Метаморфоза

      С самого утра внутри что-то сжалось: сердце стучало чаще, чем нужно, и знакомая пустота в животе натягивалась тугим узлом. Это была тревога. Она пришла, как всегда, без предупреждения, и Лим не пыталась с ней совладать. Она уже привыкла к этому гнетущему чувству внутри и научилась жить, игнорируя такие приступы.       Этот день особенный. Не судьбоносный, не поворотный в классическом смысле, но из тех, что запоминаются на вкус: горько-солёный, с ноткой липкого волнения и дрожащих колен. В конце концов она всего лишь помогает Ким Сынмину. Человеку, который одним своим существованием вызывал у неё бурю противоречивых чувств. И всё же, как бы она ни старалась обесценить происходящее, это не очередная формальность и не рядовой выход в свет. Это чужая территория. Мир, куда таких, как она, не пускают просто так.       Высшее общество. Люди, у которых взгляд, слово и даже тишина весят больше, чем можно себе представить. Здесь нельзя расслабиться, нельзя оступиться, нельзя быть собой в том хаотичном смысле, в каком она привыкла. Здесь всё имеет цену. И ставкой, как бы банально это ни звучало, становится достоинство. Опозориться — не вариант. Не потому что будет стыдно. А потому что будет невозможно продолжать жить так, как раньше. Всё разрушится.       Вчера Хи и Нари ходили весь день по магазинам до тех пор, пока ступни не начали пульсировать болью при каждом шаге. Сначала было даже весело. Новые вещи, смешные гримасы в светящихся зеркалах и глупые комментарии начальницы. Но чем дальше, тем муторнее: руки затекли от вешалок, а глаза устали от бесконечных примерок. На пятом луке она внимала каждому замечанию. На десятом уже просто бездумно кивала.       Сон Нари не отступала. Она подбирала всё: от заколок до каблуков, будто собирала не образ, а новую личность. И Хиёнг вдруг впервые увидела в ней не просто строгость, не просто вкус, а настоящую одержимость. Моду как религию…       Удивительно ещё и другое: Сон совершенно не стеснялась раз за разом прикладывать карту Сынмина к терминалам, будто это её личный банковский счёт. И не то чтобы Хиёнг была из тех, кто следит за чужими финансами, но где-то внутри всё же царапнуло: Сынмин за всё это время ни разу не позвонил. Может, и не писал, но кто знает? А если и писал, Нари об этом ни словом не обмолвилась. Хи всё чаще ловила себя на мысли: а что между ними вообще происходит? Нет, понятно, общее детство, возможно, дружба, какое-то доверие и всё такое, но… Разве до такой степени? Она пыталась узнать у начальницы побольше об их совместном прошлом, но получила лишь стандартную историю:       Родители дружили, а вместе с ними и дети. Особенно младшие, Сынмин и Минчоль (младший братишка Нари). Взрослые на праздниках пили алкоголь и строили планы, а ребятня тусила под присмотром нянек, которые всё видели, всё записывали и потом аккуратно доносили родителям: кто с кем подружился, кто с кем сцепился, у кого какая перспектива. Если мальчик с девочкой, то можно приглядеться, выгодно ли их поженить. Если мальчик с мальчиком, ну, бизнес-сотрудничество, связи, всё такое. У Сынмина с Нари особо связи не было, слишком большая разница в возрасте. Но Нари часто приглядывала за своим младшим, а там рядом и сыночек семейства Ким вертелся. И уже через много лет, они нашли общий язык и какую-никакую дружбу уже во взрослом возрасте. А тем более, когда судьба снова связала их по работе. Они пришли в JYP разными путями, но было приятно увидеть старого знакомого, и их общение стало ещё более тесным.       Хиёнг не удивилась этому рассказу. Нечто похожее она видела в дорамах и вебтунах, поэтому слова начальницы лишь доказали, что чей-то вымысел был основан на правде. Хотела бы она сама стать чьей-то женой не по любви, а по расчёту? Странный вопрос. И ещё страннее пытаться на него ответить. Где-то глубоко в ней сидела тяга к свободе, к возможности жить по своему сценарию, даже если он временами скомкан и нелогичен. Но вместе с этим… был и интерес. Лёгкий, почти детский. Ведь в историях с картинками всё казалось волнующе, красиво, как надо. Только вот реальность, это не комикс. И, наверное, искать здесь чёткий ответ не имело смысла.       Сон Нари подготовила для неё два наряда. Как два разных настроения, два состояния души. Первый — на день. Белое платье, элегантное и сдержанное, прикрывающее грудь, но открывающее плечи и колени. Никакой дерзости, только благородная простота, в которой чувствовались уверенность и взрослая женственность. Лёгкий блеск жемчужных бус на запястьях и тонкое кольцо, — совсем небольшие детали, но именно они придавали всему образу ту самую утончённую дороговизну.       А второй уже на вечер и совсем другой. Короткое чёрное платье на тонких бретелях, блестящее, будто покрытое пыльцой от звёзд. В нём хотелось танцевать, смеяться, флиртовать. Чёрные капроновые перчатки мягко обнимали руки, добавляя образу нечто почти неприличное, но только почти. Это была не пошлость, а тонкая провокация. Чокер из мягкой ткани, аккуратные серёжки, всё, чтобы подчеркнуть изгиб шеи, а не выкрикнуть: «Смотри!» В этом наряде было что-то опасное, но очень притягательное. Образ, в котором легко было стать фантазией.       И вот на пороге стояла Чхве Минсу. Нари попросила её помочь с макияжем для Хиёнг, и та согласилась, конечно же, не за бесплатно. Дружба дружбой, но любой труд должен быть оплачен. Макияж должен был быть универсальным. Такой, который бы продержался в течении суток и в случае чего мог быть поправлен.       — Милая квартирка, снимаешь? — оглядывая обстановку вокруг, решила начать с чего-то разговор Минсу.       — А, да-а… — лениво соглашаясь, Хи стояла позади неё, не зная, куда себя деть от переживаний.       — Ясно, понятно, — посмотрев на время, Минсу, не выпуская сумки из рук, пошла в сторону спальни. — Времени мало, пошли наведём тебе марафет. Нари рассказала мне в какую авантюру тебя затащил Сынмин. Ну даё-ёт… Побудешь в высшем обществе, посмотришь на богатых, так сказать, в их естественной среде.       Девчонки усмехнулись, каждая представив в своей голове зоопарк, где в вольерах сидели разные важные шишки и знаменитости. Местные политики качались на шинах, словно обезьянки, а разные актрисы выпрашивали еду у детей, мило дёргая лапками.       Минсу двигалась уверенно, почти бесшумно, как будто уже знала, где что лежит. Хиёнг села за туалетный столик, сложив руки на коленях, словно на приёме у врача. Спина прямая, губы поджаты. Глаза бегали по отражению, по Минсу, по себе. Её никогда так не красили. Её в принципе никто и никогда не красил. Она сама делала себе макияж и теперь уже не уверена, а хорошо ли. Видя как работает настоящий профессионал, Хиёнг ушла в свои мысли, понимая, что многое до этого делала, судя по всему, неправильно.       Минсу рассказывала что-то, не обращаясь конкретно к Хиёнг. Она говорила о своих друзьях, о детстве, о любимых музыкальных жанрах. Лим отвечала коротко и искренне, как будто давала показания. Хотя, скорее всего, Су её особо не слушала. Она просто заполняла паузы, чтобы Ёнг не чувствовала себя неловко в тишине, к которой Чхве привыкла за всё время своей работы. Когда разговор закончился, Минсу отошла в сторону и присела на корточки, глядя на Хиёнг сбоку.       — Так, — сказала, оглядывая результат, — ничего не трогай руками. Если вспотеешь, лучше промокни салфеткой, не три. К вечеру хайлайтер поднови. Помаду я оставлю. Ну и тушь, гель, и-и… наверное тени тоже. На всякий случай…       Она выложила маленький набор на туалетный столик, чтобы Лим сразу убрала себе в сумку. Хи кивнула, не касаясь своего лица, будто боялась смахнуть на себе эту внезапную взрослость.       Время было прощаться. Хиёнг проводила Мин до двери. Та наклонилась, завязывая шнурки на кедах, и одновременно выдавала последние советы: как сохранить макияж, куда прятать помаду, если вечер вдруг затянется, как быстро поправить макияж, если она вдруг намокнет. Хи молча кивала и, пальцами перебирая буквы на электронной клавиатуре, добавляла советы в заметки. Она знала, что всё забудет. Уже забыла.       После этого «часа красоты» она поняла, что всё время красилась неправильно. Раньше ей казалось, что макияж делать просто. А теперь будто вся её рутина до этого была наивной игрой во «взрослую женщину». Минсу попыталась её успокоить, сказала, что всё она умеет, просто подходит к этому как к бытовому навыку. И это нормально. Чхве просила не сравнивать её профессиональную руку со своей. Это неправильно и вредит самооценке. Но Лим это слабо утешало.       — Ну, давай, пока. Удачи тебе на этой супер-тусе богачей, — Минсу надела воображаемую маску светской дамы и подняла бровь, пародируя гламурный тон.       Это прозвучало не издевкой, а поддержкой. Мягкий укол в тему, чтобы Хиёнг выдохнула. Улыбнулась, хоть чуть-чуть. На пороге, за открытой, теперь уже, дверью нежданно оказались Джисон и Минхо. Один с полным пакетом продуктов, закусок и алюминиевых банок пива. Другой с рукой, зависшей в полудвижении. Он явно собирался стучать.       — Кхм… Йоу? — Джисон неловко почесал затылок и спрятал ладонь в карман. Взгляд перескочил на Минсу, потом за её спину, к Хиёнг. Она стояла чуть в стороне, будто не до конца вписывалась в происходящее.       — И вам не хворать! Я уже ухожу, — откликнулась Минсу, обнимая Хиёнг на прощание, а после вышла в коридор, задержалась на секунду и, обернувшись, спросила: — а вы чего тут забыли?       — Ну… — Джисон пожал плечами, — я тут живу, а Минхо сегодня у меня гостит. Будем пить пиво и играть в Diablo IV.       