Уроки французского

Серые, почти безжизненные лучи осеннего солнца вяло пробивались сквозь пыльное окно лаборантской, очерчивая танцующие в воздухе частицы. Вика Николаева, прислонившись широкой гранью выбритой полоски на виске к холодному стеклу, выдыхала свои обиды в тусклую тишину кабинета. Ее тонкие, увешанные кольцами пальцы нервно перебирали края тетради, лежащей на подоконнике. Каждый жест, каждое слово были пропитаны глубоким, почти детским возмущением. — Елена Сергеевна, — голос Вики был низким и слегка хрипловатым, с нотками раздражения, — вот почему средней школе так подвезло? Они теперь учат французский, а мы, как лохи, учим немецкий с Марией Сергеевной. Ну разве это честно? — Вика оттолкнулась от окна, разворачиваясь всем телом. Ее скулы резко очерчивались на лице, а темные глаза горели негодованием. — Почему они, а не мы? Да я… — она взмахнула рукой, словно отгоняя несправедливость, — Да я бы этот французский за год выучила, не хуже носителя! Клянусь! Елена Сергеевна, молодая женщина лет двадцати пяти, с мягкой улыбкой и живыми глазами, сидела за столом, раскладывая стопки проверенных работ. Ее аккуратная прическа и легкий цитрусовый аромат, витающий в воздухе, были приятным контрастом с наэлектризованной Викиной энергией. Она подняла взгляд на свою любимую ученицу, в котором читалось и понимание, и легкая усталость от вечных подростковых бунтов. — Вика, ну что ты разгорячилась так, — Елена Сергеевна мягко улыбнулась, постучав ручкой по тетради. — Просто вы уже взрослые, выпускники. На вас нельзя поставить практикантку. Тут программы, экзамены, серьезная подготовка. Последнее слово, «практикантка», повисло в воздухе, и что-то щелкнуло в голове Вики. Ее гневный запал мгновенно сменился неподдельным интересом, почти любопытством. Брови Вики, проколотые крошечной сережкой, приподнялись. Она снова повернулась к окну, но теперь ее взгляд был рассеянным, устремленным куда-то вдаль, за пределы школьного двора. — Еще и практикантка, — пробормотала она скорее себе, чем Елене Сергеевне, а потом, обернувшись, посмотрела на учительницу с совершенно новым выражением. В этом взгляде уже не было прежнего возмущения, но появилось нечто иное – азарт, предвкушение, искорка какой-то дерзкой идеи. — Мы бы быстро нашли общий язык, — добавила Вика, и в ее голосе сквозила уже не просто мечта о французском, но и что-то гораздо более личное, более интимное, что-то, что только начинало просыпаться внутри. Тоннели в ее ушах едва заметно покачивались, отражая слабый свет. Представление о молодой, свежей энергии, которая могла бы заменить скуку Марии Сергеевны, расцветало в ее голове, окрашиваясь совершенно новыми красками. Елена Сергеевна, привыкшая к подобным эксцентричным выпадам своей подопечной, лишь покачала головой с легкой, понимающей улыбкой. Ее взгляд скользнул к дальнему углу кабинета, где, скрючившись на стуле, словно ленивый котенок, Катя Костенюк вполуха слушала их разговор. Свет от экрана ее телефона тускло мерцал на сосредоточенном лице. — Вик, вот Катя, думаю, уже просто ждет, пока закончится этот последний год, — проговорила Елена Сергеевна, кивая в сторону подруги, — а ты придумываешь себе приключения. Вика фыркнула, махнув рукой. Ее кольца на пальцах блеснули в полумраке. — Да Катя со мной в огонь и в воду, и французский учить, да, Кать? — обернулась она к подруге, в ее голосе звенела нарочитая убежденность. Катя, не отрываясь от экрана, лишь лениво подняла большой палец вверх, демонстрируя вялую, но верную поддержку. Ей было комфортно быть в тени Викиной энергии, лишь иногда поддакивая и разделяя ее увлечения. Вика снова повернулась к окну, и ее взгляд, теперь полный отвращения, зацепился за знакомую фигуру, медленно пересекающую школьный двор. Мария Сергеевна, немецкий препод, в своем вечном сером костюме, выглядела как ожившая иллюстрация к слову "скука". От одного ее вида у Вики сводило зубы. — Вот почему я еще год должна терпеть немку, — выдавила Вика сквозь стиснутые зубы, закатывая глаза так, что видны были только белки. — Я ненавижу ее. Елена Сергеевна тяжело вздохнула, поправляя стопку тетрадей. — Вик, ну все прекрасно знают о том, какие у вас контры с ней, — в голосе классной руководительницы прозвучало уже нетерпение, — потерпи всего год и все. Тем более, у тебя неплохой немецкий, просто поведение хромает, именно на ее уроках. — Да вечно докапывается, вот и все, — промямлила Вика, отворачиваясь от окна, ее скулы снова напряглись. Вся эта ситуация с немецким была для нее болезненным нарывом, который никто не хотел вскрывать. Елена Сергеевна решила сменить тактику, пытаясь охладить пыл Вики и вернуть ее на землю. — Ну а почему ты решила, что новая практикантка не такая же? — она посмотрела на Вику с легкой укоризной. — Сама знаешь, какие могут быть молодые учительницы в школе, не все же идут в пед, чтобы потом работать в школе. А практику надо проходить всем. Вот вспомни ту историчку, с которой ты так отчаянно пыталась найти общий язык. Даты все учила, все династии, чуть ли не решилась историю сдавать. Последние слова Елены Сергеевны ударили по Вике как холодный душ. Улыбка сползла с ее лица, а темные глаза внезапно потемнели, в них вспыхнула старая, едва притушенная злость. Вика медленно отвернулась, проваливаясь в воспоминания. Дааа, была одна такая. Мысль пронеслась в ее голове, словно острый осколок стекла. Сука одним словом. Больше даже никак не описать. Ну нет, можно еще одним словом. Мразь. Ее тоннели в ушах, казалось, напряглись вместе с мышцами челюсти. Память о той историчке — ее фальшивой доброте, ее умении манипулировать, а потом жестоко высмеивать — до сих пор вызывала тошнотворный спазм где-то под ребрами. Эта "практикантка" преподавала не только даты, но и жесткий урок цинизма, который Вика усвоила надолго. И теперь, когда Елена Сергеевна упомянула "новую практикантку", в голове Вики на мгновение мелькнула тень той старой боли, заставляя ее инстинктивно сжаться, прежде чем азарт и предвкушение снова не взяли верх. Ведь эта новая, французская, должна быть другой. Просто обязана. Резкий, дребезжащий звонок бесцеремонно ворвался в полумрак лаборантской, заставив Вику вздрогнуть и вырваться из плена неприятных воспоминаний. Она мотнула головой, сбрасывая наваждение, и резким движением закинула на одно плечо тяжелый рюкзак. — Ладно, Елена Сергеевна, мы побежали, а то за опоздание на русский нас распнут прямо у доски, — бросила Вика, натягивая дежурную дерзкую ухмылку. Она бесцеремонно подхватила Катю под локоть, увлекая за собой. Катя лишь тяжело вздохнула, убирая телефон в карман штанов, и послушно поплелась за подругой в бурлящий школьный коридор. Несмотря на спешку, мысли Вики были бесконечно далеки от правил пунктуации и орфографии. Они сидели на задней парте, и пока учительница монотонно диктовала правила, выводя на доске мелом белые, крошащиеся буквы, Николаева подперла подбородок рукой, уставившись в окно. На пальцах негромко звякнули кольца. Катя рядом что-то увлеченно рисовала на полях тетради, а Вика... Вика тонула в собственной фантазии. В ее воображении уже вовсю рисовался образ той самой новой практикантки по французскому. Вика представляла ее безумно женственной. Наверняка она совсем молоденькая, едва переступившая порог девятнадцатилетия. Николаева мысленно облачала ее в строгий, но дьявольски элегантный костюм: приталенный жакет, выгодно подчеркивающий мягкий изгиб тонкой талии, и юбку-карандаш, плавно очерчивающую бедра при каждом шаге на тонких каблуках. Или, может, это были бы классические брюки с завышенной талией и тонкая шелковая блузка? Да, блузка. Белоснежная, из струящейся ткани, которая невзначай — словно по чистой случайности — была бы расстегнута на одну пуговичку снизу, дразняще приоткрывая крошечный участок нежной кожи чуть выше ремня при каждом ее повороте у доски. Вика прикрыла глаза, почти физически ощущая этот образ. С такими молоденькими девчонками у нее всегда был свой, давно проверенный сценарий. Николаева умела очаровывать. Она знала, как