Их шумный дом

15 лет назад: Высокая мода — это не всегда обязательно красиво, но всегда обязательно стрессово. Хотя его работы почти всегда принимались и критиками, и знатоками моды положительно, Мицуя по привычке нервничал перед каждым показом. Все должно пройти без запинки, все модели должны выглядеть безупречно, каждая складка, каждый волосок, каждый драгоценный камушек должен быть на своем месте. И как назло, именно сейчас — за четыре дня до показа — когда ему прислали ту самую пару туфель, которые должны были быть на открывающей показ модели, он понял… он понял, что что-то… не то. Вроде бы туфли и выглядели так, как на картинке, что ему прислали, но общее впечатление от них было каким-то не тем. Как будто бы ему прорекламировали в пинтересте самое красивое, кукольное платье, которое можно представить, а прислали в итоге дешевый, пластиковый мешок с алиэкспресс с грустно свисающими лентами по бокам. И бархат у этих туфель как-то неестественно блестел, и каблук был толще нужного, и резиновая подошва скрипела слишком громко, и жемчужины все были какие-то блеклые. Ему и правда приходилось время от времени менять заранее заготовленную обувь на что-то новое, но то всегда было за пару недель до показов, а в этот раз доставка задержалась, а его дизайнер по обувной части, похоже, не совсем понял, что именно от него требовалось. — Майко, скажи герр Мартину, что я не могу поставить его работу на этом показе. — Откинув туфли от себя и направившись к выходу из своей временной студии, попросил Мицуя. Его помощница — молодая энтузиастка моды и его ученица еще со времен своей учебы в университете — услужливо кивнула, тут же доставая блокнот и делая записи. — Что-то еще, Мицуя-сан? — Да, если кто-то будет спрашивать, я отлучился в город. И с этими словами Такаши вышел за дверь.

