Тот, кто всегда рядом

      Я почти не спал.       Письмо лежало под подушкой. Каждые полчаса я доставал его, перечитывал и снова прятал.       «Наоми».        Я провёл пальцем по буквам и внутри меня что-то сжалось. Всего одно слово, но оно жгло сильнее, чем жар от железы.       За ночь пластырь начал натирать кожу. Край клейкой ленты врезался в припухшую железу. Любое движение головы приносило невыносимую боль. Утром, собираясь в школу, я то и дело прижимал ладонь к шее, пытаясь унять саднящую пульсацию, но было бесполезно. Железа продолжала гореть.       В школу я добрался с трудом. Утренний холод немного притуплял боль, но не спасал от зуда в железе, она по-прежнему ныла и горела, стоило лишь чуть-чуть пошевелить. В коридоре я снова почувствовал тяжёлый взгляд, сверлящий затылок. Он был где-то позади и от этого осознания по спине пробегал холодок. Я не обернулся, заставляя себя идти дальше.       У шкафчика я немного помялся, но всё же открыл дверцу. Там было пусто. Зачем-то я заглянул ещё раз, будто надеялся, что письмо могло появиться за те несколько секунд, что я стоял перед открытой дверцей. Глупо. Шкафчик был пуст. Если это наказание, значит, ты сейчас смотришь. Похоже, у нас начались новые игры, и, судя по тишине, тебе нравится больше наблюдать.       Я прислонился лбом к холодному металлу, прикрыл глаза. Всего на пару секунд. А потом заставил себя выпрямиться и идти дальше.       Отработка началась как обычно. Хибари работал молча, разбирая бумаги за своим столом и на меня не смотрел. А я в этот момент не мог отвести взгляд от его рук. Те самые руки, что держали меня за голень. Что касались моих волос. Что вчера обрабатывали раны на моём теле. Я смотрел, как его пальцы движутся среди бумаг, а перед глазами всплывало другое: как они скользили по коже, как задержались на краю припухлости, как очерчивали контур железы. Я смотрел и не замечал, что время идёт, что я дышу слишком часто и что сердце бьётся быстрее, чем нужно.       — Подойди.       Голос прозвучал неожиданно и я вздрогнул. Сердце пропустило удар, и меня прошиб холодный пот: он заметил. Заметил, что я пялюсь. Заметил, что я не могу отвести от него взгляд, но когда я поднял глаза, его взгляд был направлен на мою шею.       — Что с пластырем?       — Натирает, — выдохнул я, всё ещё не до конца веря, что меня не отчитали.       Я замешкался. Всего на секунду. В прошлый раз всё закончилось тем, что я сбежал из кабинета, не в силах думать ни о чём, кроме его пальцев на своей коже. А теперь он снова звал меня и я не знал, хватит ли у меня сил выдержать это ещё раз.       Но ноги уже несли меня к столу. Раньше, чем разум успел возразить. Раньше, чем страх перерос в панику. Тело решило за меня и я послушно сел.       Когда Хибари приблизился, сандал и сталь обволокли меня мгновенно, и мне показалось, что запах стал гуще, чем в прошлый раз. Сердце забилось чаще. Я зажмурился, вцепившись пальцами в край стола.       Он не колеблясь сорвал пластырь одним резким движением.       Мир тут же вспыхнул болью, а из груди вырвался короткий вскрик. Я испуганно зажал рот ладонью, будто мог вернуть звук обратно, но он уже прозвучал. В глазах защипало и слёзы выступили сами собой, размывая всё передо мной. Я вцепился в столешницу так сильно, что заболели пальцы и только это удержало меня от того, чтобы не отшатнуться.       Хибари замер, а его взгляд был прикован к ране.       Мне даже показалось, что пауза затянулась, но он тут же взял чистый тампон. Его пальцы коснулись моей шеи, и большой палец медленно скользнул по краю припухлости, очерчивая контур. На секунду мне показалось, что он забыл про рану, потому что его палец задержался дольше, чем нужно, словно он наслаждался прикосновением. Его дыхание на мгновение сбилось, и я вдруг понял, что это не случайность. Но когда я это заметил, Кёя резко отвёл руку, словно вспомнил о чём-то.       