yandeRre

приятного прочтения. пожалуйста, подпишитесь на меня в телеграме или тикток, где есть так же арты. буду рад вашей поддержке !!

@hrwewangel / @hrwew

Поздняя ночь. Воздух в комнате Сережи был густым, липким, пахнущим бумагой и пылью. Окно было распахнуто, но с улицы не шло ни малейшего движения воздуха, только далекий гул Токио, никогда не засыпающего до конца.  Юноша лежал ничком на кровати, лицом в мягкую подушку. На нем были только боксеры, прилипшие к влажной горячей коже. Темнота была почти абсолютной, лишь полоска тусклого от уличного фонаря пробивалась сквозь щель в шторах, выхватывая край и.. пустую, ждущую стену над ним.  Но ему не нужен был свет. Внутри него горела своя, лихорадочная иллюминация.  Жар разливался по всему телу, концентрируясь внизу живота тугой, невыносимой пульсацией. Он не мог терпеть. Не хотел. Весь день, с того момента на уроке литературы, образ преследовал его, жег изнутри. Подпитывал разум какой-то извращенной темной энергией.  Сергей вжался лицом в подушку так сильно, что на глазах встали звезды от нехватки воздуха. Это было хорошо. Больше не надо думать, не надо притворяться тихим паинькой. Правильным. Пальцы с силой, со злостью, сжали угол наволочку. Другая рука скользнула под тело, ладонь грубо обхватила себя через ткань боксеров. Тихое мычание. Слишком быстро, жадно. Это было неумело, по-мальчишески резко, но в этой неистовости была своя животная правда.  Но этого было мало. Гораздо меньше, чем нужно.  Другая рука, дрожащая от напряжения, разжала уже влажную наволочку от вспотевшей ладони. Потянулась к прикроватной к прикроватной тумбе. Пальцы нащупали гладкую поверхность, скользнули ниже, к ручке. Он выдвинул ящик и запустил дрожащую руку. Внутри, небрежно брошенная поверх учебников и тетрадей, лежала она. Белая ручка.  Он схватил ее. Пластик был прохладным, но мгновенно начал нагреваться в его пылающей ладони. Сережа прижал ручку к губам, зажмурившись, втягивая носом воздух, пытаясь уловить тот самый знакомый запах — кожа, что-то теплое, сладковатое. Димино.  Воображение, разогретое до белого каления, отказалось слушаться. Оно не рисовало картинки — оно создавало реальность.  Это не ручка. Это его палец. Длинный, с ровным срезом ногтя. Теплый. Он.. проводит им по моей губе. Потом спускается ниже, щекочет шею, к ключице.  Он перевернул ручку, прижал холодный металлический клипс к соску.  Это его серьга.. он наклоняется ко мне, и холодное серебро щекочет кожу. Потом губы. Горячие, мягкие.. такие влажные.  Фантазии перескакивали, сплетались, нестройным, но невероятно ярким калейдоскопом.  Он на стадионе. Футболка прилипла к спине, обрисовывая каждый мускул. Я подхожу сзади, прижимаюсь к нему всем телом. Он оборачивается. Его зеленые глаза затуманены не то усталостью, не то чем-то еще. Он не отталкивает.  Ручка скользнула дальше, по животу, холодной полосой, оставляя за собой мурашки. Сережа представлял, что это взгляд. Пристальный, изучающий. Желающий. Он водил ею по бедрам, внутренней стороне, к самому чувствительному месту, где жар был нестерпим.  Парень медленно потянул за резинку боксеров, ниже, обнажая горячую кожу. Душно. Гладкий клипс от ручки коснулся пульсирующего колечка мышц, Сережа закусил губу. Мягкий толчок внутрь.  Он в душе. Вода стекает по его груди, животу и.. ниже. Я на коленях перед ним. Он смотрит сверху вниз, и в его взгляде нет ни насмешки, ни отвращения. Есть.. разрешение. Он позволяет.  Сережа застонал снова, громче, и судорожно вдавил лицо в подушку поглубже, почти задыхаясь. Его движения стали резче, отрывистыми, лишенными всякого ритма, кроме ритма нарастающей волны. Рука дернулась, ручка в тугом нутре надавила на чувствительную точку. Простата. Юноша замер, сжимая зубы.  Он в его комнате. На постели, которая пахла свежим кондиционером и чужим шампунем. Утро. Сережа медленно открыл глаза, как будто это была не его фантазия, а он просто просыпался. Руки на чужой шее, не чтобы придушить, чтобы держать, показать место. Чтобы владеть. Судорожно втянув воздух через слегка онемевшие губы, Дмитриев опустил глаза ниже, скользя взглядом со светлых волос по телу, по бедрам, которые сейчас прижимались к собственным так.. плотно. Жарко. Он будто наяву ощущал каждый вздрог, движение, мышцу, вену. Глаза снова метнулись вверх, к зеленым, которые смотрели прямо, неподвижно и без усмешки. Стоило только на секунду отвернуться, вжаться носом в мягкую ткань подушки, ощущая не запах кондиционера, а что-то свое, димино, как наваждение прошло, растворилось вместе с ощущением горячих рук на горле.  Визуализация стала тактильной. Он чувствовал вес другого тела на себе, его запах — не призрачный, а настоящий, смесь дорогого геля и сладковатого одеколона с волос. Чувствовал, как что-то твердое, горячее, давит ему в спину, в ягодицы. Давление внутри стало невыносимым.  Этого было достаточно.  Волна накрыла его внезапно и сокрушительно. Тело выгнулось в немом крике, все мышцы свела судорога, а в ушах зазвенела тишина, оглушительная, как фейерверк. Сережа кончил, судорожно, жадно, в ладонь и на простынь, в полной темноте, резко дернув наружу рукой за спиной. Его драгоценный артефакт, ручка, влажная и горячая, легко выскользнула из дырочки, упав куда-то в мятую простынь. Внутри было жгуче горячо, незнакомо. Странно хорошо. И так.. тесно.  Он лежал, еще несколько секунд подергиваясь в последних спазмах, тяжело дыша в подушку. Только сейчас Сергей разжал зубы, выпуская из хватки пропитанный слюной угол наволочки.  Постепенно, очень постепенно, жар спадал, сменяясь липкой прохладой и пустотой. Реальность вернулась неохотно — темная и одинокая комната, в которой пахло только чужими утехами, а не сладковатыми мужскими духами.  Сергей перевернулся на спину, уставившись в потолок. Рука, липкая и холодная, бессильно упала на грудь. Вторая рука нащупала липкую остывшую ручку. Он поднес ее к носу. Больше не было того призрачного аромата, тепла — она пахла им. Его влажностью. Его отчаянием.   Он хотел настоящего. Настоящего тепла. Настоящего запаха. Настоящего веса на себе. Настоящего Диму.  Сжал ручку в кулаке так, что она, засохнув, скрипнула. Пластик затрещал. На следующий день девушки, вьющиеся около Димы, возможно снова пожалуются на странные анонимно подкинутые записки в шкафчик. Одна из них, наверное, найдет не аккуратно сложенную сменную обувь, а сырые туфли, расцарапанные чем-то острым.  Методы будут ужесточаться. Потому что терпение — вещь конечная. А желание — нет.  Сережа закрыл глаза, прижимая украденную, оскверненную ручку к своему сердцу, которое бешено колотилось, постепенно возвращаясь к своему обычному, холодному, расчетливому ритму. В голове уже строились планы на завтра.