Тот, кто всегда рядом

      Я проснулся с ощущением, что сегодня тот самый день.       Мысль не ушла за ночь, а наоборот, только плотнее вросла под рёбра, холодная и настойчивая. Эксперимент. Проверка границ. Я собирался сделать то, чего никогда не делал раньше, не просто ждать реакцию сталкера, а намеренно её спровоцировать.       В каморке как всегда пахло сыростью и старым деревом, но сквозь эти привычные запахи пробивался ещё один: сладковатый, тёплый, с лёгкой пряной ноткой. Мой собственный. Железа на шее пульсировала ровно, почти спокойно, но тело уже выдавало то, что разум ещё не признавал.       Я сел на матрасе, провёл ладонью по шее, нащупывая припухлость под кожей. Она была тёплой, почти горячей. Так бывало всегда, когда эмоции брали верх, а контроль ослабевал. Сегодня я уже привычно забинтовал её, но даже сквозь бинт мой сладкий запах проскальзывал.       «Если он так срывается из-за обычной улыбки… что будет, если сделать что-то серьёзнее?» — повторил я про себя вчерашнюю мысль.       От одной этой фразы по позвоночнику пробежал знакомый тёплый озноб. Железа отозвалась мгновенно, и запах в каморке стал гуще, слаще, с едва уловимой горчинкой азарта. Я усмехнулся. Если сталкер действительно следит за мной так пристально, как показывают его письма, он почувствует этот запах. Интересно, что он подумает? Что меня так взбудоражило?       — Ничего, — пробормотал я, поднимаясь. — Скоро узнаешь.       В школу я шёл почти в приподнятом настроении. Зимний воздух обжигал щёки холодом, но внутри всё горело. Я смотрел на серое небо, на голые ветки деревьев, на лужи, подёрнутые тонким ледком, и совсем не чувствовал холода. Только это странное, пьянящее чувство где-то в груди. Я собирался играть с огнём, и мне это нравилось.       У шкафчика меня ждал конверт с лепестком сакуры. Я развернул его и тут же уловил запах. Сандал был густой, тёплый, без примеси металла.       «Ты сегодня выглядишь… взбудораженным. Я вижу это по твоим глазам. Что с тобой? Ты чем-то взволнован? Я хочу знать. Я всегда хочу знать о тебе всё. Тот, кто всегда рядом.»       Он уже заметил моё состояние и хотел знать причину. Я хмыкнул и убрал письмо в карман.              — Всё, что тебе нужно, — пробормотал я, — это пара поводов для ревности. Будет тебе повод.       Первая половина дня прошла в томительном ожидании. Я сидел на уроках, смотрел в окно, машинально чертил что-то в тетради, но мысли были далеко. Я ждал подходящего момента и наконец на большой перемене он подвернулся.       Впереди меня сидел ничем непримечательный парень-бета по имени Рё. Вечно сонный, безобидный И незаметный. Мне показалось, что он идеальный объект.       Я выбрал момент на обеде, когда в коридоре было достаточно людно. Когда Рё поднялся и пошёл в столовую, я поднялся следом, направляясь за ним. Я ускорил шаг, поравнялся с ним и сделал то, что умел лучше всего, я упал. За те месяцы, что я провёл в этом теле, я падал так часто, что научился делать это почти профессионально. Я знал, как подвернуть ногу, чтобы это выглядело естественно. Как перенести вес, чтобы падение было эффектным, но не опасным. Как добавить в движения ту самую неуклюжесть, которая заставляла окружающих верить: я просто споткнулся.       Я специально подвернул ногу и качнулся вперёд, будто потерял равновесие. Инстинктивно схватившись за рубашку Рё, я потянул его за собой. Он попытался удержаться на ногах, но не успел. Мы оба рухнули на пол и я оказался снизу, а Рё упал прямо на меня.       Удар вышел сильнее, чем я рассчитывал, из лёгких сразу же выбило воздух, а перед глазами на мгновение вспыхнула белая пустота и слёзы выступили сами. Но в этот момент Рё меня не волновал. Совсем. Его вес на моей груди был чужим, неприятным, почти раздражающим, моё тело хотело сбросить его, оттолкнуть. Я постарался сдержался и подавить этот порыв глубоко внутри, напоминая себе, ради чего всё это затевалось.       В тот же миг я почувствовал, как железа на шее запульсировала чаще. Сладкий молочный запах смешался с чем-то новым — острым, пряным, почти хищным. Я лежал на холодном полу, придавленный чужим телом и чувствовал, как этот запах заполняет воздух вокруг. Контроль начинал ослабевать, но я даже не пытался его вернуть.       