Déjà vu

«Участник ENHYPEN покидает группу. Группа продолжит деятельность в составе шести человек».       Такое сообщение ждало их рано утром, сразу после проведения фансайта. Такое сообщение покоилось в их сердцах задолго до объявления.       Ещё вчера Чонвон улыбался на камеру фансайта, заглядываясь на Хи, ловя каждое его движение, каждую улыбку, но уже вечером он не находит в себе даже чуточку сил, чтобы выйти из жалкого номера гостиницы, чтобы попрощаться.       Он слышит там за дверью, как участники говорят друг другу напутственные слова, желая удачи и прощая все обиды, что накопились за несколько лет работы. Слышит, как всхлипывает Сону и как Хи в шутку называет его плаксой, чтобы успокоить. Слышит всё, поэтому вжимается в угол у двери, затыкая уши. Слышит лёгкий, едва слышимый стук в дверь собственного номера и утыкается головой в колени, не имея сил ответить на этот стук. На этот зов.       Когда-то он обещал, что во что бы то ни стало защитит собственных мемберов. А сейчас? Сейчас он не может поверить в себя и происходящее с ним. Он скролит ленту, вычитывая комментарии и различные теории о конфликтах в группе и банального дистанцирования компании от одного из участников, более не понимая, где была та самая правда.       В действительном конфликте или тем, что их отношения с Хисыном, наконец, были раскрыты пред компанией, которая до этого момента просто закрывала на всё глаза. Может, в том, что Ли действительно хотел намного большего, чем просто нахождение в группе, поэтому ушёл, не желая тянуть на себя одеяло?       Ян не знал этого. Он понимал, что за всё это время так и не узнал самого близкого для себя человека, именно поэтому сейчас он сидит у двери номера, стараясь как можно тише глотать горькие слёзы, что встают противным комом в горле. Он слышит его шаги, что отдаляются в бесконечно длинном коридоре, но так и не находит сил, чтобы попрощаться. И после бесконечной истерики засыпает беспокойным сном прямо около чёртовой двери номера. Flashback       — Чонвон-а? Всё в порядке? — младший вздрагивает, слыша обращение к себе. Он стоял на улице в тонкой кофте, устремляя взгляд на ночное небо, которое сегодня было усыпано ковром звёзд, размышляя, всё ли правильно делает.       — Да-а, — неуверенно произносит Ян, продолжая смотреть вверх. Тело пробивает мелкая дрожь, когда на плечи мягко опускается тёплая ткань куртки старшего.       — Почему без куртки? Заболеешь ещё. Ты можешь рассказать, что тебя беспокоит, я не обещаю решить эту проблему, но обещаю выслушать, — неловко улыбается Ли, смотря на младшего, что словно всё ещё колеблется между тем, чтобы наверняка сбежать, оставляя старшего одного, или, наконец, открыть беспокойную от сомнений душу.       — Как думаешь, я всё правильно делаю? Как лидер? То, что недавно произошло в аэропорту с Сону, мне очень жаль по этому поводу. Я рад, что вы с хёнами смогли его защитить, чего не смог сделать я, — после продолжительной паузы наконец произносит Ян.       — Ты же знаешь, что это не твоя вина? Да, Ян Чонвон? Эй, посмотри на меня, — серьёзно просит Ли, когда не видит реакции младшего, будто тот вовсе погружен в собственные мысли, продолжая это самобичевание.       Чонвон всегда был таким. Несмотря на свой юный возраст, Хисыну казалось, что этот парень намного мудрее своих лет. Словно это именно он хён, а не Ли. Ян медленно поворачивается, шмыгая носом, глаза блестят от предательски скопившихся слёз. Он не хотел быть слабым, не хотел, чтобы это кто-то видел. Но Хисын всегда был рядом. Ещё тогда, во времена iland, когда Ян вовсе не был уверен в собственных силах и действиях, Ли считал иначе. «– Я поддержу любое твоё решение, Чонвон-а»       — Ты всё делаешь правильно, Чонвон-а. Я никогда не видел столь храброго и сильного человека, как ты. Если бы не ты, я не думаю, что мы смогли продержаться вместе, особенно зная, как Сонхун с Джеем ругаются, — Ли смеётся шутя, и его смех тут же подхватывает Ян, вспоминая все шуточные перепалки между хёнами, что происходили в общежитии. С глаз срывается первый хрусталик слёз, что Ли подхватывает тонкими пальцами, стирая с красных щёк парня.       — Ты всё делаешь правильно, и я ужасно благодарен тебе за всё, лидер-ним. Я буду поддерживать любое твоё решение, даже если ты решишь закрыть Паков в кладовке в качестве наказания, — произносит Ли, разряжая атмосферу.       — Тогда я обязательно защищу тебя, — Ян немного тушуется от сказанных собой слов и от вида старшего перед ним, что смотрел с искренней преданностью в глазах, той самой заботой, к которой Ян начинал привыкать, ведь Ли был единственным, кого парень впустил в собственное сердце.       — Ну и остальных мемберов, конечно, — напоследок добавляет Вон.       — Конечно-конечно, лидер-ним. А теперь пошли в общагу, а то ты вовсе замёрз. End flashback       Болезненное дежавю.       Чонвон просыпается полностью разбитым, мышцы ноют от неудобной позы, а внутри всё безжалостно тянет. Пустота разрастается в геометрической прогрессии. Он быстро собирается, собирая остатки собственных вещей в сумку, натягивая чёрную маску на лицо, так чтобы репортёры наверняка не заметили чего-то лишнего, проблем и так хватало. К ресепшену он подходит самым последним, сталкиваясь взглядом с Хисыном, который натягивает кепку на самые глаза, опуская голову. Чонвон напрочь забыл о групповом возвращениив Корею, когда остальной мир только-только узнал о случившемся, они были вынуждены играть до последнего.       Была ли это игра?       Ян сказал бы, что нет. Он был счастлив этим минутам, проведённым со старшим, но пустота и нескончаемая боль в груди пожирали его. Поэтому по прибытии в Корею он как можно быстрее направился к машине, дабы избежать шквалов вопросов и бесконечных вспышек камер. Хисын залез в машину самым последним, низко склонив голову; тогда они в последний раз встретились взглядами, утонув во всей той пучине печали и боли, что разделяли между собой, но каждый будто был сам по себе, переживая и проживая как мог.       По приезде в общежитие вещи Ли уже были упакованы, а рабочие потихоньку выносили их прочь, всё, что оставалось Хисыну, собрать лишь остатки гардероба, который, как оказалось, был собран далеко заранее.       Короткое прощание, в котором Ян участвовал лишь косвенно. Пару раз встретившись с бездонными глазами старшего, он пытался показать, сколько боли в его собственных. Он хотел удержать, схватить вечно холодную ладонь в свою тёплую и предложить сотни выходов, к которым они почему-то так и не пришли. Это прощание осталось горьким привкусом на губах, скидывая Чонвона в бездну собственных сомнений и боли. Немыслимого напора со стороны всего мира, и он как лидер теперь был вынужден нести всё это в одиночку.       Ян закрывает дверь собственной комнаты, как только входная дверь гулко закрывается за старшим. Жизнь в общежитии будто поставили на стоп, да чего там, жизнь Яна словно сломали и всё. Всё, что осталось, это недосказанность, боль, пустота и так и не сорвавшееся с губ извинение. Горькие слёзы градом скатывались с холодных щёк парня. Казалось, что лёгкие донельзя наполнены раскалённым свинцом, каждый вздох давался с непреодолимым трудом. Он старался держать себя в руках. Старался не создавать лишних проблем, поэтому глотал беззвучно слезы раз за разом, в итоге потерявшись во времени. И только когда дождь в душе немного поутих, он, наконец, решился выйти. Столкнуться с неизбежной реальностью, к которой рано или поздно пришлось бы привыкнуть. Но Ян думает, что сколько бы времени ему не дали, к этому он не сможет привыкнуть никогда. К чувству пустоты, потери человека, которого так безмерно любил и перед которым также безмерно был виноват.       