посмотреть из-под темной челки, как вовремя улыбнуться, обнажая ямочки на щеках, и как заставить их смущенно отводить взгляд. Схема была отточена до идеала: сначала Вика строила глазки на задней парте, заставляя молодую преподавательницу путаться в словах. Потом врубала режим «паиньки» — зубрила предмет до посинения, вызывая искреннее восхищение своей тягой к знаниям. Приносила аккуратные коробочки конфет под предлогом «просто хорошего настроения», задерживалась после уроков, чтобы «спросить сложную тему», и, конечно же, быстро находила их профили в соцсетях, методично лайкая каждую новую публикацию. Обычно эти «романы» длились недолго. Максимум пара месяцев. Молодые, хрупкие студентки, не выдержав суровых реалий их серой, пропахшей хлоркой и столовскими котлетами МБОУ СОШ, сбегали обратно в свои уютные университеты, оставляя одиннадцатикласснице лишь терпкий шлейф дорогих духов на прощание, пару сотен лайков под фото и легкую, сладкую тоску в груди. Но французский... Французский — это было другое. Это была давняя, почти интимная мечта Вики. И то, что вести его будет молодая кудрявая девушка с невероятными разноцветными глазами, о которой уже шепталась вся средняя школа, будоражило кровь. Вика постучала подушечкой пальца по парте. Внутри нее медленно, но верно разгорался азарт. В этот раз она не собиралась просто вздыхать на задней парте. Она собиралась сделать первый шаг сама. Катя, даже не поднимая головы от своей тетради, ловко уловила эту перемену в состоянии подруги. Она слишком хорошо знала Вику, чтобы не понять: этот отсутствующий, затуманенный взгляд и то, как Николаева нервно крутит массивное кольцо на большом пальце, означали только одно. Слегка придвинувшись к Вике, чтобы их не услышала учительница, монотонно бубнящая у доски про деепричастные обороты, Катя заговорщически прошептала, едва шевеля губами: — Что, Николаева, уже думаешь об интрижке с кудрявой француженкой? Вика вздрогнула, словно ее застукали за чем-то непристойным. Теплый прилив краски мгновенно ударил в скулы, но она быстро взяла себя в руки, принимая свой привычный, колючий вид. Ее темные глаза опасно сузились, а подбородок упрямо вздернулся. — Ебало завали, Костенюк, — ядовито, но очень тихо прошипела сквозь зубы Вика, пихнув подругу локтем в бок. — Рисуй дальше глаза свои на полях, пока руссичка не очнулась и не проверила записи в наших тетрадях. Катя лишь тихонько хмыкнула, даже не поморщившись от толчка, и с самым невинным видом вернулась к своему рисованию, аккуратно выводя гелевой ручкой ресницы у очередного нарисованного глаза. Она знала, что попала в самую точку. А вот Вика после этого замечания окончательно потеряла покой. Ее сердце забилось чуть быстрее, отдаваясь глухим стуком в ушах. «С кудрявой француженкой», — пронеслось в голове. Значит, слухи по школе уже вовсю ходили, раз даже ленивая Катя, которой обычно было абсолютно плевать на школьную жизнь, была в курсе. Вика шумно выдохнула через нос, уставившись на пустую страницу своей тетради. Внутри все сжалось от странного, лихорадочного предвкушения. Образ из ее фантазии — аккуратная, правильная девочка-студентка в строгом костюмчике — вдруг начал стремительно рушиться, уступая место реальности, о которой она пока только догадывалась. Кудрявая. Интересно, какие у нее кудри? Мелкие, пушистые, как облако, или крупные, тяжелые волны, спадающие на плечи? И как они пахнут? Наверняка каким-нибудь дорогим парфюмом, а не дешевым мылом из школьного туалета. До конца урока оставалось еще двадцать минут, но для Вики они превратились в настоящую пытку. Каждое слово учительницы казалось белым шумом. Николаева то и дело переводила взгляд на дверь класса, словно надеясь, что прямо сейчас мимо окон коридора пройдет та самая таинственная Адель, оставив после себя лишь легкий шлейф французского шарма и невыносимого желания познакомиться.

***

После уроков Вика пулей полетела обратно в лаборантскую, даже не дожидаясь Катю, которая лениво собирала свои вещи. Внутри Николаевой горел настоящий пожар любопытства. Сердце колотилось в грудную клетку, а в мыслях крутилось только одно имя, которое она еще даже не знала. Елена Сергеевна сидела за своим столом, заполняя электронный журнал, когда дверь лаборантской без стука распахнулась. Вика буквально влетела внутрь, мгновенно сокращая расстояние между ними. — Елена Сергеевна, ну а вы не хотите мне помочь? — с ходу заговорила Вика, ее голос вибрировал от нетерпения. — Вы же наверняка уже познакомились с француженкой. Ну и как она? Расскажите! Я все что угодно сделаю, честно! Вика пошла с козырей. Она знала свои сильные стороны и то, как именно нужно воздействовать на любимую классную руководительницу. Николаева опустилась на колени прямо перед стулом Елены Сергеевны. Ее тонкие пальцы, унизанные холодным металлом колец, мертвой хваткой вцепились в мягкую ткань блузки учительницы на уровне талии, слегка сминая ее. Вика закинула голову, заглядывая Елене Сергеевне прямо в лицо. Сейчас на учительницу смотрели огромные, распахнутые «щенячьи» глаза. Обычно взгляд Вики был холодным, безразличным ко всему миру, защищенным броней подросткового похуизма и дерзости. Но сейчас в темной радужке плескался такой искренний, отчаянный восторг, перед которым было невозможно устоять. Это была запрещенная магия Николаевой. Она пользовалась этим взглядом крайне редко, только когда ей было действительно что-то нужно. И это всегда срабатывало. Елена Сергеевна тяжело вздохнула, хотя в уголках ее губ заиграла едва заметная теплая усмешка. Она посмотрела на скомканный шелк своей блузки, а затем на это неформальное чудо с выбритыми висками и тоннелями в ушах, которое сейчас буквально молило о пощаде у ее ног. — Николаева, во-первых, встань, — строгим, но ласковым тоном произнесла учительница, легонько похлопав Вику по плечу. — Во-вторых, отпусти мою блузку, ты мне ее сейчас порвешь. Да, я сходила к Адель Марселевне. — Марселевне? — тут же перебила Вика. Это отчество прозвучало в ее голове как музыка. Не какая-нибудь банальная «Александровна» или «Сергеевна». Марселевна. В этом слышался шум прибоя южного французского городка, запах соли, старых улочек и чего-то невероятно изысканного. Вика непроизвольно прикусила нижнюю губу, чувствуя, как по коже пробежала легкая дрожь предвкушения. — Да, именно так, — Елена Сергеевна укоризненно покачала головой, поправляя воротник помятой блузки. — Не перебивай, Николаева, иначе вообще ничего не расскажу. — Все-все! Я молчу, — быстро закивала Вика. Она послушно поднялась с колен, но уходить далеко не собиралась. Николаева с кошачьей грацией запрыгнула на край стола прямо перед Еленой Сергеевной, подогнув одну ногу под себя. Ее тоннели качнулись, а пальцы сцепились в замок на колене. Вика подалась вперед, ловя каждое слово учительницы, превратившись в одно сплошное внимание. Сейчас она была готова слушать так внимательно, как не слушала ни один урок в своей жизни. — Ну, я даже не знаю, что тебе рассказать, — Елена Сергеевна задумчиво покрутила в пальцах шариковую ручку, глядя на то, с каким преданным, почти гипнотическим вниманием Николаева ловит каждый ее жест. — Она молодая. Очень увлечена своим предметом, прямо горит им. Приятная в общении, вежливая... Что тебе еще рассказать? Ну, как человек она хорошая. Детям из средней школы, насколько я слышала, тоже вроде понравилась. На уроках у нее не соскучишься. Вика нетерпеливо качнула ногой. Вежливость и профессионализм ее интересовали меньше всего. Ей нужны были другие, более осязаемые детали. Она подалась еще ближе, так что металл ее колец тихо звякнул о деревянную поверхность стола. — Она красивая? — выпалила Николаева прямо в лоб, даже не пытаясь завуалировать свой интерес. Елена Сергеевна на мгновение замерла, а затем округлила глаза и уставилась на ученицу с легким шоком, смешанным с возмущением. — Вика! Ты совсем уже? — учительница строго нахмурилась, хотя в глубине ее глаз промелькнуло понимание. — Мы сейчас про преподавателя говорим, или ты там уже окончательно берега попутала? Во-первых, соблюдай субординацию. Во-вторых, красота — понятие крайне субъективное. То, что для меня покажется симпатичным, для тебя может быть вообще непонятным и далеко не лучшим зрелищем. — Да не, я просто... ради интереса спросила, — Вика небрежно пожала плечами и отвела взгляд в сторону, делая самый равнодушный вид, на какой только была способна. Врет и не краснеет. Николаевой было абсолютно плевать на субъективность, на правила приличия и уж тем более на субординацию. В ее груди уже вовсю разгорался глухой, нетерпеливый зуд. Ей нужно было увидеть эту «Марселевну» самой. Своими собственными глазами оценить эти кудри и разноцветные глаза, о которых шепталась школа. Елена Сергеевна еще что-то говорила — кажется, рассказывала о том, из какого университета прислали практикантку и надолго ли она здесь, — но Вика уже почти не слушала. Слова классной руководительницы сливались в неразборчивый гул. В голове Николаевой пульсировала только одна мысль: «Она еще в школе. Она сейчас там, на третьем этаже, в кабинете иностранного языка». — ...