А потом он механически обработал рану и наложил мазь.       — Одевайся.       Я натянул штаны. Открытая железа пульсировала и мой запах свободно разливался по кабинету, смешиваясь с его.       Я вернулся за свой стол. Сел, опершись рукой о столешницу, чтобы не упасть. Пульс всё ещё грохотал в ушах, железа на шее продолжала пульсировать в такт дыханию.       Тут было только два варианта: либо я слишком мнителен, либо дело в этом демоне. Но чем больше проходило времени, тем сильнее мне казалось, что он делает это специально. Чем дольше я был рядом, тем глубже он застревал у меня в голове.       Я сжал ручку так сильно, что костяшки побелели. Прекрати. Не думай об этом. Не думай. Прочь эти мысли из головы.       Снова уткнулся в бумаги, но перед глазами продолжало всплывать одно и то же: его холодные пальцы на моей горячей коже, его обволакивающие феромоны, которые сводили меня с ума. С каждым разом мне хотелось большего и от этого ощущения хотелось долбиться головой об стену, чтобы прийти в себя.       Ты серьёзно? Вспомни, кто перед тобой сидит. Этот демон способен одним ударом раскатать тебя по полу и даже не заметит. А ты сейчас сидишь и думаешь, что хочешь, чтобы он к тебе ещё раз прикоснулся... Чёрт, я точно схожу с ума.       Мне стало душно. Воздух в кабинете казался густым, тяжёлым, пропитанным его запахом. Казалось, что его глаза всё ещё смотрят на меня. Я боялся поднять голову и встретиться с ним взглядом.       Так я просидел, не двигаясь и не читая, пока часы не показали, что время вышло. Как только стрелка коснулась нужной отметки, я резко вскочил, будто меня ударили током. Не попрощался. Не посмотрел на него. Просто схватил сумку и вылетел в коридор.       Что я умел делать лучше всего? Трусливо поджимать хвост и сваливать. С глаз долой — из сердца вон. Я боялся, что если задержусь ещё на секунду, то снова начну вспоминать его.       Когда я выбежал на улицу, холодный воздух обжёг лицо, но не помог. В голове всё равно всплывало одно и то же. Я не хотел больше об этом думать. Я хотел домой. Хотел зарыться лицом в подушку и провалиться в темноту, лишь бы не думать об этом человеке.       Я почти бежал через пустырь, спотыкаясь о замёрзшую землю. Перед глазами всё ещё стояли его пальцы — длинные, точёные, скользящие по краю припухлости. Я тряхнул головой, но фантомное прикосновение не уходило. Оно осело на коже, как запах сандала, который я, казалось, всё ещё чувствовал сквозь холодный уличный воздух. Домой. Скорее домой.       Когда я оказался дома, то захлопнул дверь и прислонился к ней спиной. В доме было тихо. Слишком тихо. Только собственное дыхание и тиканье старых часов в коридоре.       Жар накатил снова и намного сильнее, чем утром. Кожа невыносимо горела, голова кружилась так, что в глазах темнело. Единственное, на что меня хватило, это рухнуть на матрас. Раздеваться не было сил, поэтому я просто завернулся в одеяло прямо в школьной форме. Ткань неприятно липла к разгорячённой коже, а низ живота тянуло так, что я сжал бёдра, пытаясь унять это ощущение. Но жар не уходил. Он расползался от железы по всему телу, смешиваясь с усталостью и странным, липким возбуждением, которое я не мог контролировать.       Я попытался подняться, чтобы открыть окно, но руки дрожали. Снова рухнул на матрас, уставившись в потолок. Перед глазами опять всплыли те прикосновения. У меня было ощущение, словно ко мне прикасаются до сих пор.       Я лежал в темноте. Мне было слишком плохо, чтобы думать. Жар пульсировал в каждой клетке, мысли путались, реальность расплывалась. Я перестал бороться. Просто лежал и чувствовал, как сознание проваливается в вязкую, тёплую темноту.       Время шло. Я не заметил, как провалился в беспокойный сон. Снилась какая-то муть — обрывки коридоров, чужие руки, запах сандала, а проснулся я уже посреди ночи от липкого и ноющего ощущения внизу.       