***

Мицуя любил Париж. Париж был таким же занятым и модным, как и его родной Токио, но все же более уютным и душевным. Люди здесь знали как жить, знали как наслаждаться жизнью, не спеша и со вкусом, и именно этого ему не хватало у себя дома, в Японии. Даже сейчас, гуляя по одной из многочисленных торговых улочек исторического центра города и пребывая в стрессе из-за не совсем удачной пары туфель, Мицуя не мог не восхищаться красотой и великолепием этого прекрасного города. Слегка оглянувшись вокруг, мужчина вдруг заметил, что он оказался как раз неподалеку от одного ателье? Обувной мастерской? Как-то раз один из его старших коллег по цеху водил его по этим улочкам, это было во время его первого визита в Париж — в те времена, когда он мог только мечтать о том, чтобы открывать показы своими коллекциями. И именно тогда он показал ему это обувное ателье, которое держал один старый, но довольный известный в высших кругах мастер. И словно зачарованные, ноги сами потянули его в сторону ателье, где под неброской вывеской красовалась узорчатая деревянная дверь со стеклянными вставками. Изнутри помещение оказалось больше, чем каким казалось снаружи (Мицуе сразу вспомнился Тардис Доктора Кто). На одной стене висели картины с показами мод, на другой — стояла полка с моделями готовой обуви. В одном углу стояли кресло, пара пуфиков, небольшой столик и зеркало в полный рост — видимо, примерочная зона. Внутри никого не было, за исключением самого хозяина ателье и одной девушки, которая обсуждала что-то с хозяином и держала в руках коробку туфель. — Eh bien, monsieur Bernard, puis‑je les essayer? — Bien sûr, madame! J’espère vraiment qu’ils vous plairont. И прямо на глазах у Мицуи девушка села на кресло в примерочном уголке и достала из коробки те самые туфли, которые он так хотел заполучить для своего показа. — Elles sont magnifiques./Они прекрасны. — Прошептали в унисон девушка и Такаши. Как раз в этот момент к нему обернулся хозяин лавки — низенький, полненький старичок с пышной седой бородой и круглыми очками — и даже спросил у него что-то на французском. Но Мицуя лишь заторможенно покачал головой в его сторону, будто бы не слыша его, завороженно смотря на эту прекрасную пару лазурно-синих лодочек с расшитым бисером задником и аккуратным бантиком на носке, украшенным россыпью жемчужин. Это как раз то, что он искал! Та самая идеальная пара туфель, которая должна была открыть его показ. А когда девушка, владелица этой пары, надела их на себя, он благоговейно выдохнул. Боже, он должен заполучить эти ножки туфли себе! — Госпожа! — выдохнул Мицуя, в мгновение ока сократив расстояние между ними всего парочкой широких шагов. От растерянности и волнения он даже забыл перейти на английский. Дизайнер просто не мог отвести взгляд от двух белых, тонких женских ножек, на которых как влитые сидели эти прекрасные лодочки. Такаши опустился на одно колено, протянув руку к чужой правой ноге, и выдал: — Мне нужны эти туфли. И только сейчас он понял, как это выглядело со стороны: какой-то незнакомый мужчина, да еще и иностранец, подходит к тебе и падает перед тобой на колени, пытаясь снять с тебя туфлю. Как должно быть ужасно неловко было девушке перед ним! Стыд и смущение тут же накатили на него волной, но Мицуя не собирался отступать просто так. Он должен был хотя бы попытаться выторговать эти туфли. — Эти? — к удивлению Такаши, мелодичный женский голос ответил на японском. Мицуя поднял голову, встречаясь с взглядом с незнакомкой. Та совсем не выглядела смущенной, растерянной или даже злой: наоборот, улыбалась и смотрела на него с таким понимающим выражением лица, будто бы даже ждала этой встречи. А он подумал только о том, как хорошо ее голубые глаза контрастировали с ее небесного цвета платьем и тонким жемчужным ожерельем. Он редко встречал настолько чистый, глубокий небесно-голубой. — Забирайте, — из транса его вывел все тот же голос незнакомки. Та легонько приподняла ногу, чтобы Мицуе было удобно стянуть с нее туфлю. Что, собственно, Такаши и сделал. Когда он снял с нее и вторую туфлю, девушка лишь легонько развернулась на носочках и подошла к пуфику, где оставила свою обувь, в которой пришла сюда. — Эм, госпожа, — неловко начал Мицуя, прижимая пару драгоценных туфель к себе. — Спасибо большое! Я заплачу за них. — Не стоит, — отмахнулась незнакомка, совсем не выглядя расстроенной. — Они уже оплачены. И застегнув ремешок своих туфель — пусть и тоже красивых, но не идущих ни в какое сравнение с теми, что он держал сейчас в руках — девушка встала с пуфика и направилась к хозяину. Сказав ему что-то на французском, отчего тот сначала нахмурился и даже запричитал в ответ, но в конце все же успокоился, незнакомка попрощалась с ним и направилась к выходу из магазина. Мицуя понял, что не может оставить это просто так. Схватив коробку из-под туфель и извинившись перед владельцем, мужчина выбежал из бутика и огляделся по сторонам, надеясь, что незнакомка еще не ушла слишком далеко. К счастью, она прошла всего пять метров от входа, неспеша удаляясь в сторону более оживленного квартала города. — Подождите! — выкрикнул Мицуя, нагнав девушку всего за два шага. Та медленно обернулась и вопросительно посмотрела на него. — Я… я очень вам благодарен! Вы буквально спасли мой показ. Поэтому позвольте мне отблагодарить и вас тоже! — после чего Такаши слегка поклонился, выражая тем самым свою благодарность. — Не стоит, Мицуя-сан, — мужчина вздрогнул, когда его имя слетело с губ незнакомки. Но ему не было страшно или жутко — возможно, эта девушка увидела рекламу показа и узнала его. Скорее, произнесенное имя отозвалось теплотой в груди, будто бы его позвала старая подруга или близкий человек. — Эти туфли все равно были не для меня. Это был подарок. — Тогда тем более! — возразил мужчина. — Скажите, что я могу для вас сделать? И в тот же момент, когда он произнес эту фразу, фонари вдоль улочки зажглись, сигнализируя о том, что село солнце и потихоньку просыпается ночной Париж. Незнакомка не сразу ответила на его вопрос, слегка задумчивым взглядом оглядевшись вокруг. Она не думала слишком долго, молчание не длилось больше минуты, но для Такаши ожидание будто бы затянулось на час. Наконец незнакомка подняла взгляд на него и с улыбкой подметила: — Оказывается, уже поздно. Мицуя кивнул, соглашаясь. — Поэтому, не проводите ли вы меня до моего отеля?