Он замолчал. Пауза будто зависла в воздухе. Минхо, как назло, тоже молча стоял сзади, наблюдая за этим неловким шоу интровертов. Внутри него, будто в предвкушении забавы, бесились черти, наслаждаясь тем, как Джисон мучительно подбирает слова, стараясь не выдать свои истинные чувства. Ли прекрасно видел, как тот буквально летел сюда сломя голову, лишь бы успеть попрощаться с Хиёнг, и теперь отчаянно пытался скрыть своё волнение за маской небрежности.       Молчание неприятно висело в воздухе, словно липкая паутина осела где-то сверху. Казалось, воздух стал гуще, чем должен. Минсу мельком посмотрела на них обоих с подозрением, будто угадывала, в чём подвох. Джисон отвёл глаза и опустил голову, словно извиняясь за что-то, что не успел сделать. Тишину разрезал внезапный чих Хиёнг, который она не успела сдержать. Небольшой, резкий, но этого оказалось достаточно, чтобы все забыли о неловкости между присутствующими.       — Будь здорова, — почти хором сказали все, устремив взгляд на Хиёнг.       — Тебя подбросить?       Это было первое, что сказал Минхо за эти несколько неловких минут. Он передал пакет Джисону и крутанул брелок от машины на пальце, зачем-то добавляя себе пафоса. Минсу оценила его сверху вниз, выискивая подвох, отчего хмурила брови в недоверии. После бросила ещё один взгляд на Хиёнг, а после — на свою не самую лёгкую сумку.       — Ага… Я бы не отказалась, — Чхве отвела взгляд куда-то в сторону, скрывая радость от того, что ей помогают, и произнесла это почти себе под нос. Тихо и неуверенно. В ней больше не было этой лёгкой бравады, только обычная утренняя вялость и лёгкая усталость.       — Ладно… Хиёнг, удачи тебе со щенком. Не стесняйся наказывать его, если будет шалить, — сказал Минхо будничным голосом, словно Лим действительно оставляют с маленьким питомцем.       Минхо подошёл к Минсу, молча и без суеты забрал у неё сумку. Пальцы коснулись её запястья на секунду, почти невесомо. Он не обернулся, просто вскинул руку в жесте прощания, отсалютовав. Су, чуть замешкавшись, кивнула ребятам и помахала ладонью, привычно, даже весело, но шаг у неё сбился. Она быстро догнала Хо у лифта, что-то ему говоря, чего ребята уже не слышали.       У входа остался Джисон. Всё так же с пакетом, чуть накренённым от веса. Стоял боком, не заходил, не спрашивал. Только смотрел краем глаза, будто ждал сигнала. Хиёнг снова чихнула. Резко, но уже словно не неожиданно. Смущённо пробормотала извинения и шагнула внутрь квартиры. Оставив при этом дверь открытой, без слов приглашая Хана зайти уже внутрь.       — Проходи, чего встал.       — Ты заболела? — прикладывая ладонь ко лбу Лим, Хан оглядел её внимательнее, изучая.       — Нет. Минсу наносила пудру, и я расчихалась из-за этого. Никак не могу избавиться от щекочущего ощущения в носу.       — Может быть аллергия?       — Надеюсь, что нет. Времени переделывать макияж не осталось…       Джисон не отрываясь изучал профиль Лим, позволяя себе эту маленькую вольность любоваться ею без тени смущения. Хиёнг стояла к нему вполоборота, её кожа казалась светлее обычного, почти фарфоровой. Минсу потрудилась на славу: лёгкая тень у скул, деликатный блеск под глазами, аккуратный акцент на губах. Всё будто с намёком, без перегибов.       — Блин, мы потратили слишком много времени, — посмотрев в телефон и швырнув его на диван, Лим в панике забегала по гостиной. — Мне уже нужно одеваться! Подождёшь?       — Конечно, что за вопросы, — Хи не дослушала, её вопрос не требовал его согласия. Она так и так бы ушла к себе в спальню. И хотя она не закрыла дверь на щеколду, было слышно, как она шуршала одеждой. Джисон подошёл ближе к комнате и спросил: — Через сколько тебе выходить?       — За мной приедут через час, — крикнула она в ответ и тут же выругалась, видимо, у неё что-то не получалось, — но лучше быть готовой заранее.       Она металась по комнате, как будто каждый предмет в ней был против неё. Зацепилась за ножку стула, уронила расчёску, резко дернула молнию на платье, которую снова заело. Всё раздражало. Звуки были слишком громкими, воздух слишком плотным. Казалось, что времени не осталось вообще. И как назло, именно сейчас в голове всплыло то самое воспоминание. Как он тогда вошёл без стука, застал её врасплох с этими чёртовыми игрушками… Как тогда, так и сейчас, щёки вспыхнули жаром, и будто всё тело знало, что именно она вспомнила. Запнулась о пуфик. Стиснула зубы.

      «Чёрт. Чёрт. Чёрт. Чёрт».

      Она сжимала кулаки, как будто могла задавить этим жестом вспышку тревоги, которая уже подступала снизу, в животе, расползалась по рёбрам. Всё начиналось знакомо: липкий жар, тошнота, сдавленное дыхание. Она села на кровать, выпрямила спину. Нельзя трогать лицо, нельзя трогать волосы. Иначе макияж слезет, укладка испортится. Она даже дышать старалась аккуратно, но именно от этой невозможности как-то себя ударить, встряхнуть, было ещё хуже.       И вот зачем она вспомнила это именно сейчас? Чёртов квокка. Чёртов Джисон с его признаниями, с этой своей мягкостью, с тем, как умудрился стать ей близким. Они впервые за долгое время остались наедине и всё в ней говорило, что это опасно.       — У тебя всё в порядке?       — Нет! — крикнула она, оседая на кровать. Желание ударить себя по лицу было почти непреодолимым, но нельзя рисковать макияжем и причёской. — Можешь войти!       Джисон вошёл осторожно, его беспокойство читалось в каждом движении. Он хотел броситься к ней, обнять, спросить, что случилось, как-то поддержать. Но в том, как она сидела, была тревога, которую лучше не трогать с разбега. Он сел рядом, и кровать прогнулась под его весом. Его ладонь легла на её руку, пока та всё ещё сжимала ткань платья на коленях.       — Хиёнг, у тебя паническая атака?       — Нет! Я просто… — воздух заканчивался, сердце колотилось как сумасшедшее. Воспоминания о том вечере на Чеджу затягивали её в омут смущения. Хотелось закричать, чтобы он ушёл, но его близость странным образом успокаивала.       Слова застряли. Вдох слишком короткий, воздуха мало. Сердце било в висках, пальцы онемели. Она не могла сказать, что это: любовь, страх, стыд или что-то ещё. Всё смешалось. В груди было слишком тесно, как будто что-то тяжёлое давило изнутри.       — Не волнуйся, ты сногсшибательно выглядишь и у тебя всё обязательно получится. Я понимаю тебя. Столько лет работаю артистом, а на каких-то важных мероприятиях я теряюсь как маленький ребёнок. Мне каждый раз страшно, когда я вижу репортёров, инфлюенсеров, журналистов… Куда легче прыгать на сцене и абстрагироваться от всего… В общем, ты меня поняла… Или, нет… То есть, я тебя понимаю… Айщ…       Сам запутавшись в своей мысли, он слегка хлопнул себя по лбу, злясь, что испортил такую красивую речь. На коже остался красный след, и квокка тёр это место, чтобы поскорее прошло. В этот момент Хиёнг поняла главное: он пришёл не из-за признания в чувствах, не из-за той неловкой ситуации. Он пришёл поддержать её, просто потому что беспокоится. И от этой простой истины на душе стало так тепло и спокойно, словно после сильной бури наконец-то наступил штиль.       После того как Хиёнг пришла в себя, она поблагодарила Хана, одарив его улыбкой и крепкими объятиями. Джисон замер на мгновение, а затем осторожно обнял её в ответ, вдыхая аромат её волос. Её новый парфюм, нежный и цветочный, кружил ему голову, заставляя забыть обо всём на свете. Он чувствовал, как учащённо бьётся собственное сердце, как кровь приливает к щекам. Ему хотелось продлить этот момент навсегда: уткнуться носом в изгиб её шеи, почувствовать тепло её кожи, раствориться в этом объятии без остатка.       Но время шло, и Хи постепенно отстранилась. Хан с трудом заставил себя разжать руки, пряча за маской невозмутимости бурю эмоций, бушующую внутри. Его взгляд, затуманенный от нахлынувших чувств, скользнул по её лицу и тут же поспешно опустился, словно он был застигнут врасплох за чем-то запретным. В воздухе повисло несказанное, а сердце Джисона всё ещё спешно колотилось, выдавая его с головой.       — Хан, ты не против, если я… потренируюсь ходьбе на каблуках.       — Конечно, нет, — он поднял взгляд, немного удивлённый её вопросом. — А почему спрашиваешь?       — Просто… — она сжала пальцы, будто собираясь с духом, — мне немного неловко.       Он тихо усмехнулся, не отводя взгляда.       — Всё в порядке! Но если ты надеялась на помощь… боюсь, в этом я бесполезен.       Она тоже усмехнулась. Хиёнг и не ждала от него помощи в этом деле. Как оказалось, она всю свою сознательную жизнь ходила некрасиво. Забыв о том, что рядом квокка, Хиёнг вспоминала их вчерашний поход в обувной магазин:       Сон Нари подошла сзади, медленно, как хищница, и, прежде чем заговорить, выпрямила спину Хиёнг лёгким прикосновением к пояснице.       — Каблуки — это не про рост, — прошептала она ей в ухо, — это про власть.       Она провела рукой по её бедру, вдоль шва платья, чуть дольше, чем было нужно, и Хиёнг вздрогнула. Иногда, лесбийские наклонности начальницы сильно пугали.       — Ты не просто идёшь, ты ведёшь за собой взгляд. С пятки на носок. Медленно. Как будто дразнишь. Чем выше каблук, тем короче шаг, тем длиннее пауза, тем больше фантазий!       Сон обошла её, встала перед ней, прищурилась, разглядывая. Её движения были словно отточенные движения танго. Люди странно на них смотрели, но Нари игнорировала эти взгляды. Она ведь знала, ею любуются, ей завидуют.       — Держи спину. Груди вперёд. Бёдра пусть живут своей жизнью, плавно, лениво. Не бойся покачиваться. Это не вульгарно, это женственно. Это язык тела, и ты им владеешь.       Она склонила голову, её голос стал ниже. Хиёнг напряглась сильнее, сжалась, но начальница дёрнула её, возвращая обратно в расслабленную позу, заставляя смотреть на себя.       — Когда поднимаешься по лестнице — ставь носок, спускаешься — всю стопу. Пусть смотрят снизу вверх. Пусть запоминают. Иди так, будто тебя уже раздевают глазами.       Она протянула руку, поправила прядь у лица Хи. Ещё мгновение, и подчинённая завизжит, как девчонка от нахлынувших чувств и эмоций. Лицо было до неприличия красное.       — Улыбайся, ведь ты знаешь, что ты красива. На каблуках ты не просто женщина, — её взгляд стал острее, она видела, как Лим ломается от смущения, и ей это нравилось. — Ты обещание удовольствия!       Аплодисменты! Если бы они были на сцене, в великолепную Сон Нари уже бы полетели восторженные возгласы, трусы и бюстгалтеры. Но они находились посреди обувного бутика, и всех их «зрители», заметив окончание этого недошоу, вернулись обратно к своим покупкам.       Хиёнг беспокойно кружила по комнате, а Хан, удобно устроившись на кровати, с удовольствием наблюдал за ней. Её сдержанный, но изысканный образ невольно притягивал взгляд. Он ещё не видел, какое платье она наденет вечером, иначе вряд ли смог бы просто лежать и смотреть.       Его щёки всё ещё были красными, а влюблённый взгляд следил за ней. За девушкой тянулся тот самый шлейф духов, что он ощутил ранее. Свежий аромат розы, личи и гибискуса. Джисон полностью расслабился на кровати, прикрыв глаза и представляя, как она оказалась на нём сверху, не сексуально, а просто позволила бы себе расслабиться на нём. Они бы смотрели друг другу в глаза, и в этом простом взгляде читалась бы вся их любовь. Его руки нежно гладили бы её спину, словно она была ласковой кошечкой, мурчала, мягко касалась бы его кожи своими тонкими пальчиками. В этих мечтах время словно останавливалось, и весь мир сужался до них двоих, до их дыхания и биения сердец, до едва уловимых прикосновений и безмолвных признаний в любви.       И тут Хана накрыло. Резкий всплеск, будто кто-то врубил свет в тёмной комнате. Он вспомнил эту кровать и тот предмет нелепый, чуждый, забытый, но отпечатавшийся в памяти слишком отчётливо.       Чёртово щупальце…       Чёртово силиконовое чудовище с глянцевыми изгибами и искусственными пупырышками. Он тогда случайно заметил его и с тех пор не мог развидеть.       Сейчас, лёжа на её кровати, он закрыл глаза, и картина возникла слишком легко. Хиёнг, нагая и на нём, но не его чувствует внутри. Медленно входящее в её лоно и выходящее разноцветное, неизвестно сколько в диаметр, щупальце. Не он дарит ей это напряжённое, извивающееся удовольствие. Она двигается медленно, по сантиметру, вверх и вниз, будто дразнит себя, его, весь чёртов мир. Влажное скольжение, по искусственным пупыркам медленно стекают её соки вместе со смазкой…       Мягкий стон, глаза в кучу, мутные от возбуждения, отрешённые, жадные. Он чувствовал, как её бёдра тепло обхватывают его, хотя их разделяло больше, чем кажется. Она была так близко и ужасающе далеко. Медленно вверх, плавно вниз. Она ласкает грудь, сжимает, будто пытается вызвать ещё больше ощущений. Его пальцы дрожали. Ему бы ужасно хотелось дотронуться до неё, сжать и ощутить горячую плоть. Она двигается на нём, но не он внутри неё. Она совсем рядом, но при этом очень далеко. Как бы ему хотелось, чтобы не щупальце было внутри, а его достоинство. Ему так хотелось оказаться внутри, там, где сейчас чужая форма. Хотелось стереть всё, что не было им. Забрать это у неё. Забрать её себе.       В горле стоял ком, живот сжимался от желания. Он не двигался, не издавал ни звука. Только лежал с закрытыми глазами, тонущий в образе, который так и не стал реальностью. А она в этот момент прошла мимо, даже не глянув. Оттачивая шаг, виляя бёдрами, будто нарочно. Каблуки цокнули по полу. Аромат личи, розы и гибискуса плыл за ней, щекоча нервы. Она ушла в гостиную, потом на кухню. Ему даже не оставалось пространства для фантазии. Она уже была ей. Без него.       — У тебя… новые духи? — Хан лежал с закрытыми глазами, руки по-прежнему на животе. Он пытался отогнать мысли, но тело не слушалось. В голове всё ещё крутилась Хиёнг. Всё её существо.       — А? Да… Мы с Нари подбирали их к образам, — она замялась. — Думаешь, не подходят? Я не разбираюсь в парфюмерии… Раньше вообще не пользовалась.       — Правда...? — он чуть приоткрыл глаза. — Но от тебя всегда так вкусно пахло.       Хиёнг застыла на месте, словно поражённая электрическим разрядом. В этот момент она находилась рядом с кроватью и заметила на его лице тот же испуг, что и у неё.       — Что? — она смотрела на него с лёгким недоверием, будто не была уверена, что расслышала правильно.       — Что? — Джисон сел в панике. — Я…       Молчание повисло между ними. Она и правда не пользовалась духами ни тогда, ни позже. А он… вдыхал? Он помнил её запах? Ему это нравится? Щёки Хи вспыхнули. В горле засаднило, что-то тонкое, ломкое, будто треснул лёд. А Джисон просто отвёл взгляд, неловко улыбнувшись, как дурачок, и будто с облегчением потянулся к телефону, что вдруг ожил, завибрировав рядом так вовремя. Хиёнг тоже вспомнила, как держала его толстовку у лица и нюхала его запах.       — Спасибо… — пробормотала она, и, делая шаг назад, неожиданно потеряла равновесие. Каблук дрогнул.       Джисон подорвался с кровати, почти инстинктивно. Успел поймать её за запястье. Тело Хиёнг мягко повалилось и она оказалась в его объятиях. Опять слишком близко.       — С-спасибо… Ещё раз… — она быстро отстранилась, коснувшись его плеча. — Мне ещё учиться и учиться ходить на каблуках… — нервный смешок, — до этого шла и думала, что сама грация, а оказалось…       Она тараторила, стараясь заглушить неловкость. Отогнать то, что всё ещё царапало изнутри, то самое чувство, будто её застали… незащищённой. Не в теле, в чём-то глубже. Хан молчал. Потом выдохнул, шагнул вперёд и осторожно развернул её к себе. Она не сопротивлялась. Видела его лицо: прижатые губы, влажные глаза, напряжённые скулы. Он боялся её реакции, но всё равно обнял. На этот раз его руки не обжигали. Просто были тихо и убедительно. И она не хотела, чтобы он отпускал. Всё-таки не хотела. Ему тоже не хотелось отпускать. Скорее, наоборот, прижать к себе крепче, зарыться носом в её шею, почувствовать, как она дышит, как замирает. Убедиться, что она здесь. Но он разжал объятие. А она мягко отступила, развернулась и, прежде чем уйти, взглянула на него. Быстро, сбивчиво, но достаточно красноречиво. Этого взгляда было вполне достаточно, чтобы он всё понял.       — Ты очень-очень красивая, — он говорил тихо, почти шёпотом, — и мне грустно от того, что ты будешь такая прекрасная не рядом со мной, а рядом с Сынмином.       — Ревнуешь? — она подняла взгляд.       — Очень… — он кивнул, не сразу, будто взвешивал.       Джисон замер, словно выгоревший уголёк под натиском бушующих чувств. Его непослушная чёлка упала на глаза, скрывая выражение лица. Хиёнг, не раздумывая, протянула руку, чтобы убрать волосы. Лёгкое прикосновение к его тёплому лбу заставило парня вздрогнуть. Он всё ещё не до конца понимал, что происходит между ними.       — Извини, просто хотела заправить волосы, а то прям в глаза лезут.       Хан чуть смутившись, подал голову вперед под её руку, словно собачка, позволяя ей пройтись ноготками по его голове. Тело под её ладонью чуть дрогнуло, плечи расслабились. Где-то на стыке кожи и тишины пробежала волна: он тихо выдохнул, почти неслышно. Как будто то, что она делает, это слишком много и всё же недостаточно. Мурашки прошлись по спине, и он закрыл глаза, наслаждаясь моментом. Атмосфера между ребятами плавилась: вот-вот, и эти двое сорвутся друг на друга. Между ними замерло напряжение. Не жар, не влечение. Просто невыносимая близость.       — Ты говорил мне, что я нравлюсь тебе, — Хан кивнул, продолжая растекаться под рукой Хиёнг. — Ты мне тоже нравишься… но, не хочу тебя расстраивать, я не готова сейчас к отношениям…       — Это ничего, — поймав её руку, коснулся губами тыльной стороны, — будет время и ты будешь готова.       — Ты… ты хочешь встречаться со мной?       — Так далеко я не думал… — видя, что она замялась, квокка потянул её за руку к себе, опять ловя в объятиях. Эта идиотская игра туда-сюда уже злила. Но оторваться от неё он не мог. Не в его это было силах.       Резкий звонок в дверь вспорол тишину. Оба дёрнулись в испуге. Хиёнг отступила, быстро привела себя в порядок: взгляд, волосы, дыхание и пошла к двери. На пороге стоял Сынмин. Белый костюм, спокойный взгляд, лёгкая, почти машинальная улыбка.       — Ты выглядишь прекрасно, — сказал он. Затем заметил Джисона, уже устроившегося в любимом кресле с телефоном в руках. — Привет, Хан.       — Привет, — коротко отозвался тот, лениво потягиваясь, прохрустев всеми позвонками, — как настрой на светское мероприятие?       — Я уже давно не придаю таким вещам значение. Все эти праздники проходят по одному сценарию, ты же знаешь.       Квокка закивал, вставая с кресла, и потянулся, хрустнув ещё, но уже другими частями тела. Он выдавал свою нервозность этим, но желание сломать себя было выше. К этому моменту Хиёнг взяла сумку из комнаты и подошла к парням. Ким перехватил сумку и пошел в сторону двери, а за ним и остальные. И только воздух в комнате всё ещё хранил след интимных касаний.