Я резко подскочил и сердце невыносимо колотилось. В паху было горячо и мокро, так что ткань белья пропиталась насквозь и прилипла к коже. Я стянул одеяло в сторону и опустил взгляд.       Штаны топорщились. Пенис стоял болезненно, туго упираясь в мокрую ткань, и каждое движение отдавалось ноющей пульсацией, а между ног сочилась странная прозрачная жидкость. Её было много и она текла, пачкая бёдра, пропитывая постель, и от неё шёл запах. Сладковатый, тягучий точь в точь такой, какой разливался в кабинете, когда Кёя сорвал пластырь.       Я смотрел на всё это секунду. Может, две.       — Вы серьёзно? — прошептал я в пустоту.       Пустота не ответила. Я провёл ладонью по лицу, стирая остатки сна, и снова уставился вниз. Пенис дёрнулся, стоило мне просто перевести взгляд, и из него вытекла ещё одна капля и уже не прозрачная, а мутноватая. Между ног стало ещё мокрее. Смазка продолжала сочиться, как будто моё тело решило, что сейчас тут будет происходить что-то, о чём меня забыли предупредить.       — Отлично. Просто замечательно.       Я сжал бёдра, но это было бесполезно. Стало только хуже. Трение отозвалось новой волной жара, и я зашипел сквозь зубы. Тело требовало прикосновений. Не просто требовало, а орало о них. И что самое паршивое, я понятия не имел, что с этим делать. Откуда мне было знать? Со мной такого никогда не случалось. Ничего похожего.       Я откинулся обратно на подушку и уставился в потолок. Железа на шее пульсировала в такт пульсу в паху. Мой запах становился сильнее с каждой минутой всё гуще и слаще. Я не знал, что будет дальше, но интуиция подсказывала, что явно ничего хорошего.       — Просто прекрасно. Хоть бы инструкцию кто прислал по использованию этого тела...       Потолок молчал. Мир молчал. А моё тело продолжало течь и пульсировать, наплевав на все законы логики.       Я заставил себя встать. Ноги дрожали, но теперь уже не только от слабости, но и от возбуждения, которое никуда не делось.       Надо сменить бельё и умыться холодной водой. Что угодно, лишь бы хоть немного отвлечься.       Я доковылял до ванной, стянул мокрую ткань и бросил её в раковину. Отражение в зеркале выглядело не лучше, чем я себя чувствовал: раскрасневшееся лицо, припухшие губы, расширенные зрачки. Железа была ярко-красная, пульсирующая и горящая.       Я плеснул в лицо холодной водой, но не помогло.       Тогда я, недолго думая, залез под душ и повернул вентиль до упора в синюю сторону.       Ледяная вода ударила по плечам, и я зашипел, втягивая воздух сквозь зубы. Кожа покрылась мурашками мгновенно, тело сжалось в попытке сохранить тепло, но жар внутри никуда не делся. Он просто ушёл глубже. Вода стекала по плечам, по спине, по ногам, а горячее пятно внизу живота оставалось горячим. Я постоял так немного, упершись лбом в холодный кафель и понял, что толку нет.       Где-то на краю сознания мелькнула мысль про чужие руки, запах сандала, но я мотнул головой стараясь отогнать их и выключил воду.       Я вытерся кое-как, натянул чистое бельё и, шатаясь, вернулся в комнату. Завернулся в одеяло с головой и почти сразу понял, что это была плохая идея. Жар накрыл с новой силой. Одеяло казалось невыносимо тяжёлым, ткань липла к разгорячённой коже. Я сбросил его, раскинув в сторону руки и уставился в потолок.       Полежал минуту. Две. Перевернулся на бок, но не помогло. Перевернулся на другой, тоже не помогло. Внизу живота всё ещё пульсировало и я понял, что заснуть не получится.       Я просто лежал и ворочался, то натягивая одеяло обратно, то снова сбрасывая. Снова и снова. Пока усталость наконец не взяла своё. Тело медленно, нехотя расслабилось, и я провалился в беспокойный сон, но даже во сне жар никуда не делся.       