***

Показ прошел с ошеломительным успехом. Особенно, для такого молодого дизайнера как он. Коллекция была принята с восторгом — и публикой, и критиками. Счастливый и взволнованный Мицуя, после собственного выхода на публику и краткого обмена любезностями с другими дизайнерами и важными гостями, вернулся к своему месту, где его уже дожидалась его спасительница, как он ее окрестил про себя. — Поздравляю, Такаши, — сказала девушка, похлопав в ладоши. — Это было великолепно. — Все благодаря тебе, Мина. Если бы не твои туфли, показ бы провалился. — Ну что ты, это все твой талант! Финальное платье было просто великолепным, — похвалила его Мина. — Такое легкое и воздушное, словно облако! А туфли лишь были финальным штрихом. — Спасибо! — улыбнулся Мицуя, тая от похвалы и, кажется, еще чего-то другого. — Я бы хотел вернуть тебе туфли и… — И? — игриво наклонив голову в сторону, спросила Мина. Такаши почувствовал, как щеки тронул легкий румянец. — И может быть ты поужинаешь сегодня со мной?

***

Мицуя прислушался к тихому чужому дыханию: Мина точно спала. Укутанная в теплое одеяло и кольцо его рук, она мирно сопела, лишь иногда дергая бровями во сне. Ее голова покоилась на его правом плече, а руки обхватили торс. Они спали в его номере, куда направились сразу после ужина в итальянском ресторане. Такаши слегка повернул голову, чтобы еще раз пройтись глазами по ее лицу. Красивое девичье лицо выглядело умиротворенным и расслабленным: густые, длинные ресницы изредка подрагивали во сне, а пухлые губы оставались слегка приоткрытыми. Длинные, кудрявые волосы отливали синевой под лунным светом, который пробивался в номер через балконную дверь. Под этим же лунным светом мерцали жемчужины туфель, которые стояли на столе между кроватью и балконом и словно служили напоминанием об их первой встрече. — Тебе они шли больше, — прошептал Мицуя в тишину, вспомнив тот вечер в магазине. Память сразу подкинула образ Мины в небесно-голубом платье и этих лодочках. И то, как он стянул с ее ног эти прекрасные туфли. Сцена, будто бы вырезанная из диснеевского мультфильма. С этими мыслями Мицуя провалился сон. А утро встретило его пустой кроватью, недоступным номером телефона и одиноко лежащей туфелькой на том же самом столе.