в общем, девочка серьезная, так что не вздумай устраивать свои штучки, Николаева, — закончила Елена Сергеевна. — Да-да, конечно, я паинька! Спасибо, Елена Сергеевна, вы лучшая! — Вика резко соскочила со стола, едва не опрокинув подставку для ручек. — Вика, эй!.. Но одиннадцатиклассница уже не слышала. Быстро закинув рюкзак на плечо, она пулей вылетела из лаборантской, на ходу бросив короткое «до свидания!». Она почти бежала по полупустым школьным коридорам. Тяжелые ботинки гулко стучали по старому линолеуму, эхо разлеталось от побеленных стен. Сердце колотилось где-то в горле, подогреваемое чистым, концентрированным адреналином. Вика взлетела по лестнице на третий этаж, игнорируя усталость. Мимо проплывали редкие пятиклассники и дежурные учителя, но Николаева не замечала никого. Ее цель была в самом конце рекреации — кабинет французского. Она резко затормозила у массивной деревянной двери, тяжело дыша. На секунду Вика замерла, поправляя растрепавшиеся темные волосы и пытаясь унять дрожь в руках. Сердце сделало кульбит. За дверью было тихо. «Хоть бы она была там. Пожалуйста, пусть она будет там», — пронеслось в мыслях, и Вика, сделав глубокий вдох, протянула руку в кольцах к дверной ручке. Вика осторожно потянула на себя тяжелую дверь кабинета французского. Дверь поддалась с тихим, едва слышным вздохом. Ожидая увидеть там хрупкую, миниатюрную девочку-студентку из своих недавних фантазий — в обтягивающей юбочке и смущенно прячущую взгляд, — Николаева сделала уверенный шаг за порог. Но реальность с размаху ударила по ее воображению, заставив Вику буквально замереть на месте. У учительского стола, полусидя на его краю, находилась девушка. И она не имела абсолютно ничего общего с робкими практикантками, которых Вика привыкла «щелкать как орешки». На ней были свободные, невероятно стильные брюки-палаццо глубокого графитового цвета, которые мягкими складками ложились на ее кроссовки. Сверху — объемная, явно оверсайз мужская рубашка, заправленная лишь наполовину, а на шее небрежно, со слегка расслабленным узлом, висел темно-синий галстук. Этот образ кричал о дерзкой, свободной элегантности, которая шла этой девушке просто чертовски. Но самым гипнотическим было не это. Из-за воротника рубашки поднималась тонкая шея, утопающая в каскаде невероятных, густых шоколадно-коричневых кудрей. Они обрамляли ее лицо пушистым, мягким облаком. Когда дверь скрипнула, девушка подняла голову, и Вика забыла, как дышать. На нее смотрели два абсолютно разных глаза. Левый — глубокий, теплый, как крепко заваренный чай, карий. Правый — пронзительный, льдисто-голубой, словно осколок зимнего неба. Этот контраст завораживал настолько, что у Вики на секунду закружилась голова. — Bonjour, — негромко произнесла Адель, и ее голос оказался бархатистым, с легкой, едва уловимой хрипотцой. — Ты что-то хотела? Вместо того чтобы смутиться под пристальным взглядом одиннадцатиклассницы, Адель Марселевна смотрела на нее с обезоруживающей, почти беспардонной уверенностью. Она слегка наклонила голову набок, изучая неформальный прикид Вики: выбритые виски, массивные тоннели в ушах и россыпь колец на пальцах. В ее разноцветных глазах не было ни капли страха или неловкости — только живое, дерзкое любопытство. Вика, которая шла сюда с твердым намерением очаровывать и доминировать, внезапно почувствовала, как к горлу подступает липкий ком смущения. Ее щеки мгновенно обдало жаром. Она застеснялась. Николаева, гроза учителей и любимица девчонок, сейчас стояла посреди класса, глупо переминаясь с ноги на ногу, чувствуя себя ужасно неловко под этим разноцветным взглядом. — Э... здравствуйте, — выдавила из себя Вика, проклиная свой голос за то, что он прозвучал так тихо. Она судорожно сжала лямку рюкзака, отчего кольца на ее пальцах тихо звякнули. — Я... я Виктория. Из одиннадцатого класса. — Приятно познакомиться, Виктория из одиннадцатого класса, — Адель слегка улыбнулась уголком губ, не меняя своей расслабленной позы. — А я Адель Марселевна. Так зачем пожаловала? У одиннадцатых классов вроде бы немецкий. — Да, немецкий, — быстро закивала Вика, отчаянно пытаясь зацепиться за любую ниточку, лишь бы не уходить из этого кабинета прямо сейчас. Ей хотелось просто стоять тут и слушать этот голос, разглядывать эти кудри. — Но я... я всю жизнь мечтала учить французский. Терпеть не могу немецкий, если честно. И Марию Сергеевну тоже. Вот... пришла узнать. Может, вы ведете какие-то факультативы? Или, ну... индивидуальные занятия? Я бы очень хотела учиться у вас. Адель Марселевна чуть прищурила свой голубой глаз, и в глубине ее взгляда промелькнула искра понимания. Она слишком легко раскусила эту дерзкую девчонку с тоннелями. Было очевидно, что Вика пришла сюда вовсе не за грамматикой и правилами произношения. Одиннадцатиклассница просто искала повод побыть рядом, рассмотреть поближе «новенькую». Любой другой молодой препод на месте Адель уже залился бы краской и начал лепетать что-то про устав школы, но Адель лишь поудобнее устроилась на краю стола, скрестив руки на груди. Ей стало забавно. Она решила принять эту игру, но на своих условиях. — Факультативы для одиннадцатого класса? — протянула Адель, глядя на Вику с вежливым, но каким-то дразнящим полу-интересом. — Хм. Программа средней школы сильно отличается от того, что нужно выпускникам. К тому же, у меня довольно плотный график в университете. — Я могу подстроиться под любое время! — слишком горячо и быстро выпалила Вика, тут же мысленно дав себе пощечину за такую излишнюю готовность. Куда делась ее привычная гордость? — Вот как? — Адель тихо хмыкнула, ее карий глаз тепло блеснул. — И сколько же времени ты готова уделять языку Гюго и Бодлера, Виктория? Французский требует полного погружения. Это не просто зазубрить пару фраз, чтобы казаться интересной. — Я серьезно настроена, — Вика попыталась вернуть лицу независимое выражение, но под взглядом Адель ее скулы снова предательски порозовели. — Я могу заниматься каждый день после уроков. Если вы согласитесь, конечно. — Каждый день? — Адель наклонилась чуть вперед, так что аромат ее парфюма — терпкий, с нотами сухого дерева и бергамота — коснулся Викиных рецепторов. — Какая похвальная тяга к знаниям. Но боюсь, каждый день — это слишком даже для меня. Адель отвечала спокойно, мягко, но в ее тоне сквозила легкая, почти неощутимая дистанция. Она вроде бы и вела диалог с интересом, удерживая Вику рядом, но в то же время давала понять, что полностью контролирует ситуацию. Самолюбие Николаевой трещало по швам. Это было совершенно непривычно, дико и... невероятно возбуждающе. Обычно девушки таяли от одного ее взгляда из-под темной челки, начинали заикаться и поправлять волосы. А здесь эта кудрявая девчонка, которая старше ее всего на год, сидела с королевским спокойствием и буквально играла с ней, как кошка с мышкой, заставляя Вику чувствовать себя маленькой, глупой девочкой. — И... сколько бы стоило одно занятие? — тихо спросила Вика, чувствуя, как