Чёрный бархат, белый снег

Густой, влажный пар лениво перекатывался через край мраморного бассейна, цеплялся за подножия массивных колонн и таял в полумраке, едва подсвеченном редкими факелами. Запах лаванды стоял такой плотный, что казался почти осязаемым — он оседал на губах сладковатым, дурманящим привкусом. Идеальное место для отдыха. И идеальная клетка для того, кто возомнил себя хозяином этой ночи. Я стоял в самой глубокой тени за колонной, едва дыша. Ткань распахнутого шёлкового халата липла к груди от влаги, но я не обращал на это внимания. Мой взгляд, обострившийся до предела, был прикован к приоткрытому окну. Прохладный ночной воздух с улицы врывался внутрь, заставляя тяжёлые шторы вздрагивать, точно в лихорадке. А прямо на виду, на холодном мраморном бортике, тускло поблёскивал его зазубренный кинжал. Моя издевательская приманка. Шорох был настолько тихим, что обычный человек принял бы его за вздох ветра. Но я услышал. Скольжение подошвы по каменному подоконнику, короткий, рваный выдох. Тэхён. Он бесшумно опустился на пол купальни, тут же пригнувшись, как дикий зверь перед прыжком. Капли ночного дождя ещё искрились на его тёмных волосах, а глаза лихорадочно сканировали затянутое паром пространство. Он думал, что застал меня врасплох. Он шёл за моей головой, ведомый своей слепой, праведной яростью, даже не подозревая, что каждый его шаг уже был просчитан. Внутри меня, где-то глубоко в груди, заворочался тёмный, собственнический восторг, смешанный с чистой, обжигающей злостью. Ну давай, сделай ещё шаг. Посмотри на бортик. Тэхён двинулся вперёд, плавно, словно тень, и вдруг замер. Его взгляд наткнулся на собственное оружие. Я отчётливо увидел, как напряглась его спина под промокшей одеждой, как дёрнулись плечи, а сердце, бьюсь об заклад, в этот момент пропустило удар. До него наконец дошло. Он не охотник. Он в ловушке. Тэхён застыл, не нажимая на рукоять, словно само присутствие этого кинжала здесь кололо его по глазам сильнее, чем сталь. Я сделал шаг из тени. Беззвучно, медленно, позволяя шороху шёлка моего распахнутого халата выдать моё приближение. — Ищешь это? — Мой голос прозвучал низко, с хриплой, издевательской усмешкой, которая эхом отразилась от влажных мраморных стен. Тэхён резко крутанулся на пятках, его рука на инстинктах рванулась к поясу, но там было пусто — его главное оружие лежало позади. Его глаза, дикие, расширенные от шока и обжигающей ненависти, впились в моё лицо. Он тяжело дышал, грудь вздымалась рваными толчками. Капли воды стекали по его породистым скулам, очерчивая линию напряжённой челюсти. Он понял, что его с потрохами скормили его же собственной самоуверенности. — Ты... — выплюнул он, и в этом коротком звуке было столько ярости, что, казалось, мрамор под нашими ногами должен был треснуть. Он попытался сделать обманный маневр, метнуться в сторону, чтобы перехватить кинжал, но я оказался быстрее. Намного быстрее, чем ожидал его канонный, привыкший к слабости Злодея разум. В один скользящий, хищный рывок я перекрыл ему кислород. Моя ладонь намертво вцепилась в его запястье, выворачивая руку за спину, а вторая рука жёстко впечаталась ему в грудь, толкая назад. С глухим, влажным стуком Тэхён врезался спиной в массивную каменную колонну. Кинжал со звоном отлетел куда-то в сторону, скрывшись под толщей колыхающейся лавандовой воды. — Пусти! Тварь... Я убью тебя! — зашипел он, отчаянно дёргаясь в моей хватке. Его тело, горячее, бьющееся в лихорадке адреналина, пахло дождём, ночной прохладой и той самой чистой, неразбавленной гордостью, которую мне так сильно хотелось сломать. Я прижался к нему почти вплотную, наваливаясь всем весом, чувствуя, как ткань моего халата мгновенно пропитывается влагой от его сырой