***

12 лет назад: Мало кто знал об этом, но у близнецов Кавата был свой домик в деревне. Конечно, всегда можно было бы снять гостевой домик со всеми удобствами наготове, как это делали остальные руководители, но у близнецов был еще один весомый мотив: поставки для их ресторана. Для того, чтобы удерживать позицию одного из самых лучших и популярных ресторанов традиционной японской лапши в Токио, нужно были свежайшие, отборнейшие ингредиенты. Поэтому ингредиенты близнецы закупали напрямую у фермеров, а домик в такой деревне был скорее удобным перевалочным пунктом: можно и какие-то ингредиенты тут хранить, делать собственные заготовки, да и отдыхать в деревне было приятно после напряженной рабочей недели в столице. Особенно в те недели, когда им приходилось заниматься делами банды. Вот и сегодняшняя пятница стала своеобразным отгулом, когда они приехали в деревню, чтобы пополнить запасы маринованного мяса, домашнего соевого соуса и свежих овощей. Иногда к ним присоединялись их друзья, но в этот раз близнецы приехали вдвоем. Нахоя припарковался около калитки, решая не заводить машину внутрь территории. Соя тоже уже вышел и сейчас потягивался, чтобы снять с себя остатки сонливости. Нахоя по привычке окинул взглядом улочку, на которой находился и их дом, и уже собирался затянуться свежим деревенским воздухом, как его взгляд наткнулся на кое-что необычное. У предпоследнего домика с конца в окнах горел свет. — Эй, Соя, с каких это пор в том домике кто-то есть? Я думал, хозяева вообще забыли про него. — Хм, странно. Там уже больше двух лет никто не появлялся, — согласился с братом младший близнец. — Надо будет зайти и поздороваться. — Ага, и какая-то бабулька потом присядет нам на уши и будет использовать нас как бесплатную рабочую силу на ее огороде, — без энтузиазма хмыкнул старший. Но когда братья все же наведались в гости — по настоянию Сои — то встретила их не старенькая бабулька на пенсии, а очень даже молодая и красивая девушка. — Здравствуйте! — поздоровалась она с улыбкой гостям, и Нахоя тут же одобрительно похлопал брата по спине, мысленно благодаря его за эту затею. — Вы местные? — Ну, типа того, — улыбнулся Нахоя в ответ, прислонившись плечом к забору вокруг калитки. — Увидели, что тут появились жильцы, и решили зайти в гости. Незнакомка сощурилась, будто бы пытаясь прочитать его мысли, и окинула оценивающим взглядом сначала его, а потом и его брата. И одобрительно хмыкнула. — Ладно, — наконец сдалась она, отходя от калитки и приоткрывая проход для гостей. — Заходите на чай.