внутри все сжимается от сладкого, мучительного напряжения. — Ну, об этом нам еще предстоит подумать, — Адель плавно поднялась со стола, и ее свободные брюки мягко зашуршали. Она подошла чуть ближе к Вике, остановившись буквально в шаге. От нее веяло невероятной, гипнотической уверенностью. — Для начала мне нужно понять, насколько действительно силен твой... интерес к французскому. Или это просто минутный каприз, Виктория? Пространство между ними, казалось, сузилось до нескольких сантиметров, став невыносимо горячим и плотным. Время в полупустом классе словно замедлило свой ход, оставив лишь приглушенный гул школьного коридора где-то далеко за дверью. Они рассматривали друг друга. Это было осязаемое, почти физическое притяжение двух сильных энергий. Дерзкая одиннадцатиклассница, о непростом характере которой Адель уже успела прослышать от коллег, стояла так близко, что могла рассмотреть крошечные золотистые крапинки в карем глазу француженки. На мгновение Вика действительно растерялась, теряя остатки своей привычной спеси под этим гипнотическим разноцветным взглядом, а ее дыхание предательски сбилось. Но Николаева не была бы собой, если бы сдала свой бастион без боя. Встряхнувшись, словно сбрасывая оцепенение, Вика упрямо вскинула подбородок. В ее темных глазах вспыхнул тот самый, знакомый всей школе дикий, дерзкий огонек. Она медленно, почти вызывающе опустила взгляд ниже — на расслабленный узел галстука Адель, на расстегнутую пуговицу блузки, а затем снова посмотрела прямо в разноцветные глаза. В этом взгляде уже не было ученического трепета. Это был жадный, оценивающий взгляд равного соперника. Марселевну это секундное преображение только разгорячило. Внутри нее сладко потянуло азартом. «Надо же, какая колючая», — подумала Адель. Кожа на шее покрылась едва заметными мурашками, а пульс ускорился. Она медленно, не сводя с Вики глаз, прикусила нижнюю губу, зажав зубами маленькое серебряное колечко пирсинга. «Значит, играем, Николаева?» — пронеслось в мыслях у Адель, и на ее губах появилась едва заметная, опасная улыбка. Обе молчали. Это была стратегическая пауза. Они прощупывали почву, искали слабости друг друга в позах, в мимике, в том, как тяжело вздымаются их грудные клетки. Каждая понимала: перед ней не легкая добыча, которую можно подчинить одним щелчком пальцев. И это понимание разогревало интерес до предела. — Мой интерес гораздо глубже, чем вам кажется, Адель Марселевна, — тихо, но с нажимом произнесла Вика, специально сделав акцент на имени. — И я не привыкла отступать, когда мне действительно что-то... нужно. — Вот как? — Адель сделала едва заметный шаг вперед, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. От нее пахнуло бергамотом и дорогим табаком. — Смелое заявление, Виктория. Однако я слышала, что у вас проблемы с дисциплиной. А я очень требовательный преподаватель. На моих уроках вам придется подчиняться моим правилам. Абсолютно всем. Вы готовы к... послушанию? Слово «послушание» повисло в воздухе, вибрируя от скрытого подтекста. Субординация была соблюдена безупречно, но от двусмысленности этой фразы у Вики перехватило дыхание. Она с трудом сглотнула, чувствуя, как внутри все сладко сжимается. — Смотря как строго вы будете меня наказывать за невыполнение домашних заданий, — парировала Вика, и ее голос опустился до вкрадчивого полушепота. Она смело встретила взгляд Адель, заставив себя не отводить глаза. — Некоторые учителя вызывают у меня желание бунтовать, а ради некоторых... я готова учить правила наизусть. До поздней ночи. Адель тихо, хрипло рассмеялась, оценив дерзость. Она протянула руку и медленно, будто невзначай, поправила воротник Викиной куртки, едва ощутимо коснувшись теплой кожи на ее шее кончиками пальцев. Вика внутренне содрогнулась от этого мимолетного контакта. — Будьте аккуратны со своими обещаниями, Виктория, — вкрадчиво прошептала Адель, наклонившись к самому ее уху, так что ее кудрявые пряди мягко мазнули Вику по щеке. — Я ведь могу поймать вас на слове. И заставить отрабатывать каждый неотвеченный урок. Лично. От близости Адель у Вики по спине пробежали покалывающие иголочки. Воздух в лёгких стал горячим и дефицитным. Николаева заставила себя не отступить, удерживая этот сводящий с ума взгляд разноцветных глаз. — Я не боюсь трудностей, Адель Марселевна, — тихо, но с вызовом ответила Вика, чувствуя, как кончики пальцев учительницы едва заметно скользнули по её ключице через ткань куртки. — Главное, чтобы у вас хватило терпения меня спрашивать. Адель медленно убрала руку, но её губы тронула торжествующая улыбка. Она оценила то, как отчаянно одиннадцатиклассница пыталась удержать лицо, несмотря на дрожь в дыхании. — О, за моё терпение не переживай, Виктория, — вкрадчиво произнесла она, делая шаг назад и возвращаясь к своей привычной, расслабленной позе. — Ну а теперь иди. Мне нужно закончить с планами уроков. Вика кивнула, понимая, что если останется здесь ещё хоть на минуту, то окончательно выдаст себя с потрохами. Она развернулась и, стараясь идти как можно увереннее, направилась к выходу. Закрыв за собой тяжёлую дверь кабинета, Николаева прислонилась спиной к прохладной стене коридора и шумно выдохнула. Сердце колотилось в рёбра, как сумасшедшее, а ладони слегка влажнели. Это было невероятно. Дико. Возбуждающе. Она быстро спустилась на первый этаж, на ходу натягивая ветровку. Ей нужно было срочно остыть. На крыльце школы, ёжась от прохладного осеннего ветра, её ждал Влад — её одноклассник и хороший друг. Он стоял, уткнувшись в телефон и пиная носком кроссовка какой-то камешек. Заметив Вику, он тут же убрал мобильник в карман и ухмыльнулся. — Ну и где тебя черти носили, Николаева? Катька сказала, ты опять к Елене Сергеевне побежала хвосты заносить, но что-то ты слишком долго, — Влад прищурился, оглядывая подругу. — И чего ты красная такая? Загнали на физре? — Отвали, Влад, — беззлобно буркнула Вика, доставая из кармана пачку сигарет, но тут же вспомнив, что они всё ещё на территории школы, спрятала её обратно. — Просто душно в лаборантской было. — Ага, конечно, — протянул парень, не особо поверив, но расспрашивать не стал. — Пойдём до ТЦ дойдём? Там пацаны звали на фудкорте посидеть. Они медленно пошли по школьной аллее, усыпанной жёлтыми листьями. Влад что-то увлеченно рассказывал про новую компьютерную игру, активно жестикулируя, но Вика слушала его лишь краем уха. Все её мысли всё ещё были там, на третьем этаже, в кабинете французского. На губах до сих пор горело фантомное ощущение присутствия Адель Марселевны. Вдруг тяжёлые стеклянные двери школы позади них с тихим стуком открылись. Вика инстинктивно обернулась и замерла. Из здания вышла Адель. На ней было наброшено длинное тёмно-бежевое пальто свободного кроя, которое развевалось на ветру, а пушистые коричневые кудри красивым облаком обрамляли лицо. Она шла уверенной, летящей походкой, закинув кожаную сумку на плечо. Влад, заметив, что Вика резко замолчала и уставилась куда-то назад, тоже обернулся. Его взгляд скользнул по фигуре Адель, затем вернулся к лицу Вики, на котором сейчас читалось такое неприкрытое, жадное внимание, что всё сразу стало ясно без слов. Влад был парнем сообразительным и быстро просёк фишку. — О-о-о... — тихо протянул Влад, понимающе хмыкнув. — Так вот из-за кого у нас щёки горят. Француженка новая, да? — Заткнись, — прошипела Вика, чувствуя, как краска снова заливает лицо. — Всё, всё, ухожу, — Влад примирительно поднял руки, пятиться назад по дорожке. На его лице играла хитрая ухмылка. — Мне как раз маме надо помочь... дома. Короче, Николаева, спишемся! Удачи на «дополнительных занятиях»! Он быстро развернулся и побежал в сторону калитки, скрываясь за углом школы и оставляя Вику одну на пустой дорожке. Вика осталась стоять посреди аллеи. Сзади послышался неторопливый стук каблуков по асфальту. Николаева медленно обернулась. Адель Марселевна приближалась к ней, и её разноцветные глаза в лучах блёклого осеннего солнца казались ещё более яркими и гипнотизирующими. Она остановилась в