Тот, кто всегда рядом

      Сознание возвращалось ко мне мучительно медленно, словно пробиваясь сквозь толщу вязкой и тёмной воды. Сначала я уловил лишь глухие, отдалённые звуки и чьё‑то тяжёлое дыхание, скрежет металла где‑то вдалеке, а затем мир обрушился на меня волной острой, пронзительной боли.       Кто‑то с грубой силой намотал мои волосы на кулак и резко, безжалостно, без малейшего предупреждения дёрнул. Волосы натянулись, впиваясь в кожу головы, и боль вспыхнула огненной вспышкой, пронзив череп от макушки до затылка. Из груди сам собой вырвался сдавленный хрип. Это был не крик, а скорее отчаянный, задушенный стон, застрявший где‑то в пересохшем горле. Перед глазами всё ещё стояла мутная пелена от остатков сна или забытья и размытые очертания реальности, которые никак не хотели складываться в чёткую картину. Мир качался, плыл, будто я находился на палубе корабля в шторм. Но тело уже не принадлежало мне: его дёрнули вверх с такой силой, что я невольно поднялся на носки, едва удерживая равновесие. Через секунду меня швырнули в стену с нечеловеческой мощью. Спину обожгло ударом, воздух вышибло из лёгких, а затылок отозвался тупой, раскалывающей болью. Я сполз вниз, пытаясь прийти в себя, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. В ушах зазвенело, а в висках застучало так сильно, что казалось, будто голова вот‑вот расколется на части. Вокруг царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием и глухим биением сердца, отстукивающего бешеный ритм где‑то в горле. Я сжал кулаки, чувствуя, как под ногтями впиваются в кожу мелкие осколки, то ли штукатурки, то ли чего‑то ещё. Я медленно поднял взгляд, пытаясь разглядеть того, кто стоял передо мной, но перед глазами всё плыло ничего нельзя было разобрать.       Я попытался вдохнуть и тут же словно захлебнулся запахами.       Они навалились сразу, без предупреждения, грубо ворвались в нос и горло, и на секунду меня накрыло такой тошнотой, что я едва не задохнулся. В нос ударил перегар, резкий, спиртовой , обжигающий слизистую. Кислый, застарелый пот, въевшийся в одежду и кожу. Прокуренные стены. Сырость плесени, расползающейся по углам дешёвой квартиры. Запах старого масла, пыли и чего-то затхлого, будто здесь годами не открывали окна. Каждый запах был таким насыщенным, таким невыносимо ярким, словно кто-то выкрутил моё обоняние на максимум.       Но хуже всего было другое.       Сквозь эту вонь пробивался тяжёлый, густой аромат, от которого всё внутри инстинктивно сжималось. Терпкий, мускусный, давящий запах взрослого мужчины. Настолько насыщенный, что он будто оседал на языке и я чувствовал его горький привкус в горле. От него кружилась голова. Меня мутило. И вместе с этим внутри поднималось иррациональное, почти животное желание съёжиться, стать меньше и исчезнуть.       Я не понимал почему.       И это пугало сильнее боли.       — На меня смотри, дрянь.       Хриплый мужской голос раздался прямо над ухом.       Меня снова дёрнули за волосы грубо и безжалостно. Кожа головы вспыхнула огнём, а из глаз брызнули слёзы. Тело реагировало само, независимо от моего желания и от этого было ещё горше.       Я поднял взгляд.       Передо мной стоял высокий мужчина лет сорока. Широкий, грузный, с покрасневшим от алкоголя лицом и воспалёнными глазами. На нём была растянутая майка, покрытая пятнами, а на щеке темнела неровная щетина. Он смотрел на меня сверху вниз, с раздражением человека, которому противно даже само твоё существование.       И этот взгляд…       Я слишком хорошо его знал.       Так смотрят люди, которые привыкли бить слабых.       Пальцы, сжимавшие мои волосы, были грубыми и жёсткими. Он держал меня так легко, будто я вообще ничего не весил. Я инстинктивно вцепился в его запястье, пытаясь ослабить хватку.       Ошибка.       Мужчина дёрнул сильнее.       Из шеи тут же вырвался болезненный хруст.       — Не дёргайся, омежья тварь.       Омежья?..       Сознание зацепилось за незнакомое слово, но не успело его осмыслить потому что меня снова швырнули и на этот раз вниз.       