***

      В салоне повисла та самая некомфортная и уже порядком надоевшая тишина. Хотелось что-нибудь сказать, но всё может прозвучать глупо ещё до того, как рот откроешь. Хиёнг, похоже, это было на руку. Она всё ещё не понимала, как вести себя с этим чеболем, поэтому предпочитала помалкивать.       Сынмин сидел, почти не двигаясь, и смотрел в окно, как будто пытался запомнить каждую вывеску, каждый прохожий силуэт. За стеклом проплывали улицы. Пульсирующий Сеул в своём обычном буднично-нервном ритме. Машины, витрины, отражения. Всё сливалось в движущуюся ленту, из которой не вырезать ничего важного.       Хиёнг скинула туфли, чтобы не напрягать ноги ещё до того, как начнётся основное мероприятие. Вытянула их и, уставившись в улицу, дала глазам уползти вдаль. Там тоже, всё ещё был Сеул. Шумный, разный, незнакомый. И в нём у каждого сейчас были свои планы.       Ким думал слишком много. И, как и все люди, терял контроль над этим потоком. Мысли не спрашивали разрешения, они приходили с шумом и требовали, чтобы он выбрал сторону. Быть безразличным к Хиёнг или всё-таки признать, что в ней есть что-то, что цепляет? Эта неопределённость бесила. Она лезла в голову, мешала дышать. Мешала быть в своём любимом ресурсном состоянии. И всё же, мысли кадр за кадром сменялись перед глазами.       Он пытался отмахнуться: нет, не внешность. Слишком простая, чтобы вызывать такую реакцию. Характер? Да ну, слишком… несуразный. И всё же он снова на неё посмотрел. Взгляд зацепился за ступни. Она сидела босиком, машинально сжимая и разжимая пальцы ног, будто не могла найти себе места. Один из суставов хрустнул, и она резко остановилась, как будто услышала себя. А он продолжал смотреть. Не на неё. На ногти, выкрашенные в едва уловимый цвет. На движение. На то, как легко это могло бы стать чем-то другим. Если бы он только позволил себе на секунду забыться, то он бы представил, как целует её и облизывает между пальцев. Медленно, почти мучительно. Он знал, каким был бы её взгляд: чуть испуганный, чуть возбуждённый. Слишком живой, чтобы остаться без последствий. Он отвёл глаза. Поздно.       Хиёнг почувствовала кожей как невидимая волна жара прошлась по спине, заставляя волоски встать дыбом. Она поняла, что он смотрит. Но не могла понять, куда именно направлен его взгляд. Она машинально опустила глаза, проверяя, всё ли в порядке. Босые ноги, небрежно поджатые под себя… Что в них могло привлечь его внимание? Ногти, покрытые едва заметным лаком? Или, может быть, то, как она неосознанно шевелила пальцами? Вдруг его раздражит звук хруста суставов и хрящей.       Её чуть затошнило от волнения. Она ощущала его взгляд как физическое прикосновение. Липкий, тягучий, проникающий под кожу взгляд. Будто он уже представлял то, о чём она боялась даже подумать. Она ни с чем не спутает это чувство. Никогда.       Хиёнг резко выпрямилась, пытаясь скрыть внезапное волнение. Её сердце билось слишком громко, выдавая её истинные мысли. Она чувствовала, как краснеют щёки, как предательски потеют ладони.       «Спокойно», — приказала она себе. — «Это просто взгляд. Ничего больше».       — Хан часто у тебя зависает?       Хиёнг вздрогнула, не ожидая вопроса. Голос Кима развеял непонятное наваждение между ними. Коротко выдохнув, она ответила:       — Да, мы частенько гостим друг у друга, а что?       — Ничего…       Разговор так и не сложился. К чему был задан этот вопрос, оставалось загадкой. Лим, раздражённо вздохнув, мысленно отмахнулась от неприятных мыслей и снова погрузилась в свои фантазии о предстоящем вечере. Она тщательно продумывала, что скажет о себе, если кто-то проявит интерес. Представляла, как изящно ответит незнакомцу, если тот решит завязать с ней флиртующую беседу.       Погружённая в свои грёзы, она не сразу заметила, как Сынмин задремал. Его тело неожиданно качнулось в её сторону во время резкого поворота. Рефлекторно Хиёнг дёрнулась, чтобы оттолкнуть его, но вовремя остановилась. В конце концов, что в этом такого страшного? Пусть отдохнёт немного, дорога длинная.       Она осторожно поправила его голову, устраивая поудобнее на своём плече, и снова вернулась к своим мечтам, краем глаза наблюдая за спокойным дыханием спящего рядом человека.       В салоне витали изысканные ароматы: тонкие духи Хи смешивались с запахом дорогой кожи сидений и едва уловимым запахом нового автомобиля. Машина действительно выглядела так, будто её только вчера выкатили из автосалона. Ни пылинки, ни царапинки.       Водитель аккуратно поглядывал в зеркало заднего вида и время от времени интересовался у пассажиров, не желают ли они остановиться, чтобы выпить кофе или воспользоваться уборной. Во время одной из остановок Ким, как и ожидалось от спящего, остался в машине, в то время как Лим и водитель вышли размять затекшие ноги. Мужчина неторопливо закурил, наслаждаясь моментом отдыха, а Хи, улыбнувшись про себя, направилась в кофейню. Через несколько минут она уже возвращалась к машине с двумя пластиковыми стаканчиками айс-латте в крафтовом пакете, чувствуя, как свежий воздух окончательно прогнал сонливость. Сынмин, похоже, уже проснулся, но старательно делал серьёзное лицо, хотя в его глазах всё ещё читалась сонная поволока. Ёнг, заметив это, едва заметно улыбнулась. Было забавно наблюдать, как он пытается скрыть своё чуть растерянное состояние.       — Я принесла тебе кофе, — Хиёнг аккуратно разместила стакан в подстаканник и устроилась поудобнее, делая глоток прохладного напитка, — надеюсь, айс-латте придётся тебе по вкусу.       — Спасибо, — Сынмин отпил кофе и, поморгав, удобнее устроился в кресле.       Машина плавно тронулась с места. До цели оставалось всего полпути, и атмосфера в салоне постепенно становилась более расслабленной. Лим решила ещё раз уточнить детали:       — Слушай, я хотела бы ещё раз прояснить… Как именно мне следует себя вести? Что можно, а что категорически нельзя?       — Всё предельно просто, — ответил Сынмин, глядя вперёд и отпивая чуть горьковатый, но больше молочный напиток, — твоя задача, просто улыбаться и быть рядом со мной. Вежливо общаться с окружающими. Если кто-то попытается вывести тебя из себя или спровоцировать, просто извинись и уйди. И помни, ты едешь как моя девушка, поэтому я буду иногда брать тебя за руку или приобнимать за талию.       Хи раздражённо фыркнула. Она помнила об этом прекрасно и именно это заставляло её нервничать в разы больше. Не сдержавшись, она рявкнула:       — Да, я прекрасно это помню! Просто… — она осеклась, нервно теребя край своей юбки. Эти эмоции были зря, она дала слабину, — просто я ужасно нервничаю. Прости за мою несдержанность.       Если бы не сонливость, глаза Кима вылезли из орбит. Он правильно услышал? Ему не показалось? Она извинилась перед ним? Ещё так мило, сладко, даже ласково… Упорно опустив взгляд и сжав свои губы, она спряталась от него. Мин глубоко вздохнул, стараясь не возвращаться к вульгарным фантазиям о том, как славно было бы сломать эту девчонку и подчинить себе.       — Ничего страшного, — мягко ответил Сынмин, поворачиваясь к ней и стараясь не думать о лишнем. — На тебя будут смотреть множество людей, включая моих родителей. Я прекрасно понимаю твою нервозность. Хотя сам, признаться, тоже немного переживаю.       Он лукавил. Ничего он не переживал. Но всё же помнил эти неприятные ощущения, и поэтому, искренне хотел помочь своей девушке на день справиться с этими чувствами. А Хиёнг впервые посмотрела на него не как на высокомерного айдола, а как на обычного парня, который едет знакомить свою девушку с родителями. И хотя их отношения были фиктивными, было видно, что он действительно волнуется. Хотя так видела только она.       — Нам нужно вести себя естественно, чтобы никто не заподозрил, что на самом деле мы равнодушны друг к другу, — Лим протянула руку через подлокотник и взяла его за руку, но тут же отвернулась, чувствуя, как краснеют щёки. — Надеюсь, нас не заставят целоваться на глазах у всех…       — В этом нет необходимости, — улыбнулся Сынмин, слегка сжимая её руку, — но вечером, возможно, все будут более раскованными… Кто знает, может, придётся чмокнуть друг друга в щёчку?       Он мягко рассмеялся и, притянув её руку к своим губам, нежно поцеловал каждый палец. Образ надменного парня, который сложился у Хи, начал стремительно рушиться. Хотя в сердце она всё ещё не доверяла ему полностью. Её взгляд стал заметно мягче, и она ответила ему искренней, немного смущённой улыбкой.       — Знаешь, — тихо произнесла Хи, не отводя взгляда, — ты совсем не такой, каким я тебя всё время представляла.       Сынмин лишь улыбнулся в ответ, крепче сжимая её руку:       — А ты гораздо интереснее, чем я думал.