***

Мина — так звали их новую соседку — понравилась им сразу. Веселая, смешная, красивая, хозяйственная, а как она готовила… вах! Кавата были душу готовы продать только за ее пельмени, а ведь по ее словам, это было «самое простое блюдо, что она готовила». Соя с Нахоей сами не заметили, как все чащи стали приезжать в деревню и как каждый приезд затягивался на все дольше и дольше. Совместная готовка, просмотр кулинарных шоу, прогулки по полям и вдоль речки, ночевки друг у друга. Хайтани и другие начали о чем-то подозревать, но Кавата совершенно не горели желанием пускать их в свой дом и знакомить с подругой. Так было и сегодня, в жаркое июльское лето — самое то, чтобы уехать в деревню, порыбачить, искупаться в речке и пойти вечерком жарить шашлыки. — Что мы готовим сегодня? — потерев в предвкушении руки, спросил Соя. Младший Кавата окинул взглядом огромную каменную столешницу в летней кухне, где они с братом разложили все ингредиенты для сегодняшнего ужина: маринованное мясо, помытые овощи, зелень, тофу, заранее заготовленные салаты и соусы. — Я думаю лагман? — предложила Мина, которой Нахоя помогал завязать фартук сзади, при этом слишком часто трогая ее за талию, чем это требовалось при простой дружеской помощи. — Или может чапчхэ? — Может оба? Я очень голоден. — Даже закончив помогать с завязкой фартука, Нахоя не отошел от девушки, а наоборот, положил ей подбородок на плечо и приобнял за плечи. На этот жест брата Соя лишь раздраженно дернул бровью, но говорить еще ничего не стал. — Так мы с Соей еще десерт продумали, да, Соя-кун? — мило улыбнулась Мина, будто бы совсем не замечая домогательств одного близнеца и раздраженный взгляд другого. — Как мило, но на десерт я хотел бы тебя. — Не унимался старший. — Нахоя! — процедил Соя. — Да, понял я, понял! — Подняв руки, Кавата-старший наконец-то отпустил девушку и отошел на пару шагов назад. Мина же даже бровью не повела на приставания парня, лишь указала пальцем на кухонную дверь и попросила, подправляя спавший рукав сарафана, чтобы прикрыть свое оголенное плечо: — Нахоя, будь добр, принеси фисташки, я хотела приготовить вам свою фирменную пахлаву! Они на второй полке слева, рядом с крупами. Когда оранжевая макушка скрылась за порталом задней кухонной двери, Соя медленно подошел к девушке. — Извини за Нахою, — слегка смущенно пробормотал младший близнец. — Он всегда такой, когда… — Когда ему кто-то нравится? — закончила за него мысль Мина, оборачиваясь к нему. Соя покраснел от ее пронизывающего взгляда, в котором не читалось ни капли смущения. Чистые голубые глаза смотрели на него ласково и с любовью, и Соя в который раз не понимал почему. Почему она так… знакома? Они ведь знают друг друга от силы месяц: просто соседи, которые видятся по выходным, чтобы вместе отдохнуть от суетливых городских будней. И при этом с их самой первой встречи, с той вечерней чайной посиделки, Сое казалось, будто прошло целое десятилетие с их знакомства. А иначе как все это объяснить? То, как органично Мина вписалась в их с братом дует; то, как мастерски она готовит; то, что она знакома с двадцатью кухнями мира; и то, как слаженно идет процесс совместной готовки в ее кухне каждые выходные. Каждое движение, каждый взгляд — Соя никогда бы не подумал, что третий человек в их кухне будет не мешать, а дополнять идеально слаженную механику их с братом рабочего процесса. Даже в первое чаепитие, она будто бы уже знала, что Нахоя предпочитает черный чай, а Соя больше любит зеленый, когда девушка на автомате подала им чашки ароматного дымящегося напитка, даже не поинтересовавшись их вкусами. И то, как она будто бы заранее знала их любимые песни и фильмы, настраивая колонку в отдельные вечера или покупая диски для киновечеров. Мина все еще была той самой «милой новенькой соседкой» и одновременно с этим кем-то давно знакомым и родным, с каждым днем занимая все больше и больше места в жизни братьев. Соя не знал, как на это реагировать. Не знал и Нахоя. Но им точно нравилась каждая минута, проведенная вместе с ней. Как будто бы спустя двадцать пять лет последний, недостающий кусочек пазла наконец-то встал на свое место. — Да, — выдохнул Кавата. И наконец осмелившись, признался: — И мне ты тоже нравишься. — Я знаю, — улыбнулась Мина в ответ. Девушка сделала шаг в его сторону и положила правую ладонь ему на щеку, после чего произнесла: — Я тоже вас люблю. И в этот момент сзади послышался грохот: будто бы что-то упало на каменную дорожку, ведущую из кухни в сад. Парочка сразу же обернулась, чтобы увидеть Нахою, на лице которого вместе привычной дерзкой ухмылки читалось растерянность и смущение. — Так ты все слышал, — ни чуть не смутившись, подметила Мина (Соя даже позавидовал ее невозмутимости). — А я свои чувства и не скрывал, — быстро вернул себе прежнее выражение лица оранжевоволосый и поднял пакет с фисташками, который чудом не разорвался при падении. И подойдя к девушке, слегка наклонился до ее уха и заговорщицки прошептал: — Так что насчет еще одного десерта? Помимо пахлавы. — Какого десерта? Нахоя невинно улыбнулся, переведя взгляд от Мины к Сое. — Ну, сэндвичей?