А потом я почувствовал расслабляющий запах сандала. Едва уловимый, но оттого ещё более настоящий. Он подкрался тихо, словно мягкие шаги в тёмном коридоре и медленно обволок меня, вытесняя все остальные ощущения.       Я не успел испугаться. Не успел даже открыть глаза. Что-то прохладное и невесомое коснулось моей щеки, будто дуновение ветра в душной комнате. Я вздрогнул, но вместо того чтобы отстраниться, тело само потянулось навстречу.       Пальцы скользнули ниже: от щеки к подбородку, от подбородка к шее. Они задержались у края железы, медленно обводя её контур. Из груди вырвался тихий, сдавленный стон — не боли, а глубокого облегчения. Прохлада наконец коснулась того, что горело сильнее всего.       Я невольно потёрся щекой о чужую ладонь. Пальцы пахли сандалом — густо, тёмно, притягательно. Я повернулся и зарылся в этот запах носом, вдыхая жадно, почти отчаянно. Ещё. Хотелось ещё и ещё.       Не думая, я приоткрыл рот и коснулся губами запястья. Кожа была прохладной, с лёгким солоноватым вкусом, в котором угадывался сандал, сталь и едва заметная горчинка. Я прижался сильнее, пробуя его на вкус. Зубы сомкнулись не сильно, просто прикусили, удерживая. Рука едва заметно напряглась, но не отдёрнулась.       И тогда я вцепился по-настоящему.       Пальцами в запястье, в рукав, во всё, что попало. Зубами чуть крепче в кожу. Я не хотел, чтобы это исчезло. Не хотел, чтобы запах уходил, чтобы рука покидала мою шею. Где-то на границе сна и яви я тихо, гортанно зарычал и притянул чужую ладонь ближе, прижимая её к щеке, к пылающей железе, к губам.       — Моё, — выдохнул я, едва понимая, что говорю.       Пальцы замерли, а потом сжались вокруг моих, но не вырывались. В ответ большой палец осторожно, почти невесомо скользнул по моей нижней губе. Я затаил дыхание. Он провёл по контуру медленно, изучающе, словно запоминая, а затем мягко надавил. Кончик пальца оказался у меня во рту.       Я не сопротивлялся. Наоборот же сам приоткрыл губы, впуская его. Палец был прохладным и гладким. Он коснулся кончика языка с лёгким любопытством и по телу разлилось глубокое, спокойное тепло. Я сомкнул губы, удерживая его и услышал, как рука едва заметно напряглась. Палец задержался ещё на мгновение, а потом так же мягко вышел, оставив после себя густой привкус сандала и странное, щемящее чувство, будто меня только что пометили.       Я выдохнул и уткнулся лицом в его ладонь, зарываясь носом в прохладную кожу. Так и лежал прижавшись, вцепившись и не отпуская. Тело наконец-то расслабилось полностью, а темнота начала накрывать меня — плотная, мягкая, пахнущая сандалом.       Уже на самом краю сна, когда сознание почти растворилось, я почувствовал, как на плечи легло тяжёлое тёплое одеяло. Кто-то аккуратно поправил его край, задержался на секунду, будто проверяя, достаточно ли мне тепло и тихо убрал руку.       Это была самая спокойная темнота за очень долгое время.       Но время неумолимо текло. Ощущение прохладных пальцев постепенно таяло, словно его и не было. Запах сандала становился всё тоньше, слабее, пока не растворился в холодном воздухе комнаты, оставив после себя лишь пустоту. Спокойствие, которое ещё недавно окутывало меня, уходило вместе с ним.       Я резко открыл глаза.       Комната была пуста.       Ни тени. Ни движения. Ни единого следа чужого присутствия. Только бледный свет за окном и тяжёлая, давящая тишина.       Я медленно поднял руку и коснулся щеки, а затем шеи, того самого места, где ещё недавно ощущал чужие пальцы. Кожа была холодной. Обычной. Ни запаха. Ни тепла. Только воспоминание, которое уже начинало казаться сном.       Я закрыл глаза и устало выдохнул.       Пустота внутри никуда не исчезла. А наоборот, теперь, когда спокойствие ушло, она ощущалась только острее. Словно у меня что-то забрали. И хуже всего было то, что я даже не понимал, когда успел к этому привыкнуть.