***

      Хи едва сдерживала изумление, приближаясь к величественной яхте. Она старалась спрятать свои эмоции глубоко внутри, словно они могли выдать её скромное происхождение. Водитель аккуратно взял их сумки с багажника и передал персоналу, который тут же понёс вещи в отведённую каюту. Ким Сынмин галантно взял Лим Хиёнг под руку, и они направились на палубу, где их уже ждала семья Сон, готовая приветствовать гостей.       — Добрый день, господин Сон, — с низким поклоном обратился Сынмин к пожилому мужчине в невероятно дорогом костюме. — Поздравляем вас с совершеннолетием вашего младшего сына.       — Добрый день, Сынмин, отбрось эти формальности, — мужчина крепко пожал ему руку, блеснув на солнце большими золотыми часами. — Прошу, хорошо отдохните сегодня.       — Приветствую, — вмешался в разговор мужчина лет тридцати, протягивая руку Киму и оценивающе скользя взглядом по Хи.       Позже Сынмин пояснил, что мужчина, встретивший их, это отец Сон Нари, а второй является старшим сыном семейства Сон и, соответственно, братом Нари. Сама же Ри вместе с матерью принимала гостей в другой части палубы.       Хи не могла не заметить строгое разделение между полами. Дамы собирались в небольшие группы, мужчины держались особняком, и эти два мира словно не пересекались. Лишь дети, свободные от условностей, беззаботно носились вокруг, прячась за ногами взрослых во время своих игр.       Лим не удержалась от вопроса, почему всё устроено именно так. Мин ответил с заметной неохотой, что это временная мера только днём, и вечером все перемешаются. Но его объяснение так же открыло Хи неприятную правду: это были особые правила высшего общества, где при свете солнца демонстрировалась образцовая репутация и воспитание, а с наступлением ночи, под покровом темноты, дозволялись вольности, которые считались неприемлемыми для «высшего слоя».       Хиёнг отчётливо поняла, почему лицо Кима помрачнело во время объяснений. Всё это было пропитано насквозь показным лицемерием и абсурдными правилами, которые корейская элита создала для себя, словно воздвигнув невидимую стену между внешним приличием и истинными желаниями. Эта мысль неприятно царапнула её: как легко люди могут притворяться, создавая видимость безупречности, скрывая за ней свои истинные намерения и желания. И как тяжело, должно быть, тем, кто вынужден жить по этим навязанным правилам, притворяясь день за днём.       Заметив их появление, Нари расцвела в искренней улыбке с хитрым прищуром, особенно когда увидела, что пара идёт под руку.       — Ох, я так рада вас видеть! — она тепло обняла каждого за шею, позволив себе немного вольности. — Представляете, я с пяти утра на ногах, а сейчас только обед…       — Даже не буду тебя жалеть, — с улыбкой ответил Сынмин, чуть подкалывая подругу.       — И не надо! Один денёк можно и потерпеть, — махнула рукой Нари, кольнув локтём того в бок.       — А где виновник торжества? — поинтересовался Ким, оглядываясь по сторонам.       — Он тоже приветствует гостей на главной палубе, в фотозоне, — ответила Ри, её взгляд снова скользнул по паре, задержавшись на их сцепленных руках, — ах, вы така-ая красивая пара! Хиёнг, тебе безумно повезло с твоим молодым человеком.       Ах, эта чертовка Нари! Она явно получала удовольствие, заставляя свою подчинённую краснеть, особенно под пристальным взглядом окружающих и главной женщины семейства Сон. Дама, стоящая неподалёку, приветствовала новых гостей, но её острый взгляд то и дело скользил в их сторону, словно она пыталась прочесть между строк.       Когда же у неё наконец появилась возможность подойти к компании, она первым делом обратила внимание на Хиёнг. В отличие от оценивающих взглядов других, её взор был наполнен теплотой и заботой, истинно материнским участием. Она рассматривала девушку с искренней верой в слова дочери, словно мысленно отмечая про себя каждую деталь, чтобы убедиться в правдивости рассказа Нари.       В этом взгляде не было ни капли осуждения или высокомерия. Только спокойное любопытство и желание понять, кто пришёл на праздник их семьи. Хиёнг почувствовала, как под этим внимательным, но доброжелательным взглядом её волнение постепенно уступает место спокойному осознанию, что эта женщина её не обидит.       Хиёнг не могла оторвать восхищённого взгляда от матери Нари. Сон Юнхо представляла собой воплощение совершенства высшего общества. Каждый её жест, каждый взгляд и движение говорили о безупречном воспитании и статусе. Её природная грация и утончённая мягкость завораживали, заставляя Хи невольно затаить дыхание от восхищения.       В матери девушка видела те же черты, что и в дочери. Ту же красоту, хотя манера держаться у них была совершенно разной. Юнхо двигалась с несравненным изяществом, словно каждое её движение было тщательно отрепетировано, но при этом выглядело совершенно естественно. Нари же двигалась хоть и не менее грациозно, но так, словно весь мир был её, и она пришла к этой мысли не сразу.       — Рада приветствовать вас, — произнесла она, учтиво склонив голову перед Кимом, — прекрасно выглядите. Сынмин, твои родители уже здесь, ты их видел?       — Пока ещё нет, госпожа Сон, — ответил он, едва заметно касаясь губами её пальцев. — Позвольте представить вам Лим Хиёнг — моё вдохновение и любовь.       От его тягуче-нежного тона Хи бросило в жар. Она с трудом, будто тело не хотело ей повиноваться, поклонилось в приветствии, чувствуя, как краска заливает щёки.       — Рада знакомству, — улыбнулась Юнхо, — моя дочь много рассказывала о вас, — её взгляд на мгновение задержался на паре, затем она переключила внимание на новых гостей. — Прошу, мои дорогие, отдохните сегодня как следует. Я знаю, вы слишком много работаете.       В её словах слышалась искренняя забота, и Хи невольно поразилась тому, как эта женщина высшего общества умудряется сочетать безупречные манеры с тёплым человеческим участием.       Ребята отошли в сторону, не желая мешать Нари и её матери приветствовать других гостей. Ким всё время не отпускал руку Хи, периодически одаривая её загадочной, самодовольной улыбкой. Хиёнг никак не могла разгадать, какие мысли скрываются за этим выражением лица.       Осматривая яхту, Хи не могла не восхититься её убранством. Всё пространство было украшено белоснежными лентами и живыми цветами, повсюду стояли столики с закусками, а официанты в костюмах разносили подносы с шампанским. В одном углу располагалась труппа музыкантов, что играла лёгкие джазовые мотивы.       В самом центре внимания, в ярко оформленной фотозоне, находился виновник торжества — Сон Минчоль. Молодой человек был одет в невероятно дорогой брендовый костюм, излучая уверенность, которая буквально притягивала окружающих. Вокруг него кружилась толпа молодых девушек, каждая из которых старалась привлечь его внимание. Они поздравляли его, пытались коснуться как бы не по-дружески и фотографировались, словно участвовали в негласном соревновании за его внимание.       Сынмин всё ещё держал Хи за руку и встал в очередь, чтобы поздравить своего друга. Мин уже заметил их, но, соблюдая этикет, терпеливо ждал, когда подойдёт их очередь. Когда они наконец подошли, молодые люди обнялись по-братски, похлопывая друг друга по спине. Ким произносил тост размашисто и искренне, умело подмешивая в поздравления те слова, которые, как он точно знал, особенно приятны имениннику. Минчоль улыбался своей фирменной богатой улыбкой, демонстрируя тридцать два идеально белых зуба, благодарил и шутливо раскланивался со старшим другом.       Хи наблюдала за этой сценой, отмечая, как естественно её спутник вписывается в эту роскошную обстановку. В этот момент она особенно остро почувствовала разницу между своим происхождением и миром, в который её привёл Сынмин.

***

      Полдень окутал яхту золотым сиянием. Солнце, отражаясь от воды, создавало на поверхности моря тысячи ослепительных бликов, превращая белоснежную красавицу в настоящий плавучий дворец из голливудских фильмов о золотой элите. Отполированные до зеркального блеска борта сверкали в лучах света, а развевающиеся на ветру флаги добавляли торжественности этому морскому балу.       Атмосфера на палубе напоминала тщательно отрепетированный спектакль. Здесь, среди утончённой публики, царила особая тишина. Та, что громче любых громких вечеринок. Ни одного резкого звука, ни одного неуместного смеха. Только приглушённые голоса светских бесед, мелодичный звон хрустальных бокалов и размеренный плеск волн о борт судна.       Хиёнг застыла у ограждения, словно изящная статуэтка. В её руке покоился бокал с искрящимся шампанским. Платье цвета слоновой кости, словно сотканное из лунного света, мягко играло в лучах солнца, создавая вокруг неё ореол простоты, но элегантности. Струящаяся ткань, лёгкие волны в волосах, она как будто создана для этого фона. Всё в ней говорит: я не из их круга.       Сынмин стоял рядом, излучая спокойную уверенность. Его костюм сидел идеально, ведь он был создан специально для него. А отсутствие галстука добавляло образу непринуждённости. В его движениях чувствовалась та особенная лёгкость, которая отличает тех, кто действительно понимает правила этой игры. Его взгляд скользил по собравшимся: инвесторам в строгих костюмах, отпрыскам влиятельных династий, девушкам, для которых ночной крем за миллион вон был такой же обыденностью, как для других зубная паста.       На задней палубе молодой джазовый квартет создавал изысканное музыкальное сопровождение этому дню. Официанты в идеально чистых и выглаженных ливреях плавно перемещались между гостями, предлагая деликатесы: охлаждённые устрицы на серебряном льду, крошечные канапе с чёрной икрой и бутылки Dom Pérignon, словно парящие в воздухе на элегантных подносах. Возле фотозоны группа молодых наследников и наследниц, одетых в дизайнерскую одежду, c дорогими солнцезащитными очками, вели непринуждённые беседы, обсуждая бренды и размеры яхт с той же лёгкостью, с какой обычные люди говорят о погоде. Каждый элемент этого дня был продуман до мелочей, создавая иллюзию совершенства, за которой, как знала Хиёнг, скрывалась совсем другая реальность.       Как только Минчоль принял поздравления от всех гостей, его тут же окружили друзья, словно личная охрана. Компания направилась вглубь яхты, где именинник наконец позволил себе расслабиться и поднять первый бокал с алкоголем. Хиёнг внимательно наблюдала за парнем, пытаясь разгадать его истинную натуру. В его поведении проглядывался тот же непоколебимый самоконтроль, что и у Юнхо. Та же способность держать себя в руках на все сто пятьдесят процентов, не давая возможности заглянуть за маску.       С первого взгляда Минчоль казался милым и добродушным юношей, но стоило ему покинуть «главную сцену» и оказаться в кругу друзей, как маска растаяла. Лёгкость в выражении лица сменилась холодностью, а взгляд стал пронзительно-отчуждённым.       Вспоминая, что произошло полчаса назад, Хиёнг с трудом принимала мысль о том, что, похоже, вся семья Сон хранит в себе тёмные тайны. Хотя, конечно, дело было не в их семье, а в натуре богачей.       Минчоль позволил себе задержать взгляд на девушке гораздо дольше, чем позволяли правила приличия. И не только взгляд, рука на её плечах скользнула вниз, чуть ниже талии, притягивая её к себе слишком близко. Сынмин заметил это, едва заметно напрягшись, но именинник быстро опомнился, спрятав нечестивое любопытство за привычной добродушной улыбкой.       Ким предпочёл проигнорировать этот момент, понимая, что после сегодняшнего праздника они с Минчолем вряд ли скоро встретятся. На этот раз можно было закрыть глаза на подобное поведение, но только на этот раз. В его взгляде промелькнуло предупреждение: ещё одна подобная выходка, и прощения не будет.