***

— Зачем ты положила всю пахлаву нам? Оставь и себе немного, — возразил Соя, когда Мина достала из холодильника весь контейнер и протянула его ему. Было утро воскресенья, и они с Нахоей уже должны были возвращаться в город, чтобы начать делать заготовки для ресторана. — Вот именно, моя сладкая, кушай больше, ты такая худенькая. — Нахоя же после совместной ночи совсем растерял остатки стыда и, уже не стесняясь, лип к ней при каждом возможном случае. Как например сейчас, выхватив у нее этот огромный контейнер с десертом и чмокнув ее в губы, перед этим вскользь погладив ее по пятой точке. — Меня сейчас немного подташнивает от фисташек, — отмахнулась девушка, все же отказываясь принимать контейнер обратно. — Можете поделиться с коллегами, если хотите. — Ага, щас, — тут же возразил Нахоя, а Соя агрессивно покачал головой. — Они не достойны твоей готовки. На это Мина лишь рассмеялась. Ведь пахлава действительно получилась отменной. (А еще она догадывалась, что это за были коллеги.)

***

Но Мина действительно положила им слишком много. А учитывая то, что никто из них не был заядлым сладкоежкой, большую часть десерта на следующий день все же пришлось отнести на работу, чтобы он не пропал зря. Как бы ревностно не относились братья Кавата к их новоиспеченной соседке — теперь уже девушке — и ее готовке, позволить пропасть ее выпечке было бы куда большим кощунством. — Это божественно, — промычал Ясухиро, уплетая уже третью порцию сладости. — Я готов душу продать за эту как ты сказал…? — Пах-ла-ва, Мучо, пах-ла-ва, — в который раз произнес по слогам Соя. — У вашего кондитера и правда золотые руки, — подметил Хайтани-старший, откладывая свою тарелку с десертом обратно на кофейный столик. Ран тоже не был большим любителем сладкого, но свою порцию он доел до конца. Нахоя довольно хмыкнул, чувствуя гордость за готовку своей девушки. Но этот приятный момент не продлился долго, потому что буквально в следующую секунду он услышал: — И странное чувство юмора. — Хайтани-младший, забрав из коробки последний кусочек десерта, протянул ему пустой контейнер. На дне коробки, под тем самым последним куском, была спрятана маленькая записка, завернутая в пищевую пленку. Нахоя вытащил ее, развернул и быстро прошелся по ней глазами. Остальные четверо мужчин в комнате лишь вопросительно уставились на оранжевого Кавату, чье недоумевающие выражение лица быстро сменилось тревогой. — Что там, Нахоя? — спросил Соя, не выдержав молчание брата. Он подошел к старшему и выхватил у него из рук записку. На ней красивым, аккуратным почерком было начеркано следующее: Все рецепты вы найдете в книге, которую я отправила вам по адресу, где вы сейчас находитесь. Должна прибыть в обед, как раз примерно тогда, когда вы прочтете эту записку. Люблю вас и буду очень сильно скучать. Мне правда будет очень вас не хватать. Надеюсь, вы сможете когда-нибудь меня простить. С любовью, ваша М. И как будто бы издеваясь над братьями, в офисную кухню вошел Какуче, держа в руках какой-то сверток. — Соя, Нахоя, вам посылка. Перехватил у курьера на вхо… де, — Хитто остановился и замолк, когда братья синхронно повернулись к нему и уставились на него потерянным, отстраненным взглядом. — Соя, мы, кажется, облажались. — Голос старшего Каваты прозвучал тихо и глухо, когда он забрал завернутую в пергамент книгу из рук Какуче. — Крупно облажались, — согласился Соя, смяв в руках записку и уставившись на пустую коробку из-под десерта. Это был самый вкусный и одновременно самый горький десерт в их жизни. И на пахлаву они тоже после этого раза ни разу не смотрели.