Я не замечал растерянного лица Рё и того, как тряслись его руки. Моё внимание было приковано к коридору вокруг. Я ощущал на себе десятки любопытных взглядов. Они были шумными, назойливыми, но привычными. А потом я почувствовал ещё один. Не взгляд, а присутствие. Тяжёлое, давящее. Словно сам воздух вокруг меня стал гуще.       Ради этого взгляда всё и затевалось. Ради него я сейчас лежал на холодном кафеле, терпя чужое прикосновение, которое вызывало лишь глухое раздражение. Ради него я подавил желание отдёрнуть руку, когда пальцы Рё случайно коснулись моего плеча.       Рё, запинаясь, попытался подняться, опираясь на локоть, но его ладонь соскользнула по влажному кафелю. Он охнул, потерял равновесие и рухнул снова и на этот раз лицом прямо мне на грудь. Я почувствовал, как его скула врезалась в мою ключицу, а горячее дыхание обожгло кожу сквозь ткань рубашки. Он задёргался, пытаясь отодвинуться, запутался в моей рубашке, которую я продолжал сжимать, и замер, красный как помидор. Я заметил, как он сглотнул, не зная, куда девать руки. Его прикосновения были липкие, чужие, но я сдержался.       — Я… я не хотел! — выдавил он, приподнимаясь на дрожащих руках. — Ты в порядке? Я тебя не придавил?       Я поднял на него влажные глаза, от выступивших слёз, и позволил себе улыбку. Не обычную, колкую или усталую, а совсем другую. Мягкую. Нежную. Уязвимую. Такую, от которой, как я надеялся, у моего сталкера сведёт челюсть.       — Всё хорошо, Рё-кун, не волнуйся, — мой голос прозвучал тише и теплее, чем обычно, почти шёпотом. — Это я виноват. Нога подвернулась. Ты сам-то не ушибся?       Я наконец отпустил его рубашку и медленно, почти ласково разгладил смятую ткань у него на плече. Мои пальцы задержались на ней чуть дольше необходимого. В этот момент я почувствовал, как мой запах снова изменился. Он стал мягче, слаще, почти обволакивающим. Так пахнет омега, когда хочет понравиться. И пусть это была игра, тело реагировало на неё по-настоящему. Затем я поднял руку и поправил ему аккуратно воротник, почти даже нежно, хотя всё внутри меня кричало: «Убери руки, это чужой, не трогай его». Но я не мог остановиться. Я должен был довести сцену до конца. Ради того единственного зрителя, чей взгляд всё ещё жёг мой затылок. — Н-нет, всё нормально. Спасибо… — Это тебе спасибо, — я наклонился ближе, понизив голос почти до шёпота и добавил, играя для главного зрителя: — Ты такой заботливый.       Рё что-то пробормотал и, пятясь, ретировался, едва не врезавшись в стену на прощание. Я остался стоять, отряхивая форму, а сердце в этот момент всё ещё колотилось как бешеное. Получилось. Сцена удалась. Я не знал, где он сейчас, но чувствовал, он точно видел. Видел каждую секунду. Каждое прикосновение. Каждую мою улыбку. И возможно, сейчас был в бешенстве.       Железа на шее всё ещё пульсировала часто и горячо, выбрасывая в воздух запах азарта, удовлетворения и чего-то ещё, тёмного, чему я пока не мог подобрать названия.       Я прошёлся по всем пунктам, которые раньше действовали на него как рычаг. Чужое прикосновение было. Нежный голос, адресованный не ему тоже был. Ласковая и нежная улыбка тоже была. Заботливый жест и прикосновение тоже было. Может, я и правда начал понимать, как он работает, или просто убеждал себя, что контролирую ситуацию, но теперь мне оставалось только ждать ответа.       Я отряхнул форму и, чувствуя на себе пристальные взгляды, продолжил путь в столовую. Есть всё ещё не хотелось, но пропускать обед было нельзя, он наверняка заметит и будет недоволен. Стоило мне взять поднос и найти свободный стол, как рядом возникла знакомая фигура.       Ямамото Такеши, с неизменной улыбкой, подошёл ко мне прежде, чем я успел поднести палочки ко рту.       — Наоми! Я видел, как ты грохнулся в коридоре! Ты как, цел?       До меня долетел его запах — свежий, травяной, напоминающий воздух после летнего дождя. Что-то внутри меня тут же напряглось и я невольно нахмурился.       — Всё нормально, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто нога подвернулась. Ерунда.       — Ну, если ерунда… — он вдруг поднял руку и хлопнул меня по плечу. Его ладонь была тяжёлой, широкой, привыкшей сжимать бейсбольную биту. Удар вышел крепким, по-дружески сильным и я едва не клюнул носом в поднос.       