***

      День тянулся мучительно медленно, несмотря на обилие событий. Хиёнг постоянно находилась в напряжении, изо всех сил стараясь соответствовать своей роли. Знакомство с родителями Кима она считала полным провалом. Взрослые люди даже не смотрели на неё, либо зная, либо надеясь, что она просто игрушка их сына на этот вечер. И хотя такой вариант её устраивал, внутри всё равно саднило от мысли, что они с первого взгляда распознали в ней фальшивку.       Впрочем, дальше всё пошло более гладко. Группы людей постоянно менялись, переходя от одной темы к другой. Хиёнг подслушивала разговоры о вещах, которые ей знать не полагалось. Об инвестициях, инфляции, курсе валют, модных показах, недвижимости, роскошных автомобилях и яхтах, о сделках с драгоценными камнями и выгодных браках. И, конечно же, куда без бесконечных сплетнях и промывания чужих косточек. Эти темы кружили ей голову, но она должна была оставаться в этих кругах, медленно потягивая шампанское, сдержанно улыбаясь и держась в тени Сынмина, который с лёгкостью подхватывал каждую новую тему светской беседы.       Она чувствовала себя актрисой, играющей роль в спектакле, где каждая деталь имела значение. Нужно было следить за каждым жестом, каждым словом, каждым движением, словно ходить по натянутому канату без страховки.       Именинник купался в лучах всеобщего внимания, словно в золотой пыли. Каждый гость считал своим долгом произнести тост в его честь, особенно мужчины из влиятельных семейств. Их пожелания лились нескончаемым потоком: от финансового процветания до роскошных женщин, которые, по их мнению, должны были стать естественным приложением к богатству. Женщины реагировали на эти тосты сдержанным, чуть натянутым смехом, словно фарфоровые куклы, которым велели изобразить веселье. Хиёнг наблюдала за происходящим с отвращением. Ей казалось кощунственным, что в день рождения человека обсуждают его сексуальные победы, словно это единственное, что имеет значение в жизни.       В её голове крутились другие пожелания, искренние, идущие от сердца. Процветание, конечно, важно, но разве не ценнее настоящая любовь и крепкая семья? Разве не стоит желать человеку душевной гармонии и искренних отношений? Но опыт последних часов подсказывал ей, что в этом мире всё устроено иначе. Здесь мужчины открыто флиртовали с молодыми девушками, не скрывая своих намерений, а их жены делали вид, что ничего не замечают. Или, что ещё хуже, знали обо всём и принимали такую жизнь как должное.       Когда официальная часть празднования начала терять свою остроту, Хиёнг и Сынмин незаметно ускользнули от шумной толпы. Они устроились у бара, где можно было услышать не только громкую музыку, но и собственные мысли. Хи держала в руках почти нетронутый бокал шампанского, задумчиво наблюдая за перляжем. Сынмин, заметив её отстранённый вид, жестом подозвал бармена.       — Будьте добры, замените бокал. Пусть будет похолоднее, — попросил он, не отрывая взгляда от Хиёнг.       Она коротко кивнула в знак благодарности, но продолжала смотреть в бокал, где крошечные пузырьки медленно поднимались вверх, выписывая причудливые спирали. В их танце было что-то завораживающее, что-то, что отвлекало от фальшивого веселья вокруг. Ким, заметив, как поникли её плечи, решил немного развеять её меланхолию.       — Знаешь, — начал он, понизив голос, — здесь сегодня собрался весь цвет общества. Вон тот седовласый джентльмен — глава крупнейшей фармацевтической компании. А та женщина в красном — она владеет сетью отелей по всему побережью.       Хиёнг слабо улыбнулась, но её взгляд оставался задумчивым.       — И что из того? — спросила она, не отрывая глаз от своего бокала. — Разве их богатство делает их счастливыми?       Сынмин пожал плечами, изучая её профиль.       — Может, и нет. Но они точно знают, как его показать.       В этот момент пузырьки в бокале Хиёнг наконец-то закончились, и она подняла взгляд на Мина. В её глазах читалась усталость от всего этого показного блеска и позолоты. Как быстро она успела разочароваться во всем этом. А ведь ещё даже не вечер.       — Хочешь узнать, кто ещё здесь?       Он знал, что ей это слабо интересно, но в данный момент это было то, чем он и правда хотел поделиться с ней. Частичкой себя и этого общества. Зачем, непонятно даже ему. Может, алкоголь дал в голову, а может, весь этот фарс напомнил ему, из какого он теста сам, и ему было необходимо физически выплеснуть на кого-то свои ощущения, свой мир. Она слабо кивнула и чуть обернулась на людей за её спиной.       — За тобой мужчина стоит в другом конце бара, — Сынмин чуть наклонился к Хиёнг, его голос прозвучал спокойно, но с лёгкой насмешкой. — С пудровыми волосами и запонками в виде якорей.       Она обернулась в противоположную сторону, где у бара расположился элегантный господин в льняном костюме, с идеальной осанкой и стаканом мартини в руке. Казался одним из тех, кто родился уже с состоянием.       — Это Кан Джунхо. Владелец верфи, на которой собрана половина этих яхт. Говорят, когда он хочет купить что-то, он просто спрашивает: «Сколько стоит молчание?» — Сынмин усмехнулся, — и ему ещё никто не отказал, представляешь?       — А при чём здесь молчание? — изогнув бровь, Хи не поняла, о чём говорит Ким.       — Ну, он не только продаёт яхты, но и часто бывает гостем на разных вечеринках, что проходят на этих яхтах. А та-ам, — он отпил свой бокал, многозначительно вздёрнув брови, — не только шлюхи и кокаин. Не то-олько… Спрашивая о молчании, он говорит в первую очередь о своём и выбивает таким образом скидку.       — Теперь понятно, но разве это честно?       — Хи, милая, здесь не играют честно, — снисходительно усмехнувшись, Сынмин встал к ней ближе, чтобы она слышала его лучше.       — А вон та женщина в лавандовом? Похожа на королеву, — теперь Хиёнг и правда заинтересовалась, а кто же здесь ещё есть. И заметила кое-кого ещё, кивнув в сторону женщины средних лет с идеальной укладкой и бриллиантами на шее.       — О, это Ли Соён. Официально — меценатка, неофициально — ходячий архив. Она знает все скелеты всех семей, стоящих здесь. И если ты с ней, не дай бог, не поздоровалась или ей не понравился твой взгляд в её сторону или сторону её семьи, то через неделю о тебе узнают то, чего ты сама не знала о себе!       Хи раскрыла глаза в удивлении, пряча шок за бокалом шампанского. Ей бы точно не хотелось, чтобы вскрылись её тайны для остальных. Продолжая скользить глазами по остальным, зацепилась за ещё одного:       — А этот мальчик с феноменальной уверенностью в себе. Кажется, вы говорили о том, как устали, что ваши мамы сватают вам разных неподходящих вам женщин? Ёнчжэ, кажется?       Сынмин закатил глаза, как только вспомнил тот разговор. Этот парень вызвал в нём только стыд и отвращение, хотя ему и пришлось для него мило улыбаться из вежливости.       — Он, ага. Будущий «инвестор», а по факту просто «сын своего отца». Его мать устраивает ему каждый год такую же вечеринку, потому что надеется, что он хотя бы на ком-то женится. Но, хах, — Ким надменно усмехнулся, допивая бокал, — девушки не хотят ничего с ним иметь даже за деньги. И не спрашивай почему, я слишком много слышал о нём мерзких слухов и тебя марать ими не желаю.       В этот момент мимо прошла группа девушек. И все как одна в летящих дизайнерских платьях и почти одинаковыми лицами. Одна из них, улыбнувшись Хиёнг, чуть задела её плечом. Случайно или нет, неясно. Хи на это не обратила внимания, а вот Сынмин наклонился ближе, почти шепча:       — Они «золотые ласточки». Бывшие девушки, будущие жёны или просто хорошо воспитанные инвестиции. Делают вид, что чего-то стоят. Но по факту, окажись они в реальном мире, быстро опустились бы до обычных шлюх. Умеют поддерживать умный разговор и заглатывать члены, да и, собственно, всё.       Хиёнг, проследив за ними взглядом, отвернулась. Она начала уставать от всего этого, и что-то доброе и теплое ей было необходимо как свежий воздух.       — А есть здесь ну хоть что-то хорошее? Или на кого ни посмотри, все имеют скелеты в шкафу?       — Хи, ты и сама имеешь свои скелеты в шкафу, разве нет? — она молчала, недовольно надувая губы, понимая, что он прав. — Ну, окей, семья Сон достаточно чистая на свою репутацию. Отец Нари… Подожди, ты вообще знаешь, из какой семьи твоя начальница?       Хиёнг стыдливо помотала головой. Она не заводила тему семьи с Нари, потому что не хотела отвечать на вопросы о своей семье.       — Отец Нари — главнокомандующий вооружёнными силами Южной Кореи, а мать — прима-балерина. В прошлом, конечно, но тем не менее… Их семья реально имеет прекрасную репутацию, хотя мы все знаем, что и на ней есть тёмные пятна, но в целом они держат планку уверенно. Старший сын занимает высокую должность в полиции Сеула, а младший идёт по стопам отца. Из них только Нари является тёмной лошадкой, но ей на это, как ты уже догадалась, всё равно.       Хиёнг пребывала в шоке. Всё это время она общалась не просто с успешной девушкой, а с той, чей жизненный багаж был размером с море. Теперь ей хотелось узнать ещё больше о ней, но уже непосредственно из её уст.       — Не буду скрывать, что знаю, что ты своего рода чеболь. Но меня всё равно удивляет, как много ты знаешь обо всех вокруг, — она сощурилась, глядя на парня, ожидая, что он ответит ей на это. — Мне казалось, что люди из такого общества не идут в айдолы.       — Я пошёл за мечтой, а не за деньгами. Они от меня никуда никогда не уйдут, ведь я тоже из политической семьи. Поэтому наши с ней семьи живут бок о бок, — он потёр указательными пальцами друг об друга, указывая на их тесность. — А так, хоть не живу в гуще событий этих богачей, но продолжаю просто наблюдать. И, конечно же, сплетни, куда без них.       На палубе тем временем раздавались аплодисменты. Официанты вынесли огромный, многоуровневый торт с монограммой «SM» из золота. Фото, вспышки, всё по сценарию. А Сынмин чуть наклонился к Хиёнг и, с почти ленивой улыбкой, прошептал:       — Добро пожаловать в настоящий театр. Только здесь за кулисами дороже, чем на сцене.       Когда торт наконец-то был разрезан, и толпа гостей устремилась к десертному столику, Сынмин неожиданно предложил Хиёнг сходить к нему одной, сославшись на то, что не особо любит сладкое. Для Хи это стало долгожданной возможностью наконец-то вырваться из его общества хотя бы на несколько минут, впервые за несколько часов.       Официант галантно протянул ей тарелку с кусочком торта и вилкой. Хиёнг отошла к борту яхты, где было немного тише, и устремила взгляд на бескрайнее море. Волны мерно накатывали на берег, создавая успокаивающий ритм, который так отличался от искусственного веселья на борту. Первый кусочек торта растаял во рту, раскрывая удивительный букет вкусов. Воздушный бисквит, пропитанный фруктовым сиропом, таял на языке, а крем оставлял нежное послевкусие. Хи закрыла глаза, наслаждаясь моментом уединения и тишины.       Здесь, вдали от фальшивых улыбок и притворных тостов, она наконец-то могла побыть собой. Море, её верный друг, принимало её без масок и позёрства. В его бескрайних водах она находила спокойствие и даже уверенность. В его глубине отражались огни яхты, создавая причудливую игру света и тени. И в этот момент она поняла, что впервые за вечер действительно почувствовала себя счастливой.       Но эта идиллия длилась недолго. Из-за спины послышались шаги, и Хиёнг поняла, что её уединение подошло к концу. Мужчина прилично одетый, подошёл к ней и мило поклонившись, спросил, может ли присоединиться к ней. Она, мягко кивнула и он, оперившись бёдрами о край борта, смотрел молча на море, а потом медленно перевёл свой взгляд на неё. Внутри затрепетало от волнения, понимая, что местные мужчины не подходят к дамам просто так.       Незнакомец начал разговор издалека. Сначала он рассыпался в комплиментах празднику, виновнику торжества и его семье. Затем, словно опытный охотник, начал подкрадываться ближе. Его слова становились всё более личными: нахваливая её внешний вид, не стесняясь врал в лицо, говоря, что никогда не встречал никого краше неё. Эта лесть была мерзкой и глупой. Он аккуратно спросил, из какой она семьи, но Хи лишь скромно улыбнулась, оставив вопрос без ответа.       Хиёнг почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Мужчина продолжал наступление, нахваливая выбор Сынмина, но при этом давая понять, что не прочь попытать счастья сам. Его слова о том, что он знает о её спутнике, но всё равно не может отвести от неё глаз, прозвучали особенно неприятно.       Когда он сделал шаг в её сторону, Хиёнг машинально отступила назад, словно исполняя неловкий танец танго. Её сердце забилось чаще, а ладони стали влажными. Ей отчаянно хотелось обернуться, найти глазами Сынмина и позвать на помощь. Но вместо этого она продолжала учтиво кивать и благодарить, натянуто улыбаясь.       В голове билась одна мысль: «Пожалуйста, Сынмин приди! Пожалуйста, найди меня». Она молилась про себя, чувствуя, как с каждым мгновением ситуация становится всё более напряжённой. Мужчина продолжал говорить, его голос становился всё более вкрадчивым, а взгляд слишком пристальным.       Хиёнг с трудом сдерживала желание убежать, но этикет, который она должна была соблюдать, не позволял ей просто развернуться и уйти. Она продолжала стоять, чувствуя, как внутри нарастает паника, и молилась, чтобы Сынмин появился как можно скорее.       Он заметил её почти сразу, у противоположной части палубы, где она стояла с одним из гостей постарше. Мужчина с тщательно зализанными назад седеющими волосами и неестественно белоснежной улыбкой явно чувствовал себя в своей тарелке. Его рука лежала на перилах слишком близко к её талии, нарушая все правила светского этикета. В его взгляде читалось нечто большее, чем просто желание поболтать.       Хиёнг слушала, чуть склонив голову, и улыбалась той самой улыбкой, которую Сынмин научился различать, пока тайно наблюдал за ней все эти месяцы. Улыбкой вежливой, но пустой, словно броней, которой она защищалась от подобных ситуаций. И в этот момент внутри него что-то сжалось.       Ревность.       Ревность накатила волной, медленно, но неотвратимо. Она была тошнотворной, тягучей, словно яд, растекающийся по венам. «Может, я просто параноик?» — промелькнула мысль. Но что, если ей действительно нравится этот разговор? Что, если она находит общество этого мужчины приятным?       Сынмин поймал себя на том, что идёт не столько спасать её, сколько перетягивать внимание на себя. Он ругал себя за то, что позволил ей отойти одной, чтобы попробовать этот несчастный тортик в два метра высотой. За то, что дал возможность этому незнакомцу приблизиться и заговорить с ней. С его девушкой на вечер. Пусть и ненастоящей, но его.       С каждым шагом ревность разгоралась сильнее. Он пытался убедить себя, что просто беспокоится о её комфорте, но понимал, что это ложь. Он шёл потому, что не мог вынести мысли о том, что кто-то другой может стоять так близко к ней, говорить с ней и пытаться очаровать её.       «Я ничего не чувствую к ней! Мы просто играем свои роли», — напоминал он себе. Но сердце отказывалось принимать эти правила. Оно билось чаще, а в груди становилось тесно от эмоций, которые он так старательно пытался подавить. Сынмин шёл к ней, и с каждым шагом его решимость крепла. Он не мог позволить этому мужчине и дальше нарушать её личное пространство. Не мог допустить, чтобы кто-то другой вызывал в ней те же чувства, которые пытался пробудить в ней сам.       — Вот ты где! — голос Сынмина оставался на удивление спокойным, несмотря на бурю эмоций внутри. Его рука уверенно легла на талию Хиёнг, притягивая её ближе. Быстрый поцелуй в висок, и его взгляд, полный нескрываемой враждебности, встретился со взглядом мужчины.       Внутри Сынмина клокотала ярость, но он знал, что мужчина не посмеет ничего предпринять. Не против представителя семьи Ким. Второй поцелуй, в уголок губ, был демонстративным, театральным. Именно таким, каким и должен быть поцелуй влюблённого и счастливого мужчины.       Хиёнг же действительно была рада его появлению. Её улыбка, искренняя и яркая, озарила лицо, когда она обняла его за талию и отвернулась от незнакомого ей мужчины, который уже не просто раздевал её, но и трахал глазами. Её голова опустилась на его грудь, и он почувствовал, как она глубоко вздохнула с облегчением.       Мужчина хоть и был явно раздражён, не мог позволить себе показать это открыто. Его лицо исказила вежливая улыбка:       — Я лишь скрашивал её одиночество, не подумайте ничего лишнего, — его голос звучал неестественно сладко, — приятного вечера!       — И вам, господин Чо, — Сынмин ответил с той же учтивой холодностью, крепче сжимая ткань платья Хиёнг, ещё раз показывая, что она его.       Хиёнг подняла голову, и их взгляды встретились. В её глазах он прочитал благодарность, искреннюю и неподдельную. И в этот момент он понял, что всё сделал правильно. Даже несмотря на то, что он пошёл на это из-за ревности, тем не менее гордился собой. Сынмин отворачивался от своей мысли, что, несмотря на их игру в отношения, он делить на этой яхте Хиёнг ни с кем не желал.