паре шагов от Вики, слегка прищурившись от ветра. — Твой друг оказался весьма догадливым, Виктория, — негромко произнесла Адель, и в её голосе послышались тёплые, бархатистые нотки. — А ты, я смотрю, так и не ушла домой. Всё ещё ждёшь своего урока? Слова Адель прозвучали в прохладном осеннем воздухе дразняще и мягко. На секунду Вика почувствовала, как внутри всё снова готово сжаться от глупого девчоночьего смущения, но в этот раз она вовремя успела себя остановить. В её венах закипел чистый азарт. Николаева глубоко вздохнула, расправляя плечи, и её привычная, манящая дерзость вернулась на место, словно вторая кожа. Вика медленно, покачиваясь с пятки на носок, сделала шаг навстречу Адель. Её взгляд, теперь уже абсолютно прямой и липкий, скользнул по фигуре француженки — от стильного бежевого пальто до приоткрытых губ с серебряным колечком пирсинга. — А я и не тороплюсь домой, Адель Марселевна, — вкрадчиво произнесла Вика, и её голос прозвучал на удивление низко и уверенно. Она чуть наклонила голову набок, убирая руки в карманы куртки, отчего её плечи приподнялись, делая позу нарочито расслабленной. — И вообще, хороший ученик должен караулить своего преподавателя. Вдруг вам... понадобится помощь? Сумку там донести. Или согреться. Погода сегодня совсем не парижская. Адель приподняла одну бровь. В её разноцветных глазах — голубом и карем — вспыхнуло искреннее восхищение этой внезапной смелостью. Она оценила то, как быстро одиннадцатиклассница перегруппировалась и пошла в атаку. — Согреться? — Адель тихо, бархатисто рассмеялась, делая ответный шаг. Расстояние между ними снова сократилось до опасного минимума, сквозь который пробивался аромат её терпкого парфюма с нотами дерева. — И как же ты предлагаешь меня греть, Виктория? Боюсь, в твои обязанности это точно не входит. Да и субординация... — Ну, правила ведь для того и созданы, чтобы их слегка... корректировать, — перебила Вика. Она решилась на отчаянный шаг. Вытащив руку из кармана, Вика медленно подняла её. На её пальцах негромко и тяжело звякнули кольца. Взгляд Адель инстинктивно проследил за движением её руки. — У вас... — Вика сделала паузу, её голос стал тише, почти интимным, — лист в волосах запутался. Жёлтый. Совсем не сочетается с вашим идеальным стилем. Вика протянула руку и аккуратно, едва дыша, запустила пальцы в густую копну шоколадных кудрей Адель. Текстура волос оказалась невероятно мягкой, упругой и тёплой. Николаева действовала нарочито медленно. Её холодные металлические кольца на секунду мазнули по нежной коже у виска Адель, заставив ту едва заметно вздрогнуть от этого контраста температур. Вика подцепила пальцами застрявший берёзовый листок, но не спешила убирать руку, продолжая кончиками пальцев ощущать шелковистые пряди. Адель не отстранилась. Напротив, она стояла неподвижно, глядя на Вику в упор своими гипнотическими глазами. Напряжение между ними стало почти осязаемым — казалось, протяни руку и полетят искры. Вдруг Адель медленно подняла свою руку в тонкой кожаной перчатке и мягко, но уверенно обхватила запястье Вики, останавливая её пальцы в своих волосах. Её хватка была тёплой и властной. — Очень заботливо с твоей стороны, Виктория, — вкрадчиво произнесла Адель, её голос вибрировал у самого лица Вики. Она слегка потянула руку одиннадцатиклассницы вниз, заставляя ту опустить руку, но не выпуская её запястья. Из-за этого движения их лица оказались ещё ближе. — Но мне кажется, ты слишком сильно увлекаешься деталями, которые тебя не касаются. По крайней мере, пока ты не сдала мне первый зачёт. — А если я сдам его на отлично? — выдохнула Вика, глядя прямо на губы Адель. — Какая будет награда? Адель Марселевна наклонилась чуть ближе, так что её дыхание опалило Викино ухо, а кудрявая прядь скользнула по щеке одиннадцатиклассницы. — Для тех, кто учится на отлично, у меня индивидуальная программа, — прошептала она, обдав Вику ароматом бергамота. — Очень строгая. И очень... приватная. Так что советую начать учить алфавит прямо сегодня, Виктория. Адель медленно отпустила руку Вики, её пальцы напоследок дразняще скользнули по тыльной стороне ладони девушки, задевая металл колец. Сделав шаг назад, она мягко улыбнулась своей обезоруживающей улыбкой, в которой читалось явное обещание продолжения. — До встречи на уроках, Николаева, — бросила Адель, развернулась и летящей походкой направилась к калитке школы, оставив Вику стоять на аллее с горящими щеками, бешено стучащим сердцем и полным осознанием того, что она пропала. Окончательно и бесповоротно.

***

Дома Николаева первым делом швырнула рюкзак на пол и, даже не переодевшись в домашнее, залезла в интернет. В голове набатом стучал хрипловатый голос Адель: «...советую начать учить алфавит прямо сегодня, Виктория». Ещё никогда в жизни Вика не открывала учебные вкладки с таким трепетом. На экране ноутбука замелькали французские буквы, правила чтения и аудиозаписи с правильным произношением. В обычно полупустой тетради Вики, где раньше сиротливо ютились редкие формулы по физике, теперь аккуратным, размашистым почерком выводились странные, но безумно красивые слова. Она сидела, подперев кулаком скулу, и неловко шептала под нос, пытаясь скопировать этот мягкий, картавый французский прононс: — Bonjour... Enchanté... Je m'appelle Victoire. От того, как её собственное имя звучало на французском манер — Виктуар — по коже пробегали мурашки. Два часа пролетели как одна минута. Вика и сама не заметила, как исписала три страницы, ловя себя на том, что прикрывает глаза и представляет, как Адель Марселевна будет оценивать её произношение своим пронзительным разноцветным взглядом. Эту учебную идиллию бесцеремонно прервал резкий звонок мобильного. На экране высветилось «Костенюк». Вика выдохнула, откидываясь на спинку стула, и провела рукой по выбритому виску, принимая вызов. — Ну что, как твои похождения? — без лишних прелюдий раздался в трубке весёлый голос Кати. — Живая вернулась от француженки или тебя там оставили на второй год прямо в коридоре? — Кать, это просто пиздец, — выдохнула Вика, не сдерживая эмоций. — Она... она нереальная. Кудрявая, пахнет каким-то деревом с бергамотом, глаза разные — один голубой, другой карий. И прикинь, она вообще меня не испугалась. Наоборот, так прессовать начала, что у меня аж дар речи пропал. — Да ладно? Нашу Николаеву кто-то заткнул? — Катя искренне рассмеялась. — Рассказывай давай, до чего дошло. — Да ни до чего, — Вика почувствовала, как щёки снова заливает румянец. — Ну... она меня за шею потрогала. Точнее, воротник поправила. А я ей листик из волос достала. Она меня за запястье схватила, прижала к себе и на ухо нашептала, чтоб я алфавит учила, если хочу «приватную программу». Короче, я сейчас реально сижу и учу французские буквы, прикинь? В трубке повисла секундная тишина, после чего Катя выдала: — Офигеть. Подруга, ты попала. Причём конкретно. — Ой, завали, — Вика закрутила кольцо на пальце, чувствуя, как внутри всё ещё бурлит нерастраченный адреналин после этой встречи. Сидеть дома в четырёх стенах было просто невыносимо. — Слушай, Кать... А погнали сегодня тусить? Мне надо срочно выплеснуть эмоции, а то я взорвусь. — И куда ты предлагаешь? На районную дискотеку? — Нет, — Вика хитро прищурилась. — Погнали в «Систерс». Ну, клуб этот популярный, где только девчонки тусуются. Там безопасный спейс, отличный музон, никаких навязчивых парней с их тупыми подкатами. На том конце провода Катя заметно замялась. — Вик... Ты чего? В «Систерс»? Я вообще-то не из этих, чтоб по таким заведениям шастать. Меня там ещё за свою примут, ну нафиг. — Да ладно тебе, Костенюк, не начинай! — Вика закатила глаза, улыбаясь. — Я тоже, вообще-то, «не из этих». Мы просто идём расслабиться, потанцевать в нормальной атмосфере, где к нам никто не будет прижиматься грязными руками в толпе. Чисто девичник. Давай, не будь занудой! Позовём ещё Наську, она точно согласится. Настя была их третьей подругой — вечно весёлой, лёгкой на подъём брюнеткой, которая никогда не отказывалась от хорошей тусовки. Катя