Между долгом и сердцем

Очередное утро в чужом замке встретило меня назойливым "молодой принц, уже шесть утра, вам пора на семейный завтрак" от Луизы, одной из наших прислуг. Каждый день, как по расписанию: завтрак, утренняя охота вместе с отцом, катание на лошади, уроки фехтования, обед, рисование (это единственное, что из всего мне нравится), уроки этикета, которые я уже вызубрил наизусть — уверен, разбуди меня посреди ночи, я бы без запинки зачитал все правила этикета —, ужин и уроки королевской грамотности. да уж, так себе расписание, но я живу именно так уже почти восемнадцать лет. Такая вот моя участь. Я встаю, игнорируя внутренний голос, просящий лечь обратно и выспаться, как следует, и плетусь в ванную. Я посмотрел в зеркало: в прочем, как и всегда — ходячая смерть. Ни один мускул не дрогнул на моем лице. Мешки под глазами, добавляющие более мрачный вид моей физиономии, залегли от явного недосыпа и усталости. В этом я безоговорочно стабилен. Волосы мои были в беспорядке, но даже в таком виде они мне нравились больше, чем зализанные тонной геля. Фу. Как вспомню вчера себя в зеркале, так вздрогну. Постепенно за этим в голову начали возвращаться воспоминания о вчерашнем тяжёлом дне: куча народу, шум, громкий голос глашатая, тихие причитания отца о подобающем поведении и странный парень с яркими полосами на щеках, смотрящий на меня так, будто я единственный, кто интересовал его в этом мире. Бывают же люди... От этого всего накатила ещё большая усталость, и я резко умыл себя холодной водой, дабы привести в порядок свои мысли и состояние. Я наскоро почистил зубы и снова осмотрел себя в зеркале: ледяное лицо смотрело на меня в отражении. Я попытался улыбнуться, но уголки губ упрямо не поднимались, делая мое выражение лица ещё более глупым. Это было похоже скорее на страдальческую гримасу, чем на подобие улыбки. С рождения у меня проблема с выражением эмоций. В детстве, если я поранился, я никогда не плакал. если меня кто-то пытался напугать — попытки были тщетны. Я даже не вздрагивал. меня очень много раз пытались рассмешить, однако ни один человек не добился успеха. Ничто не могло вывести меня на эмоции. Отец всегда говорил, что это огромная проблема, но я никогда не понимал, что плохого в том, что я просто не умею улыбаться или плакать. Даже сейчас я не до конца этого понимаю. Я скорее склонен думать, что это моё преимущество, нежели недостаток. Я всегда буду собран и непоколебим, даже если враг попытается спровоцировать меня. Мне даже не нужно будет стараться держать себя в руках. Отбросив эти мысли, я отошёл от зеркала и направился к гардеробной. Оделся в один из комплектов домашней одежды. Корону я оставил на тумбочке. Я спустился вниз в главную комнату, где за массивным столом меня уже ждали родители. — Доброе утро мама, папа. — Поприветствовал я их и тихо сел рядом с отцом напротив мамы. — Доброе утро, сынок. ты выспался? — Это риторический вопрос, но не ответить я не мог осмелиться. Поэтому я коротко кивнул. Мама в ответ улыбнулась и принялась за еду, а я решил повторить за ней. Папа не проронил ни слова с момента моего прихода, что свойственно его поведению. Это вообще меня не задело, так как я к этому давно привык. Мы ели в абсолютной тишине, не считая звона вилок о тарелки. Тут отец наконец подал голос: — Сынок, — серьезно начал он, и я понял, что за этим последуют эти его любимые наставления. я тихо вздохнул. — Через полгода твое совершеннолетие. ты понимаешь, к чему я? О да, я очень хорошо понимаю, о чем он. По каким-то необъяснимым традициям, когда мне исполнится восемнадцать — я обязательно должен буду жениться. Конечно, меня это не устраивало, но я тут, к сожалению, ничего не решаю. Через чуть больше полгода я буду обязан жениться на принцессе соседнего королевства, что