***

      Когда сумерки начали окутывать яхту, и гости постепенно расходились по каютам в ожидании вечерней части праздника, Сынмин и Хиёнг тоже направились в свои покои. Оба были немного уставшими и молчаливыми, сохраняя дистанцию между собой. Хиёнг осторожно прилегла на кровать, позволяя телу расслабиться, а Ким устроился рядом, сняв пиджак и туфли, погрузившись в изучение телефона.       Через некоторое время, после короткого сна, Хиёнг открыла глаза и увидела, что Сынмин уже находится ближе к ней, заботливо укрыв её ноги пледом.       — Отдохнула? — он отложил телефон и слегка наклонился к ней, проверяя её состояние.       — Немного, — она снова закрыла глаза, прислушиваясь к себе. — Хочу раздеться, смыть макияж и броситься в море.       — Зачем? Хочешь утопиться?       — Хах, вздор! Как ты помнишь, я отлично плаваю, — она открыла глаза и заметила, что Ким наклонился ещё ближе. — Просто хочется почувствовать себя более свободной.       — Именно поэтому я и бросил идею наследника в своей семье, отдавая себя музыке. И да, никто из родных не помогал мне. Я всего добился сам.       В его голосе слышалась гордость. Он улыбнулся своим воспоминаниям и наклонился ещё ниже, но не отодвигался от Хиёнг. Желание чувствовать тепло её кожи было почти непреодолимым, но он сдерживался. К его разочарованию, Лим отстранилась, поднялась с кровати и начала проверять сообщения в телефоне.       — Приятно знать, что ты не такой, как большинство присутствующих здесь молодых людей, из чьих задниц торчит золотая ложка, а в головах пустота, — набирая сообщение, она на мгновение замолчала, чувствуя его взгляд на своей спине. — Нари написала, что скоро все соберутся на главной палубе. Мне нужно переодеться.       — Да, конечно.       Ким сел на кровать и отвернулся, погружаясь в свой телефон, отвечая stay в FANS. Хиёнг, хотя и чувствовала неловкость переодеваться при нём, всё же верила, что он не обернётся намеренно в тот момент, когда она будет в нижнем белье. Мин слышал, как она шуршит одеждой, тихо вздыхает и что-то бормочет себе под нос. Желание обернуться было почти невыносимым. За весь день он всё больше терял самоконтроль, наблюдая за скромной Хиёнг. Чувствуя её взгляд на себе, он закусил нижнюю губу.       — Мне тоже нужно переодеться.       — Хорошо, я отвернусь или выйду, — она закончила последние штрихи, — можешь поворачиваться.       Когда он повернулся обратно, его дыхание перехватило от представшего зрелища. Коктейльное черное платье на бретелях, едва заметно поблескивающее в свете ламп, словно приглашало к танцу. Капроновые перчатки подчеркивали изящество её рук, создавая загадочный образ. Хиёнг выглядела одновременно роскошно и таинственно. Именно так, как умеет одевать Нари, создавая образы, от которых невозможно отвести взгляд.       Ким быстро переоделся. Ему, в отличие от Лим, много не нужно. Поменял с белого костюма на чёрный, чуть поправил волосы и обновил парфюм. Обернувшись на Хи, чтобы застать её реакцию на него, он застыл, наблюдая, как она застёгивает серьги и поправляет макияж перед зеркалом. Её движения были плавными и грациозными, совсем не похожими на ту скромную девушку, которую он изначально планировал взять с собой.       — Классно выглядишь, — заметила она, глядя на него через зеркало.       — Ты тоже, — его голос предательски дрогнул, и он прокашлялся, пытаясь вернуть себе самообладание.       — Что нас теперь ждёт? Официальная часть ведь окончена.       — Верно, теперь нас ждёт разврат и пьянка, — Мин поспешно отвернулся, пытаясь скрыть внезапно вспыхнувшие в голове образы.       Ему не нравилось терять над собой контроль. Ещё тогда, когда ему пришло приглашение на именины Минчоля, он понял, что единственная верная кандидатура в его спутницы была Хиёнг. Тогда он был уверен, что тихая, неприметная девушка не привлечет лишнего внимания и слухи о нём не выйдут за пределы яхты. Он считал, что никто не обратит на неё внимания, включая его самого. Но за прошедший день он понял, что ошибался.       Рядом с ней ему было на удивление комфортно. Её учтивость и вежливость идеально подходили для роли его спутницы. Тихая, скромная Хиёнг оказалась именно той, кто ему был нужен. Он всегда знал, что ему нравятся такие девушки. Спокойные, размеренные, как сегодняшнее море за бортом. И все его тёплые мысли о Хи он сбрасывал со счетов, думая, что просто на него влияет атмосфера. Ёнг просто подходила ему в образе мышления от отвращения ко всем этим богачам.       Малиновый закат за иллюминатом создавал интимную атмосферу, и Сынмин никак не ожидал, что Нари создаст такой провокационный, но невероятно притягательный образ. Хиёнг в этом платье была словно воплощение звездного неба: одновременно притягательная и недосягаемая. Сон Нари попала не только в нужный образ, но и в сердце Сынмина.       Понимая, что мысли уносят его не туда, он позволил себе им отдаться. Он представил, как подходит к Хиёнг и целует в губы. Жадно, агрессивно, забирая её воздух из лёгких. Опускает бретельки с её острых плеч и это платье падает вниз, к его ногам открывая вид на её тело, которое он уже видел и трогал. Но теперь, это будет ощущаться иначе.       Он будет целовать её всю: шею, ключицы, грудь, живот и опускаться вниз, а потом возвращаться к её сладким губам, которые она накрасила в притягательный цвет. Он представил, как её руки, что сегодня обнимали его за талию, опустятся на его штаны, расстёгнут их, но торопиться с прикосновениями она не будет. Учтиво подразнит, коснётся его сквозь плотную ткань брюк, и он прорычит ей в губы, но будет доволен. Сынмин не любит лёгких игр. Ему нравится, когда девушка не сдаётся ему быстро. Любит строптивых.       Он представил, как мягко опустит её на колени, вытащит член из штанов, и она, раскрывая перед ним свой горячий рот, возьмёт его неторопливо. Медленно, до невозможности медленно будет брать по миллиметру глубже и глубже, обязательно смотря ему в глаза и не пряча свой взор. Ему хотелось, чтобы после того, как она возьмёт его полностью, упираясь носом в его лобок, он позволит себе делать толчки прямо ей в горло. Глубокие, резкие, он хочет довести её до слёз, размазать помаду по члену. Пусть слюни стекают с её подбородка, тушь течет вместе с крокодильими слезами. Она будет давиться его пенисом и почти не дышать. Будет просить взглядом остановиться. Он остановится, лишь когда спустит ей в глотку и, довольный собой, поднимет с колен и засосёт прямо в её опухшие губы.       И он бы не остановился. Не дал бы ей ни секунды на раздумья. Покрыл бы её тело своими метками, чтобы каждый её вдох напоминал о нём. Тёмные пятна на бледной коже, следы от его губ, отпечатки пальцев, всё это стало бы картой их безумия, где каждая точка кричала о его одержимости ею. Там, где-то на подкорке, глубоко внутри себя, он на время запер свои чувства, не желая на них отвлекаться, ведь стремился преуспеть в своей карьере певца. Он знал, что чувства отвлекут его от цели и потому, Хиёнг была прекрасна во всём. Она не отвлекала, но её хотелось изучить вдоль и поперёк. Когда она была не рядом, он о ней не думал, забывал. Но как только он находил её глазами, слышал её и чуял, словно пёс срывался с цепи и хотел обладать её, как костью.       Он представлял, как бы она выглядела после того, как он даст себе команду "Фас!". Спутанные пряди волос, искусанные в кровь губы, шея, испещрённая следами его страсти, и затуманенный взгляд, полный первобытного удовольствия, стал бы его личным триумфом. Он взял бы её так, как она тайно этого желала по его мнению. Грубо, яростно, без капли нежности. Взял бы так, что другим оставалось бы лишь стыдливо отворачиваться, не в силах вынести свидетельства его власти над ней.       Только ему, в темноте каюты, в жаре их сплетённых тел. Его руки оставили бы на её коже шёпот желания. Губы оставили бы следы безумия. А тело — отпечаток обладания. И когда они вышли бы к остальным, каждый бы понял: она его. Его целиком и полностью, без права на отказ.       Он окончательно рехнулся. Эрос полностью подчинил себе его мысли.       В его голове был пожар из запретных мыслей. Он хотел запереть её здесь, наедине с собой, исследовать каждый сантиметр этого соблазнительного наряда. Желание обладать ею стало почти невыносимым, но он усилием воли подавил его, продолжая смотреть на неё, сосредоточив взгляд на чокере у её шеи, и молясь, чтобы его желание в штанах не стало очевидным для неё. Он понимал, что теряет контроль над собой, но не мог отвести взгляд от девушки, которая открылась для него с новой стороны.       Хи осторожно проследила за взглядом Сынмина и заметила, как его взгляд застыл на стене, словно прикованный невидимой силой. В его глазах отражалось что-то неуловимое, а тело напряглось, будто натянутая струна. Она уже не раз замечала эту его особенность. Внезапные моменты «перезагрузки», когда он словно отключался от реальности.       Таких моментов за сегодня было несколько и Хиёнг всегда старалась держаться на расстоянии, понимая, что лучше не беспокоить его. Словно его сознание уходило куда-то далеко, исследуя неведомые ей уголки его души. Ну и пусть, ей не сильно были интересны эти уголки души, хотя, признаться честно, Ким приятно удивил её тем, что за весь день ни разу не испортил настроение. А наоборот, улучшал его и рядом с ним, ей было очень хорошо и комфортно. Были даже моменты, когда она забывала, что они притворяются влюблёнными.       Сейчас она, смотря на него через зеркало, молча наблюдала за ним, не нарушая его уединения. В его позе читалось напряжение: плечи слегка приподняты, руки спрятаны в карманах брюк. Он стоял неподвижно, словно статуя, только зрачки медленно двигались, отслеживая невидимые ей образы. Хиёнг не могла понять, что происходит в его голове в эти моменты, но чувствовала, что это что-то важное для него. В ней не было любопытства или беспокойства. Только спокойное принятие того факта, что у каждого есть свои тайны и свои способы справляться с ними.       — Хиёнг? — голос Кима разрезал тишину, — ты готова к выходу?       — Да, а ты?       Сынмин желал всем своим существом сказал нет, но сказал:       — Да, готов.       Возвращаясь на праздник, план у Кима был один, не потерять самообладание дальше. Пусть он сейчас позволил себе в своей голове раздеть её, но пусть это так и останется мечтой. Он должен, нет, он обязан будет сохранить лицо и не отдаться во власть её обаяния, во власть похоти и желания, которое полгода назад похоронил в себе, когда она драматично покинула его квартиру испортив его любимый белый диван вином. Желание сломать эту девку, подчинить себе… Не-ет, он не переступит через себя и останется выше своих плотских желаний засадить ей как можно глубже…       Почти перед дверью, Хиёнг взяла Сынмина за руку и переплела их пальцы, ласково улыбнувшись и искренне, без всяких задних мыслей, посмотрела ему глаза, даже не догадываясь о его внутреннем противостоянии искушению. Её рука в перчатке казалась ненастоящей, а он, кажется и вовсе был иллюзией.       — Надеюсь, вечер пройдёт лучше, чем день, как думаешь? — чуть наклонившись к нему, она спросила, открывая дверь для них.       — О, я постараюсь, чтобы этот вечер для тебя прошёл сногсшибательно…