тяжело вздохнула в трубку, сдаваясь под напором Вики. — Ладно, уговорила. Но если ко мне начнёт клеиться какая-нибудь брутальная барышня, ты меня спасаешь. Звони Насте. — Договорились! Через час на остановке, — победно воскликнула Вика и сбросила вызов. Настя, как и ожидалось, согласилась за секунду. Уже через час три подруги встретились у остановки. Вика надела свои любимые чёрные джинсы в облипку, свободную рубашку, расстёгнутую на пару верхних пуговиц, открывая вид на тонкие ключицы, и тяжёлые гриндерсы. Катя пришла в своём обычном кэжуал-стиле, а Настя сияла в блестящем топе, готовая покорять танцпол. В предвкушении жаркой ночи девчонки запрыгнули в такси и поехали навстречу неоновым огням «Систерс», даже не подозревая, какие сюрпризы может преподнести им этот вечер. «Систерс» встретил девчонок плотной волной тёплого воздуха, пропитанного сладким ароматом кальянов, дорогих женских духов и едва уловимым запахом алкоголя. Клуб изнутри казался отдельным, изолированным от серого осеннего города миром. Пространство было залито мягким, неоновым светом — переливы глубокого розового, фиолетового и ультрамаринового ложились на лица гостей, стирая любые изъяны и превращая всё происходящее в эстетичный, завораживающий фильм. Здесь действительно тусовали только девушки. Самые разные: от утончённых, хрупких длинноволосых красавиц в шёлковых платьях-комбинациях до дерзких девчонок в косухах, с цветными волосами и татуировками. И главное — в воздухе не было того липкого напряжения, которое обычно царит в смешанных клубах. Никакого оценивающего, раздевающего мужского взгляда. Девочки танцевали друг для друга, смеялись, обнимались, пили яркие коктейли у барной стойки и выглядели невероятно свободными. — Ого... — выдохнула Настя, её глаза загорелись восторгом, когда она окинула взглядом заполненный танцпол. — Девчонки, да тут просто рай! Какая эстетика! Катя поначалу держалась скованно, пряча руки в карманы, но даже она невольно расслабилась под гипнотический ритм плотного, качающего баса, который вибрировал прямо в грудной клетке. — Погнали к бару, — скомандовала Вика, заговорщически подмигнув подругам. Её кольца блеснули в лучах фиолетового прожектора. Они протиснулись к длинной стойке из тёмного дерева. Вика заказала себе какой-то авторский кислый коктейль на джине, Настя — что-то ярко-розовое и сладкое, а Катя остановилась на классическом сидре. Первый глоток обжёг горло приятной прохладой и цитрусовой кислинкой. По телу Вики медленно разлилась приятная, расслабляющая теплота. Напряжение, копившееся весь день после встречи с Адель, начало понемногу отступать, сменяясь лёгкой, приятной истомой. Она сделала ещё несколько глотков — ровно столько, чтобы заглушить лишние мысли, но держать себя в абсолютном контроле. Николаева не любила напиваться до беспамятства; ей нравилось это пограничное состояние, когда мир вокруг становится чуть ярче, а уверенность в себе вырастает до небес. Девчонки переместились поближе к танцполу. Музыка окутывала, заставляя плавно двигаться в такт. Вика, прислонившись спиной к одной из неоновых колонн, лениво потягивала свой коктейль сквозь трубочку и наблюдала за происходящим. С её выбритыми висками, блестящими кольцами, точёными скулами и расстегнутым воротником рубашки она выглядела чертовски притягательно. И местная публика это быстро заметила. Не прошло и получаса, как к их скромной компании начали проявлять интерес. Сначала симпатичная невысокая шатенка в кроп-топе, проходя мимо, задела плечом Катю, а потом, обернувшись, мягко улыбнулась ей и подмигнула. Катя мгновенно вспыхнула до кончиков ушей, уткнувшись в свой бокал, что вызвало дружный хохот Вики и Насти. А чуть позже, когда Настя уже вовсю зажигала в центре круга, к Вике подошла высокая, очень ухоженная девушка со стильным каре. На ней был облегающий чёрный боди, выгодно подчёркивающий фигуру. Она мягко улыбнулась, удерживая в руке бокал с шампанским. — Привет, — её голос был тихим, но уверенным, легко преодолевающим клубный гул. — Не против, если я составлю тебе компанию? У тебя потрясающий стиль. И этот взгляд... просто космос. Вика хмыкнула, чувствуя, как алкогольный туман приятно щекочет рецепторы. Самолюбие Николаевой, так сильно задетое сегодня днём француженкой, получило приятную дозу чистого кислорода. Она слегка оттолкнулась от колонны, сокращая расстояние, и посмотрела на девушку сверху вниз своим фирменным, дерзким взглядом из-под чёлки. — Привет, — лениво протянула Вика, слегка покручивая бокал в руке. — Спасибо за комплимент. Я Вика. — А я Лера, — девушка сделала шаг ближе, её пальцы с аккуратным маникюром как бы невзначай коснулись рукава Викиной рубашки. — Давно здесь тусуешься? Я тебя раньше не видела. Наверняка запомнила бы. Они начали болтать. Лера флиртовала открыто, красиво, её движения были плавными, а взгляд то и дело опускался на губы Вики. Николаева поддерживала этот лёгкий, ни к чему не обязывающий флирт, улыбалась, шутила, даже позволяла Лере изредка касаться своего плеча или запястья. Ей было хорошо, весело и безумно комфортно. Ничего не предвещало беды, вечер складывался просто идеально... Но где-то на подкормке сознания, сквозь неоновые вспышки и чужие улыбки, Вика ловила себя на мысли, что эти скользящие по ней женские взгляды — совсем не те. В них не было того опасного, разноцветного контраста. Не было той бархатистой хрипотцы и дразнящего аромата бергамота, от которого сегодня на школьной аллее у неё подкосились ноги. Свет в «Систерс» сменился на приглушённо-малиновый, а из динамиков полился медленный, гипнотически-вязкий бит. Лера, почувствовав смену ритма, сделала ещё шаг к Вике. Её рука в полумраке осторожно скользнула по бедру Николаевой, поднимаясь к талии. Она наклонилась к самому уху Вики, обдавая её сладким дыханием: — Здесь слишком шумно. Может, переместимся в более тихое место? У меня тут столик на втором этаже... Вика лениво улыбнулась, отпивая последний глоток коктейля. Алкоголь приятно кружил голову, стирая барьеры. Ей льстило это внимание, но внутри по-прежнему зыбко дрожало воспоминание о совсем другом голосе. Она уже собиралась что-то ответить Лере, как вдруг... Мир вокруг словно замер. Сильные, тёплые пальцы без лишних церемоний легли на талию Вики сзади, собственническим, резким жестом притягивая её спиной к чужой груди. Лера испуганно отдернула руку, натыкаясь на чей-то ледяной, уничтожающий взгляд. Вика вздрогнула. По её позвоночнику мгновенно пронёсся разряд чистейшего электричества. Ещё до того, как обернуться, она почувствовала этот запах. Бергамот, терпкая древесина и едва уловимый шлейф дорогого табака. Она. — Извини, девочка, но эта позиция уже занята, — прозвучал над ухом Вики бархатистый, низкий голос Адель. В нём не было и следа той мягкости, с которой она говорила на школьной аллее. Сейчас в голосе Марселевны звенела опасная, тёмная сталь. Лера растерянно перевела взгляд с Вики на появившуюся из ниоткуда кудрявую девушку в стильном чёрном пиджаке на голое тело и широких брюках. Разноцветные глаза Адель в неоновом свете казались почти сверхъестественными: карий горел почти чёрным пламенем, а голубой светился льдом. Оценив масштаб угрозы и абсолютную уверенность оппонентки, Лера благоразумно сделала шаг назад, подняв ладони: — Оу, без проблем. Я не знала. Она быстро скрылась в толпе, оставив их двоих. Внутри Адель бушевал настоящий пожар. Она пришла в «Систерс» просто выпить с университетскими подругами, но, едва зайдя в зал, её взгляд моментально выцепил из толпы знакомую фигуру с выбритыми висками. Адель собиралась просто понаблюдать, но когда увидела, как какая-то посторонняя девица бесцеремонно гладит Вику по талии, а та... та послушно улыбается, внутри у Марселевны что-то с треском оборвалось. Дикая, слепая ревность ударила в голову, стирая любые мысли о приличиях и субординации. Адель развернула Вику к себе за плечи, фиксируя её руки на своей груди. — И что это сейчас было, Виктория? — тихо, почти угрожающе спросила Адель, глядя на неё сверху вниз. Её губы с