Я почувствовал тепло его пальцев сквозь ткань рубашки и заставил себя не дёргаться. Не отстраняться. И всё же где-то глубоко внутри шевельнулось отвращение. Не к Ямамото, а к самому себе.       — Я серьёзно, если что — ты только скажи, — добавил он, чуть сжав моё плечо и задержав руку.       — Спасибо, — я наконец высвободился, но медленнее, чем мог бы. — Я запомню.       Он кивнул и отправился к своему месту. Я проводил его взглядом, чувствуя, как под рёбрами неприятно шевельнулось напряжение. Два триггера за день. Теперь оставалось только узнать, была ли эта идея такой хорошей, как мне казалось утром.       Весь оставшийся день я ждал. Каждый раз, проходя мимо шкафчика, я замедлял шаг, но только когда прозвенел последний звонок, я решился проверить. Ключ повернулся в замке и дверца открылась.       Но неожиданно для себя я обнаружил, что там пусто.       Это была не просто пустота. Полка выглядела так, будто её специально привели в порядок. Ни пылинки, ни лепестка, ни следа бумаги. Будто кто-то пришёл сюда лишь затем, чтобы стереть всё, что связывало это место с письмами.       Я замер.       Он не пропускал. Никогда. Даже когда был в бешенстве, даже когда угрожал, письмо приходило в тот же день. Всегда. А теперь ничего. А ведь я точно чувствовал его обжигающий взгляд, значит, он всё видел.       Тишина вокруг стала плотной, почти осязаемой. Я слышал только собственное сердце. Оно билось слишком быстро и слишком громко. Коридор опустел, но я всё стоял перед открытым шкафчиком, не в силах отвести взгляд от пустой полки. Это было неправильно. Это ломало схему. Не давало того результата, которого я ожидал.       И вместо торжества внутри шевельнулось что-то, похожее на холодную иглу под рёбрами. Я заставил себя выдохнуть. Ладно. Если не сегодня, значит, точно будет завтра. Завтра я точно получу результат.       Я закинул сумку на плечо и быстро направился к выходу. Хотелось домой, в каморку, где можно будет перевести дух и проанализировать всё произошедшее. Почему он мне не написал?       Мысли крутились в голове так навязчиво, что я почти не смотрел по сторонам. Когда впереди показался поворот к лестнице и было уже поздно останавливаться.       Первым меня ударил запах стали, смешанный с сандалом.. А уже потом произошёл удар. Я врезался во что-то твёрдое, как бетонная стена, и отшатнулся назад, едва не потеряв равновесие. Сумка тихо сползла с плеча, но я почти не заметил этого. Я поднял глаза и замер, встретившись взглядом с Хибари Кёей.       В ту же секунду моя железа на шее отозвалась резкой, почти болезненной пульсацией. Контроль слетел мгновенно. Я почувствовал, как мой собственный запах меняется — сладкий молочный аромат смешался с кисловатой ноткой страха, а где-то глубже, под слоем ужаса, пряталось что-то ещё. То самое, что я испытывал каждый раз, когда чувствовал этот запах сандала. Что-то тёмное и почти голодное.       Он стоял неподвижно. Высокий, прямой силуэт в идеально отглаженной форме, с безупречным воротником и аккуратно затянутым галстуком, внушал почти физический страх. На его лице не дрогнул ни один мускул. Светлые глаза смотрели на меня сверху вниз, а в них не было ничего.       — Бегать по коридорам запрещено, — произнёс он. Голос был ровным, лишённым всяких эмоций. Просто констатация факта. — И твой внешний вид не соответствует требованиям. Воротник помят, галстук съехал. Это нарушение.       Он не повысил голоса. Не сделал ни одного лишнего движения. Руки оставались скрещёнными на груди и в этом спокойствии не было ни угрозы, ни вспышки ярости, только давящее присутствие.       — Наказан на пять дней. Завтра после уроков в мой кабинет.       Я моргнул.       Слова застряли где-то между возмущением и инстинктом самосохранения. Хотелось закричать, что это несправедливо. Но Кёя уже всё сказал.       — Не опаздывай, — бросил он, развернулся и ушёл.       Когда его шаги стихли, я остался стоять, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Рубашка прилипла к спине. Остаточный запах стали и сандала всё ещё висел в воздухе, и моя железа предательски, вопреки всякой логике, отозвалась на него теплом.       