Колени с глухим стуком ударились о пол. Тонкие ладони не успели смягчить падение, и кожу обожгло болью. Перед глазами заплясали тёмные точки.       Где-то справа раздался всхлип.       — Хиро, пожалуйста… хватит… Наоми же ребёнок…       Женский голос дрожал так сильно, будто каждое слово давалось через силу. Я повернул голову.       В углу кухни стояла женщина.       Очень худая. Бледная до синевы. В старом растянутом свитере, рукава которого скрывали запястья. Тёмные волосы спутанными прядями липли к мокрым от слёз щекам. Она смотрела на меня так, словно уже заранее знала, что сейчас произойдёт, а под её глазом темнел старый синяк.       От неё исходил запах. Не просто сладкий запах страха, а нечто более сложное, более надломленное. Так пахнут цветы, которые давно поставили в вазу и забыли сменить воду. Сладковатый аромат увядания, к которому примешивалась едва уловимая нотка гнили. Запах человека, чей страх стал настолько привычным, что превратился в постоянный фон, в часть её самой. И вдруг у меня невольно проскользнула мысль, что этот запах и есть запах сломленного человека, который уже не верит в спасение.       Меня передёрнуло. Неужели от меня когда-нибудь будет пахнуть так же?       — Заткнись! — рявкнул мужчина.       Женщина вздрогнула всем телом и тут же раздался резкий звук удара. Она тихо вскрикнула, вжимаясь в стену и затихла не издавая больше звуков.       Что-то внутри меня оборвалось.       Тело среагировало раньше сознания и страх ударил по нервам ледяной волной. Нет. Не страх. Животный ужас. Такой, от которого немеют руки. Такой, от которого внутренности скручивает ледяным узлом. Я вдруг слишком остро ощущал этого мужчину рядом. Его запах. Его голос. Его присутствие. Будто рядом стоял не человек, а огромный хищник.       Почему?..       Почему меня так трясёт? Почему хочется опустить голову? Почему сердце колотится так, словно сейчас разорвёт грудную клетку?       Я не понимал.       И именно это было самым страшным.       Мужчина шагнул ближе.       Слишком близко.       Я почувствовал жар его тела, запах кожи, тяжёлое дыхание. И в этот момент что-то болезненно запульсировало у меня на шее, у основания затылка. Я дёрнулся. Странное место под кожей словно налилось жаром. Пульс. Ещё один. И вместе с этим в воздухе появился новый запах.       Сладкий. Мягкий. Почти молочный.       И тут до меня дошло, что он был мой.       Но в этом запахе было что-то ещё было и это кислая нота, с лёгкой горчинкой, которую я не замечал раньше. Так пахнет молоко, которое только-только начало прокисать. Я вдруг понял: это запах моего страха. Не просто сладкий омежий аромат, а испорченный ужасом, пропитанный паникой. Моё тело кричало о помощи на языке запахов, которого я даже не знал.       Мужчина раздражённо скривился.       — Опять воняешь своим страхом. Кислятина эта… На всю квартиру разит. Мужчина втянул воздух глубже и его губы дёрнулись в брезгливой усмешке. Он действительно чувствовал это... Чувствовал мой страх. Мой желудок скрутило от унижения.       Паника вспыхнула внутри мгновенно и вместе с ней кисловатый аромат вокруг меня стал ещё сильнее. Чёрт. Чёрт, прекрати. Я ничего не контролировал. Тело жило отдельно от разума. И именно это было самым унизительным.       — Чего глазами сверкаешь? — прошипел он. — Думаешь, если хорошенький, тебе всё можно?       Я смотрел на него молча.       Наверное, взгляд у меня был слишком взрослым. Слишком осознанным. Потому что его лицо медленно исказилось раздражением.       — Характер показываешь, значит…       Свист.       Я даже не успел понять, когда он взял ремень.       Удар пришёлся по плечу. Тело дёрнулось от боли. По коже будто полоснули раскалённым железом. Ещё удар. Сначала удар прошёлся по спине, а потом по рёбрам. Воздух тут же выбило из лёгких, а перед глазами снова потемнело. Я попытался подняться, но меня грубо толкнули ногой обратно на пол.       — Лежать.       И тело… тело подчинилось.       Не я, а тело.       Меня прошиб настоящий ужас. Какая-то часть сознания действительно хотела свернуться клубком у его ног. Замолчать. Не злить. Перестать сопротивляться. Подчиниться.       