железным колечком были в паре сантиметров от губ Вики. — Так ты учишь алфавит? На практике в сомнительной компании? Вика, несмотря на бешеный стук сердца и подкашивающиеся ноги, быстро смекнула, что происходит. В разноцветных глазах Адель метались самые настоящие грозовые тучи. Она ревнует. Чёрт возьми, она действительно ревнует! Внутри Вики проснулся дремавший до этого чертёнок. Ей безумно захотелось раздуть это пламя, проверить, как далеко готова зайти эта правильная, уверенная в себе француженка. — А что такого, Адель Марселевна? — с притворной невинностью протянула Вика. Она упёрлась ладонями в обтянутую тонкой тканью пиджака грудь Адель, пытаясь отстраниться, но Адель лишь сильнее сжала пальцы на её талии. — Мы просто общались. Лера очень милая. И, в отличие от некоторых, не заставляет меня учить правила по ночам. Пустите, я хочу вернуться к ней. Вика сделала нарочитое движение назад, пытаясь вырваться из захвата, показывая характер. Она упрямо вскинула голову, всем своим видом демонстрируя независимость. Но Адель Марселевну эта детская попытка бунта только сильнее раззадорила. Она мгновенно поняла, что одиннадцатиклассница играет с ней, проверяет её границы и провоцирует. И Адель решила принять этот вызов. Слишком сладок был вкус этой игры. — Вернуться к ней? — Адель хрипло, опасно усмехнулась. Она сделала шаг вперёд, буквально вжимая Вику спиной в массивную колонну танцпола. Николаева тихо охнула от неожиданности, когда горячее тело Адель вплотную прижалось к ней. Адель перехватила обе руки Вики одной рукой, мягко, но надёжно фиксируя их над её головой на поверхности колонны. Вторая её рука легла на шею Вики, её большой палец медленно очертил острую скулу одиннадцатиклассницы, а затем спустился ниже, нежно поглаживая чувствительную кожу за ухом, прямо у металлического тоннеля. — Ты никуда не пойдёшь, Виктория, — выдохнула Адель прямо в её губы, обжигая горячим дыханием. Её разноцветные глаза гипнотизировали, не давая сделать даже вдох. — Ты можешь сколько угодно пытаться меня злить, строить глазки другим девочкам и показывать свои коготки. Но мы обе знаем, чьё имя ты шептала, когда учила те французские фразы. Вика шумно сглотнула. Каждое тактильное прикосновение Адель отзывалось сладким, тягучим спазмом внизу живота. Вся её напускная дерзость плавилась под этим напором. — Вы... вы не можете мной командовать за пределами школы, — предприняла последнюю, слабую попытку Вика, хотя её голос уже дрожал от вожделения, а бёдра непроизвольно подались навстречу телу Адель. — Хм, думаешь? — Адель наклонилась ещё ниже, прикусывая нижнюю губу и задевая своим пирсингом чувствительную мочку Викиного уха. От этого интимного жеста у Вики вырвался тихий, прерывистый вздох. — В школе я твой учитель. Но здесь, в этом полумраке... я та, кто устанавливает для тебя новые правила. И если ты продолжишь меня бесить, Виктория, наказание последует незамедлительно. Пальцы Адель на шее Вики сжались чуть сильнее, заставляя ту запрокинуть голову. Между их губами оставался какой-то несчастный миллиметр, и Вика уже готова была сама сократить это расстояние, полностью растворяясь в этой кудрявой, сумасшедшей француженке, которая так упорно и властно забирала её себе. Воздух между ними окончательно превратился в расплавленный неон. Вика чувствовала, как поджались её пальцы на ногах внутри тяжёлых ботинок, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, Адель могла ощущать этот ритм своей грудью. Адель Марселевна смотрела на неё сверху вниз, и в её разноцветных глазах плясало торжество. Она видела, как тяжело дышит одиннадцатиклассница, как подрагивают её ресницы и как темнеют от желания зрачки. Но Адель не собиралась давать ей всё и сразу. О нет, игра только начиналась, и правила здесь диктовала она. — Мне сказали, что ты прилежно учила французский сегодня дома. Два часа, если я правильно помню? — прошептала Адель, наклоняясь так близко, что её губы почти коснулись чувствительной кожи на шее Вики. — У-учила... — выдохнула Вика, теряя остатки своего хладнокровия. — Докажи, — вкрадчиво потребовала Адель. Её свободная рука медленно поднялась к лицу Вики. Кончик её пальца, обтянутый тонкой кожей перчатки, коснулся нижней губы одиннадцатиклассницы, слегка очерчивая её контур и заставляя Вику приоткрыть рот. — Расскажи мне алфавит. Прямо сейчас. Начни с самого начала. Вика неверующе распахнула глаза. Здесь? В забитом клубе, прижатой к колонне под тяжёлые басы? — Вы... вы шутите? — хрипло спросила Николаева, пытаясь уклониться от дразнящего прикосновения, но Адель лишь сильнее прижалась к ней бедром, блокируя любые движения. — Я никогда не шучу, когда дело касается учёбы, — Адель опасно улыбнулась, и её пирсинг на губе блеснул в малиновом неоне. — Я жду, Виктория. Первые буквы. И не дай бог ты ошибёшься в произношении. Вика сглотнула, пытаясь собрать в кучу разлетающиеся мысли. Терпкий запах бергамота от Адель буквально лишал её возможности соображать. Она заставила себя сосредоточиться на воспоминании о белых страницах тетради. — А... — робко начала Вика, глядя прямо в разноцветные глаза учительницы. — Хорошо, — тихо одобрила Адель, и её пальцы медленно скользнули от губ Вики вниз по подбородку, очерчивая точёную линию скулы. — Дальше. — Bé... — голос Вики дрогнул, когда Адель слегка надавила пальцем на ложбинку между её ключицами, прямо под расстёгнутым воротником рубашки. — Округляй губы, chérie, — прошептала Адель ей прямо в губы, обжигая горячим дыханием. — Не «бе», а мягче... Bé. Попробуй ещё раз. — Bé... — послушно повторила Вика, чувствуя, как внутри всё плавится от этого невыносимого, сладкого издевательства. Ей хотелось схватить Адель за шею, притянуть к себе и зацеловать эти дразнящие губы до крови, но её руки всё ещё были надёжно зафиксированы. — Cé... Dé... Адель одобрительно хмыкнула. Её губы медленно скользнули по щеке Вики, останавливаясь у самого уха. Она легонько прикусила мочку уха одиннадцатиклассницы, заставляя ту судорожно вздохнуть и выгнуть спину навстречу телу Адель. — Твоё произношение сводит меня с ума, Николаева, — выдохнула Адель в ухо Вики, и её собственное дыхание стало более рваным. Было очевидно, что француженке эта пытка даётся не легче — её пульс на запястье, которое она держала, заметно участился. — Но ты остановилась. Что дальше? — É... F... — Вика уже едва соображала, буквы путались в голове, сменяясь диким, животным желанием просто почувствовать вкус Адель. — Пожалуйста... Адель... Николаева почти умоляюще посмотрела на неё, признавая своё полное поражение в этой схватке характеров. Она была готова на всё, лишь бы прекратить эту сладкую муку. Адель Марселевна замерла, глядя на влажные, приоткрытые губы Вики. В её глазах на секунду вспыхнуло такое первобытное, голодное желание, что Вика затаила дыхание, уверенная, что сейчас произойдёт то самое. Адель медленно потянулась к её губам, Вика инстинктивно прикрыла глаза, подаваясь навстречу... Но в последний миллиметр Адель резко остановилась. Её губы лишь невесомо, дразняще скользнули по уголку рта Вики, едва коснувшись кожи. Адель медленно отпустила её руки и сделала шаг назад, мгновенно разрывая этот удушающе близкий контакт. Она поправила свой чёрный пиджак, возвращая себе абсолютно невозмутимый, уверенный вид, хотя её грудная клетка всё ещё тяжело вздымалась. — Очень неплохо для первого дня, Виктория, — бархатистым голосом произнесла Адель, глядя на тяжело дышащую, растрёпанную и совершенно обезумевшую от недосказанности Вику. — Но до идеала тебе ещё далеко. Это было лишь до буквы "F". Заслужить большее тебе придётся на настоящем уроке. Вика стояла, прислонившись к колонне, чувствуя себя абсолютно обезоруженной. Её колени дрожали, а на губах всё ещё горело фантомное тепло несостоявшегося поцелуя. Адель Марселевна бросила на неё последний, многообещающий взгляд своих невероятных разноцветных глаз, слегка прикусила губу с кольцом и, развернувшись, плавно скрылась в неоновом тумане танцпола, оставив Вику наедине с её диким, сбивающим с ног желанием.