***

Бонус 1:

Чат «Ромашка»

[Мама]: Кто там опять играет майнкрафт на моем ноуте?! [Рюске]: Это Шинджи [Шинджи]: ля ты крыса [Мама]: ЁП ТВОЮ МАТЬ, ШИНДЖИ, СКОЛЬКО РАЗ Я ГОВОРИЛА НЕ ИГРАТЬ НА ЭТОМ НОУТЕ?! [Мама]: Можно же было взять другой в стади-руме [Шинджи]: ты — моя мать [Рен]: уфф 🍿🍿🍿 [Рюске]: F F F [Мама]: ах ты [Рин]: Кстати, @Мама почему ты материшься, а нам нельзя? [Рин]: Я думал, у нас дома демократия [Мама]: во-первых, насчет того ноута я Шинджи уже кучу раз говорила, так что вырвалось [Мама]: во-вторых, ладно, материться можно, но только один раз в день [Рен]: охуенно [Рин]: гуляем, сучки 😎💅💅💅 [Мама]: 😒 [Рюске]: спасибо, блять @Мама [Кенни]: чтоб мама разрешила материться?! охуеть не встать [Такеши]: я в трихуе [Ичиро]: ишь как распизделись сразу, мелкотня [Сейширо]: кто съел мороженое, идите нахуй, пожалуйста [Хару]: ВТФ??? [Хару]: стоп @Сейширо что значит мороженое съели? [Хейске]: ахахахаха, зайбесь [Мама]: ну хоть бы правильно написал, что ли… [Соуки]: нечестно, все самые смешные реакции уже написали 😩😩😩 [Наоки]: ну, братишка, твой проёб [Соуки]: пшл нах [Соуки]: черт, на тебя потратил свой дневной лимит мата [Соуки]: соизвольте еще раз пойти на три буквы, сударь [Шинджи]: ахахаххахахаха [Шинджи]: вот так меняют историю [Шинджи]: помните, кто ваш герой, сучки 😎💅 [Рюске]: правильно [Рюске]: не все герои носят плащи [Мама]: да, некоторые будут носить фартук и помогать мне сегодня по кухне [Шинджи]: 😒😩😩😩