Нет. Нет, чёрт возьми. Я не животное. Я не собираюсь подчиняться этому ублюдку только потому, что моё новое тело так решило.       Но руки всё равно дрожали.       Мужчина заметил это и довольно ухмыльнулся. Ему это доставляло удовольствие.       — Вот так-то лучше. Омеги должны знать своё место.       Слово ударило снова по голове. Омеги? Что-то внутри меня скрутило от отвращения. Не к этому миру. К собственному телу. Потому что оно реагировало. Боялось. Подчинялось. И часть этого страха начинала казаться естественной.       Это пугало сильнее ремня.       Ремень снова рассёк воздух. Свистящий звук ударил по нервам раньше, чем пришла боль. Удар на этот раз прошёлся по спине, наискось, через лопатки. Тонкое тело выгнуло вперёд. Из груди вырвался сдавленный хрип, больше похожий на попытку вдохнуть, чем на крик. Кожа вспыхнула огнём, будто её полоснули раскалённым металлом.       Я слышал собственное дыхание. Рваное. Слишком быстрое. Слышал, как дрожат мои руки, упирающиеся в грязный пол кухни. Слышал капающую из крана воду. Тиканье старых часов. Безмолвный плач женщины. И тяжёлое дыхание мужчины над собой.       Все звуки вдруг стали неестественно громкими. Будто кто-то выкрутил чувствительность мира на максимум.       Я стиснул зубы. Нет. Нельзя показывать слабость. Но тело не спрашивало моего мнения. Оно дрожало. Мелко. Судорожно. Почти унизительно.       Ещё удар. Ремень обжёг бок. Я дёрнулся, инстинктивно пытаясь закрыться руками и мужчина тут же схватил меня за запястье. Слишком легко. Слишком уверенно. Он сжал тонкую руку так сильно, что я услышал тихий хруст суставов.       — Не смей закрываться, — прорычал он. — Ты меня ещё бесить вздумал?       От него пахло злостью. Я не знал, как ещё это описать. Запах стал тяжелее. Резче. Горче. И хуже всего было то, что тело понимало эти изменения раньше сознания. Сердце сорвалось в бешеный ритм. Внутри всё сжалось. Инстинкт буквально вопил: опасность.       Я ненавидел это. Ненавидел каждой клеткой.       Ремень опустился снова. И снова. И снова. Удары сыпались один за другим по спине, по плечам, по бокам, по бёдрам. Я потерял счёт, перестал различать, где заканчивается одна боль и начинается другая. Перед глазами всё плыло, теряя очертания. Стены кухни расплывались в мутное серо-коричневое пятно. Лицо мужчины, то возникало прямо надо мной — искажённое, красное, страшное, — то исчезало в белой пелене. Звуки доносились будто сквозь толщу воды: приглушённые, искажённые, далёкие.       Я почти терял сознание.       В какой-то момент тело перестало чувствовать отдельные удары. Осталась только общая, всепоглощающая боль, которая пульсировала в такт сердцу и поднималась отовсюду сразу: от спины, от плеч, от бёдер. Веки налились свинцом. Мысли путались. Где-то на краю сознания билась единственная связная мысль: «Не отключайся. Не смей отключаться».       Мужчина резко потянул меня вверх за руку и волосы одновременно. Мир качнулся. Ноги едва коснулись пола. Перед глазами всё плыло от боли.       — Смотри мне в глаза, — прошипел он прямо в лицо. — Когда с тобой альфа разговаривает — ты смотришь и слушаешь.       Альфа.       Слово снова кольнуло сознание.       И вместе с ним пришло странное ощущение. Тело… реагировало. Не просто страхом. Чем-то глубже. Первобытное. Будто сама природа этого тела признавала силу стоящего передо мной мужчины.       Нет. Нет, это не моё. Это не я. Я взрослый человек. Я не собираюсь ломаться из-за каких-то животных инстинктов.       Но когда он наклонился ближе, запах мускуса ударил в голову с такой силой, что меня затошнило. Ноги задрожали сильнее. Воздуха стало не хватать. Железа на шее болезненно запульсировала и вместе с новой волной страха кисловатый запах вокруг меня стал ещё резче, ещё заметнее.       Паника вспыхнула внутри мгновенно. И вместе с ней кисловатый аромат вокруг меня стал ещё сильнее. Чёрт. Чёрт, прекрати. Я ничего не контролировал. Тело жило отдельно от разума. И именно это было самым унизительным.       Я медленно поднял голову. И посмотрел ему прямо в глаза.       