одежды. Наше дыхание смешалось в один горячий пар. Я перехватил оба его запястья одной рукой, вскидывая их над его головой и намертво фиксируя против холодного камня. Свободные пальцы я медленно, с намеренным давлением опустил на его шею, чувствуя, как под моей ладонью бешено, загнанно стучит его пульс. — Убьёшь? — я наклонился к самому его уху, слегка задевая губами влажную мочку, и понизил голос до вкрадчивого, опасного шёпота. — Ты пришёл сюда, как крыса, снял мою стражу и думал, что застать меня врасплох — это так просто? Посмотри на себя, Тэхён. Ты в моей купальне. В моей ловушке. И прямо сейчас твоя жизнь зависит только от того, насколько сильно я захочу поиграть со своей новой игрушкой. Тэхён дёрнулся, попытался ударить меня коленом, но я жёстко перехватил его бёдра своим телом, лишая малейшей возможности двигаться. Из его горла вырвался глухой, злой рык, но в глубине его потемневших глаз, за этой яростной маской героя, я наконец разглядел то, чего ждал — первую, едва заметную искру первобытного страха. И это возбуждало сильнее любого вина. Тэхён замер на долю секунды, тяжело, со свистом выдыхая сквозь плотно сжатые зубы. Его глаза, потемневшие до опасного угольного оттенка, вспыхнули такой бешеной яростью, что, казалось, этот взгляд мог прожечь насквозь. Он не собирался покорно ломаться — только не перед тем, кого презирал всей душой. — Игрушкой? — процедил он, и на его губах расплылась надменная, ядовитая ухмылка, хотя дыхание оставалось рваным. — Ты слишком много на себя берёшь, кошачий выродок. Думаешь, если заманил меня в этот крысятник, то стал хозяином положения? В то же мгновение, когда последнее слово сорвалось с его губ, Тэхён резко, всем телом подался вперёд, намеренно сокращая дистанцию до миллиметра, и с силой боднул меня лбом прямо в переносицу. Из моих глаз на секунду посыпались искры, а хватка на его запястьях ослабла. Этого короткого замешательства ему хватило. С диким, яростным рывком Тэхён выкрутил руки, вырываясь из ловушки. На развороте он нанёс хлёсткий, мощный удар локтем мне в челюсть. Голову повело, во рту разлился металлический привкус крови, а Тэхён уже не раздумывая бросился в сторону, уходя перекатом по мокрому полу в попытке разорвать дистанцию и оценить обстановку. — Рано празднуешь победу! — крикнул он, тяжело дыша и вставая в боевую стойку. Его рубашка окончательно промокла, облепив торс и подчёркивая каждую напряжённую мышцу. Моя минутная дезориентация мгновенно сменилась чистой, обжигающей яростью. Снежный Барс внутри меня глухо зарычал, требуя крови и абсолютного подчинения этого наглого мальчишки. Я медленно выпрямился, слизал каплю крови с разбитой губы и зло оскалился. Эта его гордость, эта попытка драться до последнего вздоха лишь сильнее разжигали во мне животный инстинкт. — А ты упрямый, — хмыкнул я, делая стремительный шаг вперёд. Тэхён атаковал первым — быстро, целясь серией ударов в корпус, используя всю свою ловкость. Он был хорош, чертовски хорош, двигался как молния. Я заблокировал первый удар, уклонился от второго, но третий скользнул по моему плечу, оставляя горящий след. Но на этом его лимит удачи был исчерпан. Я больше не собирался играть в благородство. Когда он замахнулся для очередного выпада, я резко сократил дистанцию, пропуская его руку над своим плечом, и тяжёлым, сокрушительным ударом под дых заставил его согнуться пополам. Весь воздух с глухим хрипом вылетел из его лёгких. Тэхён пошатнулся, теряя равновесие, и я, не теряя ни секунды, подсёк его под колени. С громким сплеском мы оба рухнули прямо на широкие, полузатопленные мраморные ступени бассейна. Горячая лавандовая вода взметнулась вверх целым каскадом брызг. Тэхён попытался перевернуться, отползти, судорожно глотая воздух, но я