновение. Камилла лежала на подушках, бледная, с влажными от пота волосами, но в её глазах светилась безграничная нежность. В ее руках покоился крошечный сверток. Король опустился на колени у кровати и бережно коснулся лба жены губами. — Ты справилась, дорогая — прошептал он, переводя взгляд на младенца. Девочка уже перестала плакать и теперь удивленно всматривалась в полумрак комнаты огромными, темными, как ночное небо Дарджилинга, глазами. — Она последняя, Арло, — тихо, но уверенно произнесла Камилла, ласково поглаживая пальчиком крошечную ручку дочери. — Мое сердце знает это. Наш круг замкнулся. Король улыбнулся. Четверо детей. Четыре опоры их трона. Эмма, Артур, Оливер и эта малышка, которой только предстояло узнать, какую важную роль ей суждено сыграть в судьбе королевства. — Как мы назовем её? — прошептал король, боясь нарушить хрупкую тишину, установившуюся в комнате. За окном, словно прислушиваясь к разговору, туман на мгновение рассеялся, открывая взгляду россыпь звезд, выложенных на небесном полотне. Камилла устало, но счастливо улыбнулась. Она перевела взгляд на мужа, затем снова на девочку, которая вдруг перестала вертеть головкой и замерла, будто тоже ждала ответа на этот вопрос. — Динара — голос королевы прозвучал тихо, но с необычайной твердостью. — Я хочу назвать её Динарой. Король Арло нахмурился. Он ждал чего-то более традиционного, под стать династии Никс. Эмма, Артур, Оливер… и вдруг — Динара. Имя, которого не было в свитках придворных летописцев за последние триста лет. — Динара? — переспросил он, осторожно принимая сверток из рук жены. Младенец оказался на удивление легким, почти невесомым — Необычно. Что оно означает? — Драгоценная— ответила Камилла, и в её глазах мелькнуло нечто такое, что Арло не смог прочитать. Обычно он понимал свою жену без слов, знал все оттенки её настроения, но сейчас выражение её лица ускользало от него, как утренний сон при пробуждении. — Или «золотая». Но явно что-то хорошее, я точно не помню... — Прекрасное значение — кивнул король, не заметив как напряглись плечи повитухи, стоявшей у изголовья. Старая женщина, принявшая на своем веку не одну сотню родов, вдруг побледнела и очертила в воздухе защитный знак (хотя в королевстве Дарджилинг уже три поколения не соблюдали старых обрядов). Никто не увидел этого жеста. Никто, кроме самой королевы. Камилла коротко, почти незаметно качнула головой, и повитуха, поняв без слов, поспешно вышла вон, унося приборы и скрывая странное, липкое беспокойство, поселившееся в её душе.

***

Динара. Имя разнеслось по замку быстрее ветра, гуляющего по чайным плантациям. Уже утром, когда старшие дети, зевающие и растрепанные, прибежали в материнскую опочивальню, они повторяли его, шепелявя и коверкая на свой лад. Малышке уже было 8 часов от роду Эмма, чинно сложив руки на груди, как её учили на уроках этикета, приблизилась к колыбели первая. Восьмилетняя наследница смотрела на сестру сверху вниз с чувством превосходства и легкой ревности, которую она старательно прятала. — У неё странный цвет волос...— заявила Эмма, склонив голову набок. — Они у неё… почти черные. Как сажа в камине. Артур, подбежав вторым, попытался залезть в колыбель с ногами, но был вовремя остановлен кормилицей. Тогда он просто замер, глядя на сестру круглыми глазами. Обычно непоседливый и шумный, сейчас он притих так внезапно, что это заметили все. — Прямо в душу смотрит. Как баба Хейзел, когда я вру про пирожные. — прошептал Артур, и в его голосе прозвучало недетское изумление. А потом все обернулись к Оливеру. Четырёхлетний мальчик, ещё минуту назад тихо стоявший в дверях и сжимавший в руке ухо игрушечного слона, вдруг нахмурился. Его нижняя губа предательственно дрогнула, но он не заплакал. Он сделал шаг вперёд, заглянул в колыбель, и выражение его лица изменилось. Это была не ревность в том виде, в каком её привыкли видеть взрослые. Не каприз «хочу обратно внимание». Оливер смотрел на крошечную девочку с розовыми кулачками, и в его глазах читалось нечто более сложное: тихое, тяжёлое понимание того, что мир только что перестал быть прежним. Оливер ничего не сказал. Он вообще был не из тех детей, кто много говорит. Он просто повернулся, крепче прижимая слона к груди, и медленно, не оглядываясь, вышел из опочивальни. Его шаги зазвучали по коридору не как у обиженного малыша, а как у кого-то, кто только что принял очень трудное, очень взрослое решение. Королева Камилла заметила это. Проводила взглядом удаляющуюся маленькую спину и на мгновение прикрыла глаза. Она знала, что рано или поздно это должно было случиться. Оливер слишком долго был единственным младшим. И теперь, когда появилась Динара, его детство кончилось не с криком «я ревную!», а с тихим, почти незаметным щелчком внутри. Тишина после ухода Оливера повисла в опочивальне густая, почти осязаемая. Даже Артур, обычно не замечающий ничего, кроме собственных шалостей, перестал ёрзать и нахмурился, глядя на закрывшуюся дверь. — Он чего? — спросил мальчик, переводя взгляд с матери на отца и обратно. — Он что, не рад? Мы же теперь… ну, не только мы. Эмма фыркнула, поправляя кружевной воротник платья. Она терпеть не могла, когда что-то шло не по заведённому порядку, а поведение младшего брата в этот торжественный момент явно выбивалось из сценария, который она мысленно составила ещё вечером. — Глупый он ещё, — снисходительно произнесла Эмма, хотя в её голосе проскользнула нотка неуверенности. — Просто не понимает, что теперь он не самый маленький. Привыкнет.

***

С того момента, как малышка появилась на свет, в покоях установилась особая атмосфера. Не просто радость от пополнения в семье. Нет. Казалось, само пространство замка насторожилось. Пламя свечей колебалось реже, тени по углам стали гуще, а запах бергамота, которым славились королевские сады, теперь проникал даже сквозь закрытые окна, становясь то приторно-сладким, то тревожно-терпким. Следующие несколько дней прошли в хлопотах. Весть о рождении принцессы разнеслась по всему Дарджилингу. Из окрестных провинций потянулись повозки с дарами: торговцы чаем везли редчайшие белые сорта, выдержанные в горных пещерах, ремесленники предлагали тончайшее кружево, а фермеры с долин — гигантские головки сыра. Король Арло принимал поздравления, устраивал аудиенции и чувствовал, как всё возвращается на круги своя.