Я вышел из школы и медленно побрёл домой. Ноги сами несли меня через пустырь, но мысли были далеко, а точнее, застряли там, в коридоре, где я врезался в Хибари Кёю. Запах стали и сандала. Я прокручивал его в голове снова и снова.       И только когда я уже подходил к дому, до меня дошло.       Сталь и сандал.       Не просто сандал, а именно та смесь, которую я чувствовал в третьем письме. И на пиджаке. И на тонфа. Так не пахнут духи. Так пахнет человек, который сначала пишет тебе письма, а потом ломает кости твоим обидчикам.       Я замер посреди пустыря.       Но если это действительно Хибари, то почему сегодня не было письма? Я своими глазами видел, как он спокойно разговаривал со мной, назначал наказание, а потом холодно ушёл. Он не выглядел как человек, который только что дрожащей рукой писал мне ревнивую записку. В его глазах не было ничего. Вообще ничего. Если бы он был сталкером, разве смог бы он так спокойно смотреть на меня после всего, что я устроил?       Впервые за долгое время меня пугала не ревность сталкера. Меня пугало то, что я начинал угадывать его лицо.       — Бред, — сказал я вслух, слишком громко для пустого пустыря. — Ты просто накручиваешь себя.       Но запах стали и сандала преследовал меня до самого дома. И где-то глубоко внутри, там, где страх граничил с чем-то тёмным и запретным, поселилось холодное, липкое сомнение. Я не знал, что делать с этой догадкой. И не знал, что будет, если она окажется правдой.       Я вернулся домой, когда уже стемнело. Мать, как всегда, не заметила, а отец до сих пор ещё не вернулся. Я на цыпочках пробрался в свою каморку, захлопнул дверь и прислонился к ней спиной.       Фух... Всё. Я дома. Можно выдохнуть.       Ноги гудели, плечи ныли. Но сил раздеваться не было. Я просто рухнул на продавленный матрас, даже не сняв форму.       Комната была тише, чем обычно. Я помню, как лёг, просто лёг, не думая ни о чём конкретном. Только усталость, липкая и тяжёлая, тянула вниз, в матрас. Потолок над головой казался слишком далёким и слишком неподвижным.       Сначала это было просто ощущение. Как будто воздух стал плотнее. Я подумал, что это сон подступает слишком быстро.       Но запах…       Сандал.       Сначала едва заметный, как след от чего-то, что уже должно было исчезнуть. Я медленно моргнул. И тут я понял, что уже не могу понять: лежу ли я всё ещё или уже проваливаюсь куда-то глубже.       Воздух в комнате стал тяжёлым, почти осязаемым. Не давил, а скорее заполнял пространство между рёбрами. Я попытался вдохнуть глубже. И запах стал отчётливее. Спокойный. Холодный. Слишком знакомый.       Пальцы сами сжались в одеяле.       Где-то на границе сна мелькнула глупая и нелепая мысль: он здесь?       Но ответа не было. Только тишина. И запах, который не должен был быть в моей комнате.       И потом провал.       Я не помню, как именно засыпал. Только чувство, что воздух ещё долго не возвращался обратно в норму. А       потом темнота стала другой. Не пустой, а наполненной чьим-то присутствием. Чьим-то дыханием, которое я не слышал, но ощущал кожей. Тёплая тень накрыла меня, как одеяло и не было сил пошевелиться.       Я не видел лица. Не чувствовал рук. Только медленные и невесомые прикосновения, как скольжение шёлка. Кто-то провёл по моим губам и я не понял, было ли это на самом деле или нет. Затем по шее, по ключицам и чуть ниже. Я не мог определить, где заканчивается моё тело и начинается чужое. Осталось только одно и это горячая точка на шее, куда легли подушечки пальцев. Железа отозвалась мгновенно, не болью, а чем-то совершенно другим. Тёмным, тягучим, прокатившимся от горла до самого живота.       Я не знал, снится мне это или происходит наяву. В тот момент мне было всё равно.       А потом опять пустота. И только запах сандала, который не исчезал даже во сне.       Я проснулся резко, как от толчка. Сердце колотилось где-то в горле. В комнате было пусто. Только тишина. И слабый, едва уловимый запах сандала, который никак не хотел исчезать.       Я сел на кровати, прижимая ладонь к шее. Железа пульсировала часто, горячо, как после чужого прикосновения.       Было ли это сном? Или нет?       Я не знал. И от этого было страшнее всего.