навалился на него сзади всей своей массой, окончательно лишая шансов. Моё колено жёстко упёрлось ему между лопаток, вдавливая его грудью и лицом в мокрый, скользкий камень ступени. Его руки я рванул назад, заламывая их в замок так высоко, что он болезненно застонал, выгибая шею. — Ну что, навоевался? — тяжело дыша, прорычал я ему прямо в затылок, хватая его за мокрые волосы и силой заставляя запрокинуть голову назад. — Я же сказал тебе, засранец. Твой канон сдох. Здесь правила диктую я. Тэхён хрипел, его тело под моим весом крупно дрожало от усталости и боли, но в приоткрытых губах всё ещё билось отчаянное, злое сопротивление. Вода вокруг нас мягко колыхалась, смывая капли пота и крови, а атмосфера в купальне накалилась до предела, окончательно превращаясь из яростной драки в порочное, необратимое подчинение. Я перехватил Тэхёна поудобнее, намертво блокируя его бёдра, и, несмотря на его глухие проклятия и отчаянные попытки зацепиться мокрыми пальцами за скользкий мрамор, силой потащил его прочь от бассейна. Туда, где в полумраке купален стояли широкие, обтянутые плотной тёмной тканью диваны для отдыха. Капли лавандовой воды тяжёлым шлейфом тянулись за нами, с тихим стуком срываясь на пол. Я швырнул его на мягкие подушки спиной вниз. Тэхён едва успел глотнуть воздуха, чтобы снова закричать, как я навалился сверху, прижимая его своим весом и лишая малейшей возможности для манёвра. — Пусти, мразь! Я тебе шею перегрызу! — хрипел он, а его глаза в темноте горели бешеной, неистовой яростью. — Слишком много шума, — выдохнул я ему прямо в губы, злой и до предела взвинченный этой дикой борьбой. Мои руки действовали быстро и безжалостно. Я вцепился в ворот его насквозь промокшей рубашки и с резким, трескучим звуком рванул ткань сверху донизу. Мокрые пуговицы со звоном покатились по полу. Я сдёрнул с него остатки одежды, оставляя его полностью обнажённым, беззащитным перед моим взглядом и этой удушливой лавандовой сыростью. Его бледная кожа покрылась крупными мурашками от контраста горячего пара и прохладного воздуха, а грудная клетка ходила ходуном от загнанного дыхания. На деревянном подлокотнике дивана, словно специально оставленный для этого момента, лежал толстый витой шнур — я приготовил его ещё до того, как спустился сюда. Тэхён заметил его, и в его глазах промелькнула паника. Он попытался ударить меня свободной рукой, но я жёстко перехватил его запястья, скрутил их вместе и принялся стягивать верёвкой. Быстро, профессионально, затягивая узлы так, чтобы он не мог вырваться, как бы сильно ни дёргался. — Ну и как тебе твой новый статус, герой? — тихо, с опасным торжеством спросил я, завязывая последний узел и намертво фиксируя его руки над головой. Тэхён отвернулся, намертво стиснув зубы, его челюсть дрожала от бессильной злости и унижения. Он был полностью в моей власти. Я медленно провёл ладонью по его влажным волосам, убирая их с лица, а затем опустился ниже. Мои пальцы, горячие и требовательные, скользнули по его шее, очертили острые ключицы и с силой сжали напряжённое плечо. Я чувствовал, как под моей рукой крупно вздрагивает каждая его мышца. Не давая ему опомниться, я накрыл его губы своими. Это не был нежный поцелуй — это было жёсткое, собственническое подчинение, привкус нашей общей крови, ярости и лаванды. Тэхён пытался мычать, кусаться, крутить головой, но я держал его крепко, глубоко впиваясь в его рот и выпивая весь его злой протест. Моя свободная рука тем временем медленно пошла вниз по его телу, оглаживая мокрый, тяжело вздымающийся живот, сминая кожу на бёдрах и заставляя его тело предательски отзываться на каждое моё прикосновение. Граница между чистой ненавистью и обжигающим, порочным желанием в этой купальне окончательно стёрлась.