является нашим союзником. Объединиться — значит соединить наши силы и стать намного мощнее. Объединившись, наши королевства соберутся в одну империю, править которой будем мы с той самой принцессой. Я — будущий император; она — императрица, и это неизбежно. Честно сказать, я сломан. Сломан тем, что живу не свою жизнь. Я будто персонаж какой-то новеллы, что исполняет волю автора. Говорю то, что он изволит написать; делаю то, что он напишет; даже ем то, что он захочет. Чувствую себя загнанным в угол, и это чувство душит меня с каждым днём сильнее. Я хочу освобождения, хочу облегчения. — Да, я помню, отец. — За месяц до твоего дня рождения приедет Элизабет. Вы познакомитесь, найдете общий язык. По крайней мере, я так надеюсь, — на последнюю часть предложения был особый нажим. Отец хочет, чтобы я стушевался, однако я этого делать не умею с рождения. — Постарайся меня не разочаровать, Фридрих. Это всё ради твоего же блага, — эта уже заезженная фраза вызывала у меня чувство тошноты. — Сегодня наша охота не состоится, так как мне нужно отъехать кое-куда на некоторое время. Используй это время для своей пользы. Желательно, подучи королевскую грамотность. Я пробормотал тихое "да, отец" и продолжил жевать противную зелень, которую я ем каждый день. Мама же послала мне сочувственный взгляд. Казалось, она единственная, кто понимал меня. Зато она ничего не предпринимала, и даже не пыталась как-то помочь мне. Видимо, под давлением отца сделать это было невозможно. Спешно закончив с едой, отец встал из-за стола, поцеловал на прощанье маму и, послав мне последний взгляд, ушел восвояси. Я покончил с завтраком через секунду и удалился в свою комнату, однако заниматься королевской грамотностью я не собирался. Свое свободное время я предпочел потратить на рисование — единственное, что меня утешает. Только во время этого процесса мое лицо смягчается и перестает быть таким суровым, как бывает обычно. Брови, что вечно сведены, наконец расслабляются. Я долго думаю, что бы мне нарисовать. Вид за окном, который я уже выучил наизусть: каждый листик, каждый кирпичик. Я всё знал. Обычно я рисовал только пейзажи, но в этот раз захотелось изобразить что-то нестандартное. Резко я вспомнил того самого парня с полосами на лице. В прочем, а почему бы и нет? Нарисую его, только скоротаю время. Я вспомнил черты его лица: острая линия челюсти, лисьи карие глаза, что смотрели на меня с неким восторгом, длинные ресницы, прямой нос, пухлые губы, раскрытые в удивлении. Все это всплыло перед глазами. Только сейчас я осознал, что этот парень довольно красив. Могу сказать, даже слишком. Думаю, нарисовав его, я точно не испорчу холст. Подготовив все необходимое, я принялся за работу. Я мгновенно забыл о существовании всего, что меня окружает и с головой окунулся в процесс. Я старался вспоминать каждую деталь этого парня и, для взгляда, длящегося всего секунду, я подозрительно четко запомнил много изюминок его внешности. Каждый штрих, каждый мазок краски приносил мне огромное удовольствие. Закончив работу, я начал её разглядывать: напротив на меня смотрел тот же парень, что смотрел и вчера. Я был удовлетворен как никогда. Это первая работа, которая по-настоящему мне понравилась. От нее веяло чем-то лёгким и в то же время ярким. Черные волосы парня мягко развевались на ветру, а глаза были устремлены прямо на меня. Зрачки были заметно расширены (я не знаю, как я разглядел это за одну секунду, да ещё и запомнил). Взгляд, полный обожания. Я, не в силах двигаться, смотрел в эти глаза, будто находясь под гипнозом. Я вглядывался в радужки, в каждый оттенок коричневого, находящегося в них. Я будто медленно проваливался в бездну и даже не пытался сопротивляться. Но, спустя несколько мучительно долгих минут, как-то освободившись от наваждения, я