***

Бонус 2: — Паша, я думал нас позвали в бизнес-центр, а не в детский сад, — пробубнил мужчина, когда в него в коридоре одного из самых дорогих зданий Токио врезался… младшеклассник. — Но мы по адресу, шеф, — отчеканил другой мужчина, немного моложе, но более крепкого телосложения — судя по всему, охранник первого. Сам же «шеф» лишь закатил глаза и устало окинул врезавшегося в него ребенка взглядом. Это был обычный ученик младшей школы, на вид лет девяти-десяти, а в руках он держал пакет с печеньками, который, к сожалению, уронил при столкновении. — Мои печеньки! — грустно выдохнул мальчик, окинув взглядом те, которые выпали из пакета и теперь крутились по мраморному полу. И тут же встрепенулся, поворачиваясь к мужчине перед ним: — Ой, простите, пожалуйста! — извинился он… на их же языке, что заставило двоих мужчин удивленно уставиться на него. — Да ничего… страшного, — пробормотал мужчина, слегка удивленно проморгав глазами, будто бы пытаясь убедиться, что ему не послышалась родная речь. Пусть и с легким акцентом, но все же родная. И как раз в это же время в коридоре послышался топот еще нескольких пар ног, после чего из-за угла — из того самого, откуда вылетел непоседливый мальчуган — показались еще трое: один уже рослый подросток и еще двое младшеклассников. — О нет, печеньки! — тут же завопил один из младших — мальчик лет семи-восьми с короткими, вьющимися угольно-черными волосами — и кинулся к опрокинутой пачке с печеньем. — О нет, Джи-нии! — воскликнул второй — самый младший на вид — и подбежал к брату, обеспокоенно осматривая его на наличие повреждений. Самый старший — высокий, красивый блондин с ангельским лицом и не менее завораживающим голосом — подошел к нему и поклонился, после чего сказал на чистом английском: — I apologize for my brother's behavoir. If there was any damage done to your clothes, I will pay for the cleaning. На это мужчина лишь махнул рукой, дав понять, что все в порядке. — No need for that. — На что блондин кивнул и снова кратко поблагодарил его. После чего мужчина повернулся к врезавшемуся в него мальчику и с улыбкой его пожурил: — А ты впредь не бегай в коридорах, хорошо? — На что мальчишка утвердительно закивал, слишком активно качая головой. А его охранник напомнил: — Евгений Михайлович, мы опаздываем на встречу. — Идем, идем. — Отмахнулся мужчина. Уже пройдя чуть дальше, Евгений Михайлович и его охранник услышали, как старший тихо начал отчитывать непоседливого младшего, один — тот, что сразу ринулся к печенькам — о чем-то обиженно причитал, а четвертый — самый младший из них — о чем-то обеспокоенно спрашивал у братьев. Они говорили на японском, поэтому он не понял практически ничего, за исключением парочки имен — «Широ», «Хацу», «Джиджи» и «Тецу» — и пару упоминаний русского языка. — Так они братья, — задумчиво протянул мужчина, когда он и его телохранитель зашли в лифт. — Совсем не похожи друг на друга. — Вообще-то, шеф, у них очень схожие манера ходьбы и мимика. И одинаковый цвет глаз. Голубой такой, очень редкий среди японцев. — Тут же возразил охранник, наученный многолетним опытом постоянного чтения людей и мониторинга окружения шефа. Ему не требовалось много времени, чтобы составить первичный портрет человека: он делал это уже на автомате. — Какой же ты внимательный, Паша. — Спасибо, Евгений Михайлович. — Это был сарказм. На это Паша уже ничего не ответил, потому что лифт остановился, доехав до нужного этажа. Когда двери открылись, перед ними предстал свободный, но уже не такой большой холл. Холл был почти пустым, если не считать редкого дорогого декора вдоль стен, и вел только к одной паре дверей — в небольшую, закрытую комнату переговоров, откуда открывался прекраснейший вид на Токио и которую обслуживал ресторан всего этажом ниже — тоже один из самых дорогих в городе. Когда дверь переговорной открылась, впуская мужчину с его телохранителем внутрь, его встретили четверо мужчин — руководители самой крупной и влиятельной криминальной организации центральной Японии. — Welcome to Tokyo, Mr. Sokolov, — поприветствовал его один из них — Хаджиме Коконой. Высокий, статный мужчина с длинными белыми волосами и слегка заостренными, будто бы змеиными чертами лица. Справа от него сидел зеленоглазый блондин, который уместнее смотрелся бы на подиуме, а не в переговорной для мафиози; а слева сидел Кисаки Тетта — еще один руководитель, с которым Евгений вел переписки и все предыдущие коммуникации. И последний руководитель, о котором он до этого только слышал — причем, не самые приятные слухи — был Ханма Шуджи: высокий, крупный мужчина со скучающим выражением лица, но с хитрым, оценивающим взглядом янтарных глаз. Окинув взглядом эту фантастическую четверку, с которой он должен был вести сегодня переговоры, у Евгения Соколова возникла лишь одна мысль в голове: — Паша, я, кажись, их где-то уже видел.

***

Снова стоя в лифте, но теперь уже возвращаясь с переговоров, мужчина повернулся к своему охраннику: — Паша, у тебя тоже во все время переговоров было стойкое чувство дежавю? — Никак нет, шеф. — Но мы их точно где-то уже видели. — Нет, шеф, это были наши первые переговоры в живую. — Да нет же, Паш, я бы такое лицо как у Инуи точно бы в жизни не забыл! — Шеф, вам просто кажется. — Слушай, а тебе не кажется, что те дети, что мы повстречали прям перед ними, как-то странно были похожи на них? Паша утомленно выдохнул, совсем уже задолбленный вопросами своего босса. И попытался разъяснить: — Шеф, ну они же азиаты. Но Евгений Михайлович, кажется, ни в какую не хотел бросать свою теорию. — И что? — А то, что азиаты все на одно лицо.