Комната встречает абсолютной пустотой. Будучи живой ещё пару часов назад, сейчас она выглядела лишь макетом, декорациями их пережитой когда-то жизни. Ян помнит, сколько времени они проводили в ней вдвоём. Пока старший рубился в очередную игру, младший мирно посапывал где-то рядом, утомлённый играми. Как долго и сладко они целовались в полумраке комнаты или как часами разговаривали, обсуждая всё на свете, от детских воспоминаний до прошедших выступлений. Помнит, как таскал сюда кашу и суп, когда старший заболевал или за очередной игрой забывал нормально питаться. Сейчас же кажется, что эти воспоминания словно дымка, очередное дежавю растворяются, уносимые ветром туда, где они ещё были счастливы. Где они были вдвоём и не было той ссоры, не было всех этих недопониманий.       Теперь же здесь и сейчас абсолютная пустота и тяжесть, что оседает на плечи лидера, заставляя ломаться снова. Теперь Ян не сдерживается, рыдая в голос, надломлено, так что рёбра начинают болеть, а лёгкие снова отказываются дышать. Он стоит посередине родной для него комнаты, пытаясь унять эту бурю внутри себя, но снова и снова попадает под шторм, без каких-либо сил наконец оттуда выбраться.       — Ты не виноват, Чонвон. — тихий голос за спиной заставляет вздрогнуть, Чонвон поворачивается, пытаясь разглядеть собеседника, но застилающие глаза слёзы только мешают.       — Всё будет хорошо, мы справимся, — парень тянет на себя, но Чонвон лишь отталкивает, проваливаясь всё глубже и глубже, задыхаясь.       — Не виноват?! Если бы я смог его защитить, если бы смог найти другое решение, всё было бы по-другому! — Ян срывает голос, падая на колени и продолжая плакать, пока чужие тёплые руки гладят содрогающиеся от рыданий плечи.       — Всё будет хорошо, — звучит словно мантра, и только сейчас, когда эта фраза повторяется бесчисленное количество раз, Ян понимает, кто рядом с ним. Джей был рядом каждый раз, когда Чонвону было плохо, но младший так и не находил сил раскрыться перед Паком, а тот вовсе не настаивал, понимая всё без слов.       И сейчас, когда Ян потихоньку начинает успокаиваться, шёпот, наконец, затихает. Они должны быть сильными и должны верить в то, что всё наладится. Определённо наладится, ведь даже самую тёмную ночь в итоге сменяет рассвет.       Той ночью Ян плохо спит, просыпаясь каждые полчаса, горло саднит из-за сорванного ранее голоса, а голова жутко раскалывалась, но воспалённый разум не переставал подкидывать новую и новую картинку прошлого, где они были счастливы, где их было семеро. Картины, где он ещё мог их защитить. Последний раз Чонвон просыпается около четырёх утра, более не в состоянии уснуть, он тихо собирается, надевая непозволительно тонкую для мартовской погоды куртку, и идёт на улицу в надежде, наконец, собраться с мыслями, собрать себя по мельчайшим кусочкам.       Мартовский холод больно опаляет щёки, заставляя ёжиться, но Яна это не останавливает, он продолжает идти куда глаза глядят, пока наконец не доходит до набережной и глаза не цепляются за рассвет. Он не в первые встречает его один, но сегодня по-настоящему чувствует себя одиноким. Когда в рассветной дымке снова проносятся воспоминания. Он обещал их защищать, он обещал защищать Хисына, но из-за того, что вечно боялся, оставил старшего абсолютно одного.       