тряхнул головой на всякий случай и решил убрать картину с глаз моих долой. Я подошёл к шкафу и последний раз коснулся полосы на щеке парня. Картина всё-таки очень хорошая получилась. Спрятав её за шкаф, я облегчённо выдохнул — не стоит мне в это углубляться. Мне лучше забыть этого парня и всё-таки сосредоточиться на том, что мне сейчас необходимо — королевская грамотность. ❀❀❀ — Сынок, у меня есть к тебе серьезный разговор, — то, что я слышу периодически каждый день. — Это касается тебя и твоих эмоций. О, нет. Самая ужасная и нелюбимая тема. Я не хотел даже упомянать слово "эмоция" в каком-либо диалоге в своей жизни. Я давно смирился, что эта штука мне чужда. — Что конкретно ты хочешь сказать? — Я считаю, что эта проблема может помешать тебе в будущем, — ага, как же. Эта проблема мешает мне всю мою гребаную жизнь. Думаю, не очень приятно, когда тебя разрывает от досады и грусти, но ты и слезинки не можешь проронить. — Ты должен показывать Элизабет свои эмоции. В браке это очень важно, и без этого не обойтись. Отец стоял спиной ко мне и смотрел в окно, откуда виднелись его владения. За этот разговор он ни разу не повернул головы в мою сторону. Что ж, мне не привыкать. — Я понимаю, отец. Однако, что я могу сделать? эмоции для меня непосильная задача. Спина отца мгновенно напряглась и он медленно повернулся ко мне лицом. Его брови были нахмурены. Причину напряжения я не понял. — Пора взрослеть, Фридрих. Ты не можешь закопать свое будущее только из-за того, что не имеешь возможности банально улыбнуться, — это резануло побольнее ножа. Виноват ли я в том, что родился таким? Возможно, по его мнению, да. — Жужно что-то с этим делать, сын. Так дальше продолжаться не может. — К чему ты клонишь? — Я хотел предложить тебе кое-что. — Слово "предложить" тут приравняется слову "приказать". Отец выжидающе на меня посмотрел. Наверное я должен спросить. — И что же? — Пригласить шутов. Что скажешь? — Он это сейчас серьезно? Если бы я мог, я бы сразу рассмеялся ему в лицо. Это просто самая глупая идея отца, мне кажется, за всю его жизнь. Я не знал, что он способен на такие ужасные выдумки. — Отец, ты же это несерьёзно. — Очень даже серьезно. Тебя ничего не берет, поэтому приходится идти на крайние меры. Сегодня Винсент всем объявит, а завтра мы уже пригласим самых лучших шутов. Это не обсуждается. Я так и знал, что спрашивать моего мнения он не собирается. Настроение покатилось к чертям. Завтра я буду вынужден сидеть несколько часов и лицезреть нелепые попытки меня рассмешить. От одной только мысли об этом меня начинает тошнить. — Но... почему именно шуты? Разве больше нет никаких других способов? — К сожалению, на ум ничего больше не приходит. Плакать ты в любой ситуации не можешь, улыбаться ты тоже не в состоянии, но есть надежда, что ты сможешь хотя бы улыбнуться в этом случае. Я из последних сил держался и спокойно слушал этот бред. Хотелось закрыть уши и уйти в свою комнату, будто она сможет закрыть меня от всего мира. — Что, если ни у кого не получится? Что тогда, папа? — Я хотел застать его в расплох, но, как и ожидалось, это совсем не сработало. — Тогда мы будем вынуждены признаться Спенсерам. Мы расскажем им о твоём дефекте. — Это слово причинило мне ужаснейшую боль. Какая бы ни была горькая, но правда. Я — дефект. Неудавшийся сын и не подающий надежды на успешное будущее императора. — Хорошо, отец. Если ты так решил, так тому и быть. — Молодец, что понимаешь. А теперь ступай, у тебя урок фехтования, не опоздай. Сдалось мне это фехтование. После всего этого хотелось сбежать куда подальше и не возвращаться больше в этот ад. Столько лет я пытался стать идеальным для своей семьи. Похоже, этого оказалось недостаточно, чтобы отец меня всё-таки хоть чуть-чуть полюбил. Видимо, никому я в этом мире не нужен.