Наверное, в этом взгляде было слишком много ненависти. Потому что его улыбка исчезла.       — Что ты на меня так смотришь?..       Тихо. Опасно тихо.       Я чувствовал, как внутри всё сжимается от ужаса. Но вместе со страхом поднималось кое-что ещё. Ярость. Густая. Тёмная. Горячая. Она медленно расползалась по венам, вытесняя беспомощность.       Я сплюнул кровь на пол. И прохрипел:       — Сам… рот закрой… От твоего перегара… стены скоро сдохнут.       На кухне повисла мёртвая тишина.       Женщина испуганно вскинула голову. Мужчина застыл. А потом его лицо медленно налилось багровой яростью.       Удар кулаком пришёлся в челюсть. Голова резко мотнулась в сторону. Во рту появился металлический вкус крови. Но даже тогда я не отвёл взгляд. Пусть тело дрожало. Пусть инстинкты внутри скулили от ужаса. Плевать. Я не опущу голову. Никогда.       Даже если за это придётся платить кровью.       Ремень снова рассёк воздух и на этот раз удар пришёлся прямо по рёбрам. Я услышал собственный крик сдавленный, хриплый, больше похожий на всхлип. Тело скрутило от боли. Перед глазами поплыли радужные круги. Я рухнул обратно на колени, не в силах больше держаться на ногах. Ладони скользнули по грязному полу, оставляя влажные следы схожие на потом или кровь. Перед глазами всё плыло, мир то сужался до крошечной точки, то расширялся, искажаясь, как в кривом зеркале. Голоса доносились откуда-то издалека и я уже не мог разобрать слов, а только интонацию. Злые. Резкие. И где-то на грани слышимости тихий, сломленный плач матери.       Я почти терял сознание.       Мужчина раздражённо толкнул меня обратно. Я ударился коленями о пол в третий раз. Кости пронзило тупой болью, но я уже почти не чувствовал, всё тело онемело, превратилось в один сплошной синяк.       — Жалкий омега, — выплюнул он. — Весь в мать. Такой же слабый.       Женщина в углу вздрогнула, словно от удара. Её запах — сладковатый, увядающий — на мгновение стал резче, и я понял: она боится. Не только за меня. За себя. За всё, что происходит в этом доме.       Меня передёрнуло. От неё пахло так, словно она уже сдалась. Словно её страх стал настолько привычным, что превратился в часть её самой. Как цветок, который не выбросили только потому, что забыли о нём. Он стоит в мутной воде, роняет лепестки, но никто этого уже не замечает.       Мужчина тем временем расстегнул ремень полностью и медленно намотал его на ладонь. Кожаная полоса тихо скрипнула. Этот звук почему-то оказался страшнее крика.       — Омеги должны быть послушными, — произнёс он почти спокойно. — Особенно такие смазливые. Иначе их приходится учить.       Он говорил это так буднично, будто обсуждал погоду. Будто происходящее было нормой.       Меня затрясло уже не от страха. От ярости.       Перед глазами на секунду вспыхнули воспоминания прошлой жизни. Офис. Магазины после работы. Люди на улицах. Обычный мир. Там тоже были ублюдки. Но не вот это, я даже не понимал, что со мной и где я.       Я медленно поднял голову. Посмотрел ему прямо в глаза. И очень тихо спросил:       — А если... не научусь?       Несколько секунд мужчина молчал. А потом улыбнулся.       Плохо. Очень плохо. Так улыбаются люди, которым нравится причинять боль.       Он шагнул ближе. Слишком близко. Грубые пальцы снова впились в мои волосы, заставляя запрокинуть голову. Из глаз выступили слёзы боли.       — Тогда тебя сломают, — тихо сказал он. — Все омеги в итоге ломаются.       Что-то внутри меня похолодело.       Не от страха. От понимания. Для этого мира происходящее действительно нормально. Нормально ломать. Нормально подчинять. Нормально превращать человека в дрожащее существо, боящееся поднять взгляд.       Я почувствовал, как внутри медленно поднимается что-то тёмное. Очень тёмное. Не истерика. Не паника. Ненависть. Чистая. Спокойная. Холодная.       Я смотрел на мужчину снизу вверх и вдруг совершенно ясно понял одну вещь.       Я выживу.       Чего бы это ни стоило. Я переживу страх и выживу... Обязательно выживу.       И однажды, он пожалеет, что решил сломать меня.