Тот, кто остался

Яркий свет ударил в глаза ещё до того, как Томас их открыл. Счастливый мир не знал серых рассветов — здесь всегда был полдень. Он сел на кровати, потянулся к тумбочке. Два белых кружочка лежали на блюдце, рядом стоял стакан воды. Витамины. Томас проглотил их, даже не поморщившись. За годы это вошло в привычку — открыть глаза, взять, проглотить. И только потом попытаться вспомнить, зачем они вообще нужны. Взяв свою соломенную шляпу и шарф , Томас спустился по лестнице вниз. На кухне было тихо.Он открыл холодильник, достал хлеб и масло. Нарезал два тоста, даже особого не глядя, руки помнили движения лучше, чем голова. Есть совсем не хотелось. Он откусил один тост, прожевал через силу. Второй так и остался лежать на тарелке. За окном что-то шевельнулось. Томас поднял голову. На мгновение ему показалось, что там кто-то стоит — цветное пятно на фоне зелёных кустов. Он моргнул. За окном качались только цветы на подоконнике. Показалось. Он доедать не стал. Оставил второй тост на тарелке, взял ключ и вышел на улицу. Погода была прекрасной, будто счастливой. Яркое тёплое солнце, которое не напекало ,а приятно грело. Ни одного облака ,ни одной тучи. Отличный день для прогулки. Решив прогуляться, он направился ближе к пруду. Сегодня маловато людей гуляло, возможно у всех свои дела. Но рыбак как всегда сидел на старом ящике. Удочка застыла в его руках. Над водой не было ни круга, ни ряби. Пруд был гладким, как зеркало, в котором отражалось только ясное небо. — Клюёт? — спросил Томас, подходя к рыбаку со спины ,и немного нависая на ним. Рыбак не обернулся. — Я не ловлю их, Томас. — голос у него был тихий , видимо боялся спугнуть рыбу — Я спасаю. — От чего? — От воды, конечно. — Рыбак кивнул на пруд. — Они же тонут. Томас хотел сказать, что рыбы не тонут. Но спорить было бесполезно здесь всё жило по своим странным правилам, как во сне, где два плюс два равно двадцать два. Он уже открыл рот, чтобы спросить что-то ещё, когда краем глаза уловил движение. Фиолетовое,цветное пятно. На другой стороне пруда, у старого дуба. Томас резко повернул голову — и никого. Только ствол, шершавый и серый, да трава у корней, которую никто не приминал. — …А если спасти всех? — спросил он машинально, всё ещё вглядываясь в пустоту.Будто там кто то был. — Тогда здесь никого не останется. — Рыбак наконец повернулся. Капюшон скрывал его лицо, но Томас почему-то был уверен, что старик улыбается. — Но ты же не хочешь остаться один, правда? Томас не ответил. Он уже уходил с причала. — Мне пора, — сказал он через плечо и пошёл к дубу. Шаг. Второй. Трава мягко пружинила под ногами. За его спиной рыбак молчал, Томас не слышал даже свиста лески. Он обошёл дерево. Никого. Заглянул в кусты. Пусто. Скиттлз исчез. Будто его и не было. Томас постоял ещё минуту, разглядывая землю — нет ли следов? Фиолетовых леденцов? Хоть чего-то. Ничего. На сегодня хватит прогулок. Он вернулся домой. Ужин он готовить не стал. В холодильнике лежал вчерашний суп — Томас разогрел тарелку в микроволновке, поднёс ложку ко рту , проглотив немного супа на вкус он казался очень странным и не совсем вкусным. Есть не хотелось. Он отставил тарелку. Спать. Надо просто лечь спать. Завтра будет новый день, такой же яркий, такой же пустой, и, может быть, тогда ему не будет мерещиться то, чего нет. Он вернулся в комнату наверху, разделся в темноте, потому что не хотел смотреть на свои руки, на стены, на этот мир, который был слишком правильным, чтобы быть настоящим. Цепочка с жетонами привычно скользнула по шее, когда он стянул шарфик. Томас взял её в руки. Два куска металла, тёплых от тела. На первом было выбито: «ТОМАС». На втором буквы расплывались. Томас поднёс жетон ближе, потёр большим пальцем гравировку. Имя не складывалось. Буквы плыли, как в воде, ничего нельзя было разобрать. А потом металл вспыхнул. Короткая, ослепительная вспышка цветов — фиолетовая, красная, жёлтая, зелёная. Томас зажмурился, а когда открыл глаза, надпись стала чёткой. «СОРЕН». Томас сглотнул. Губы шевельнулись сами собой, произнося имя в темноту комнаты: — Сорен. Тишина стала другой. Раньше она была просто отсутствием звука . А теперь стала плотной. Тяжёлой. Словно кто-то стоял за дверью и слушал. Томас сжал жетон в кулаке.