Ян вздыхает полной грудью морозный воздух, провожая очередное воспоминание. Пытаясь вспомнить, из-за чего произошла их ссора, когда в очередной раз обсуждение будущего привело в тупик, привело к логичному завершению, которое Ян не мог принять. Теперь казалось, что он абсолютно не знал собственного парня, человека, с которым он был не только в романтических отношениях, но и в глубоких дружеских, начавшихся задолго до их дебюта. У парня оставалось слишком много вопросов, ответы на которые теперь он вряд ли получит.       Продрогнув до костей, он, наконец, решает вернуться в общежитие, перед этим отправляя короткое: «Прости» на заученный наизусть номер.       Они встретились спустя неделю в стенах компании, когда Ян более не был похож на самого себя. За это время он лишь больше закрылся в себе, напоминая лишь себя прежнего, стараясь создавать иллюзию и для других. А ещё у него так и не нашлось сил вновь открыть их диалог со старшим, возле иконки которого висело пару непрочитанных.       Точно, как сейчас, когда они проходят мимо друг друга, словно никогда и не были знакомы, опуская голову настолько низко, чтобы глаза более не встречались с суровой реальностью, к которой всем пришлось привыкать.       Они все привыкали к этой пустоте в общежитии, в собственных сердцах, и сердце Яна в том числе, что переживал всё намного тяжелее. И только когда Джей останавливает Чонвона, наконец подталкивая его к пропасти, мир замирает, точно, как Хисын перед ним. Младшему кажется, что сейчас он моргнёт, и Ли, словно дежавю, снова исчезнет, но этого не возникает. А в коридорах их бездушной, холодной компании они остаются совершенно одни в замершем на мгновении времени.       — Как ты? — тихий надломленный голос заставляет почву из-под ног уходить. Такая обычная фраза снова крошит Яна на мельчайшие кусочки, Хисын, что снова его переиграл, снова его опередил.       Ли всегда был тем, кто заботился о Чонвоне, а его самого не хватило даже на банальную фразу. И теперь, когда последние клочки земли, наконец, уходят из-под ног, он находит в себе силы на, как ему кажется, единственное правильное решение. То, что он должен был сделать очень давно, но отчего-то попросту не решался. Не зная, не давала ему это сделать гордость или попросту собственная слабость.       Он обнимает его так же сильно, как в тот день, когда обещал защищать. Так сильно, чтобы показать всю ту боль и тоску, что испытывал всё это время, и старший обнимает в ответ. Всё также нежно треплет по волосам, гладит напряжённые из-за новой порции слёз плечи и держится. На волоске от пропасти, пытаясь спасти и Яна.       — Мне жаль. Мне очень жаль, хён. Пожалуйста, прости меня, — навзрыд плачет Ян. Он чувствует огромную вину за произошедшее, за ту глупую ссору, которую начал, из-за выбора Ли, который не смог принять.       — Всё хорошо, не плачь. Это не твоя вина, Чонвон-а. Слышишь? Посмотри на меня, — и Чонвон безукоризненно повинуется, встречаясь с бездонной нежностью и волнением в чужих глазах. Встречаясь с тем Ли, по которому успел соскучиться за эту неделю. По тому, с которым был знаком целую вечность.       — Ты мой храбрый лидер, — Хисын оставляет на чужих губах невесомый поцелуй, более не беспокоясь, что кто-то сможет их увидеть, сейчас существовали лишь они вдвоём в той самой бесконечности, которую когда-то давно друг другу обещали.       — Мы со всем справимся, слышишь? Ты сильный, Чонвон-а. Намного сильнее меня. И даже если теперь мы порознь, не забывай, что я поддержу любой твой выбор, Чонвон-а. Не забывай, что я всё ещё люблю тебя, мой лидер-ним.       И где-то там, в этой бездумной вечности азбукой Морзе звучит выученное до дыр обещание, что новой строкой срывается с родных губ. Они будут защищать друг друга целую вечность под звёздным небом их обещаний, даже если впредь будут порознь.