***

Они нашли друг друга у барной стойки, вмявшись в бархатный мрак «Систерс». Настя уже подсела на барный стул с коктейлем, Катя прятала лицо за чашечкой сидра и подмигивала каждой попутной девушке — язык тел остался понятен без слов. Вика молчала, держала стакан в руках, но не пила — в голове ещё ворочался тот клубочек напряжения после сцены с Адель. Девчонки быстро всё почуяли: Настя шутливо хлопнула Вику по плечу, Катя спросила с широкой улыбкой, но без навязчивости: — Ну? Рассказывай хоть что-то! Она точно не оставила тебя равнодушной? Вика хмыкнула, сжала губы, но слов почти не было. Она помахала рукой, будто отмахивается от мух. — Да всё нормально, — коротко сказала она. — Просто тусим. Настя и Катя переглянулись, но не стали давить. Им и так всё стало ясно — в этом взгляде, в том, как Вика теребила край рубашки и в редких, внезапных улыбках. Они снова погрузились в музыку, подлили прогревающего ритма в бокалы, смеялись, танцевали, подбирали новых знакомых. Вика же оставалась полубоком в компании, бродила взглядом по залу, но не могла найти себе места: где-то в груди ломало и сладко кололо одновременно. Через какое-то время Настя кивнула в сторону и притянула подруг так, будто увидела чей-то кадр в голове. — Смотри вон ту, — прошептала она, — та, что со светлым каре — симпатичная. Пойдём, позовём её. Они шмыгнули к выбранной фигуре, заиграли, смеялись, но Вика вдруг наткнулась взглядом на другой стол — и застыла. Там, окружённая маленькой свитой идеальных, словно кукольных девушек, сидела Адель. Те самые «куколки» — тонкие, с безупречным макияжем, в сестринско-стиле: атласные банты, аккуратные локоны, блеск губ — справлялись словно по учебнику быть очаровательными. Они плотно прижимались к Адель, шептались, смеялись, но француженка отстраняла от себя любое навязчивое внимание — взгляд её был холодно-спокойный, как будто они были для неё лишь аксессуаром. В груди Вики что-то резко и остро кольнуло — не столько ревностью, сколько болезненным уколом: видеть, как к ней привыкшая быть центром внимания женщина терпит напор других. Адель подняла глазами тот самый — и на секунду их взгляды пересеклись. В её разноцветных глазах промелькнуло ощутимое узнавание, потом лёгкая стрелка внимания, а затем — мягкий зов взглядом, как будто приглашение. Но Вика, как по команде, отвернулась и ускорила шаг в сторону подруг, не позволяя себе отвечать. Полчаса прошли в танцах и бессмысленных разговорах, но настроение у Вики не вернулось. Когда они вновь шли мимо того стола, Вика упорно не смотрела в ту сторону. Музыка, неон, шум — всё сливалось в фон. И вдруг чья‑то рука мягко, но непререкаемо повела её за плечо, усадив на свободное место рядом с девушкой. Она вздрогнула и обернулась — прямо рядом, словно появившись из воздуха, сидела Адель. Её взгляд был чуть мягче, чем час назад, её пальцы вежливо вытянулись, чтобы поправить локон упрямой пряди за ушком Вики. Рядом по-прежнему были «куколки», но сейчас они отстранённо улыбались и позволяли дистанцию. Вика моментально надула губы, приняв обиженную позу — холодная, нарочито равнодушная, будто шипящая: "Как ты посмела?". Адель только улыбнулась, без тени раздражения. Её рука легко коснулась бедра Вики — почти братская, почти учительская — но в этом прикосновении было столько тёплой собственности, что Вика почувствовала, как маска падает. — Ты будто вечно обиженная, — прошептала Адель тихо, так, чтобы музыка заглушила слова. Её палец скользнул по внешней стороне запястья Вики, затем поднялся к кольцу на пальце. — Это тебе идёт. Но ты можешь отставить эту игру. — Ага? — Вика стиснула зубы, но в голосе проглядывала не только обида, но и любопытный вызов. — Мне показалось, я должна была уйти. У тебя тут целое шоу, да? Куклы, аплодисменты... Адель усмехнулась, почти нежно потянув Вику ближе, так что фантомный запах её парфюма снова ударил по ноздрям — бергамот и дерево. — Они краси́вы, — сказала она спокойно, — но они не видят меня. Они видят образ, повешенный на меня. А ты — не образ, ты реально… нервируешь меня. И это не очень приятно. Виктория вскинула бровь — укол сработал. Ей отчаянно хотелось сказать: «Ну и чёрт с ними», но слова заплелись в горле. Она посмотрела прямо в голубой глаз Адель, будто пытаясь прочесть её. Адель тем временем позволила себе игру пальцами. Лёгкое, невинное касание по тыльной стороне ладони Вики, затем — беглый, играющий поцелуй пальцем возле основания её мизинца, как будто проверяя реакцию. Тактильность, не прерывая субординации: каждое прикосновение было стихией обещания, не поручившейся и не нарушающей появления посторонних. В её голосе скользнуло что‑то теплое и в то же время властное: — Мне наплевать на их шёпот, Виктория. Я сюда не для шоу. Я тебя заметила. Ты недовольна — скажи, почему. Или будем притворяться, что это только эстетика и алкоголь? Вика открыла рот, но снова промолчала. Вместо слов она выдохнула, отпустив обиду, и позволила пальцу Адель медленно провести по линии её подбородка. Это было маленькое капитулятивное движение — и одновременно вызов: "Действуй, покажи, насколько ты серьезна". Адель чуть наклонилась, её голос опустился до шёпота, почти школьного, но уже с другой интонацией — в ней слышалась и защита, и требование: — Значит, ты провоцируешь, чтобы понять, насколько я зашкаливаюсь? Хорошо. Я за тебя буду бороться. Но помни — правила остались, только я их переписываю. Она отпустила ладонь и, не нарушив тонкой грани между публичностью и приватностью, погладила Вику по колену — мягко, теплом, которое сразу обжигало и убаюкивало. Кукольные девушки переглянулись, а одна из них, почти с фарфоровым лицом, протянула бокал Адель с улыбкой. Но взгляд Адель вдруг стал зеркально пустым и безразличным к этим жестам. Её внимание было прямо здесь, рядом, на той девушке в чёрных джинсах с тоннелями в ушах и кучей колец на пальцах. Вика улыбнулась — узкой, самодовольной улыбкой — и при этом в глубине души уже знала: тут дело не в «шоу». Это было начало настоящего испытания. Шум вокруг стола внезапно усилился, когда к их компании подошли ещё трое девушек — очевидно, те самые университетские подруги Адель, о которых она упоминала. Они выглядели взрослее, свободнее и принесли с собой волну бесшабашного, яркого смеха. На них были стильные оверсайз-пиджаки, массивные украшения и какая-то особая, притягательная столичная расслабленность. Вика невольно засмотрелась. Ей, одиннадцатикласснице, этот мир девятнадцати-двадцатилетних студенток казался чертовски манящим и недосягаемым. Подруги Адель, быстро оценив обстановку, мгновенно переключили внимание на тех самых «фарфоровых кукол». Завязался лёгкий, шумный флирт: посыпались шутки, кто-то пересаживался, кто-то делился коктейлями, увлекая кукольных девочек в свой разговор. Вся эта свита, крутившаяся вокруг Адель, оказалась надёжно отвлечена и изолирована. И в этот момент пространство вокруг Вики и Адель окончательно схлопнулось. Адель Марселевна больше не пыталась играть в приличия. Теперь, когда её друзья заняли остальных, она сделала то, что окончательно растоптало любые остатки школьной субординации. Адель плавно подвинулась вплотную к Вике. Диванчик был узким, и теперь бедро француженки, обтянутое мягкой тканью брюк, плотно прижалось к бедру Вики в чёрных джинсах. Вика почувствовала, как по коже пробежал жар. Но Адель не остановилась на этом. Её тёплая, сильная ладонь легла на затылок Вики, пальцы уверенно зарылись в её темные волосы, мягко оглаживая выбритый висок. Кончики пальцев Адель скользнули по чувствительной коже за ухом, задевая металл тоннеля. Вика судорожно выдохнула, её кольца тихо звякнули, когда она вцепилась пальцами в край дивана. — Смотришь на моих подруг, chérie? — тихо, с хрипотцой спросила Адель прямо ей в губы. Её разноцветные глаза в фиолетовом неоне горели опасным, собственническим блеском. Она не обращала внимания на то, что буквально в полуметре сидели люди. Для неё существовала только эта колючая, задиристая девочка. — Не отвлекайся. Твоё внимание сейчас принадлежит мне. — Вы... вы ведёте себя неподобающе, Адель Марселевна, — попыталась съязвить Вика, но голос её предал, прозвучав слабо и хрипло. Внутренний бунтарь Николаевой отчаянно пытался держать оборону, но тело предательски плавилось от каждого прикосновения. — Что скажут ваши коллеги, если увидят вас так... с ученицей? — А здесь нет коллег, Виктория, — Адель вкрадчиво усмехнулась, и её свободная рука медленно скользнула под полу Викиной расстёгнутой рубашки. Горячие пальцы Адель легли на обнажённую кожу её талии, слегка сжимая её. Вика вздрогнула от этого обжигающего контраста — прохладный воздух клуба и невероятно горячие, нежные руки Адель. Пальцы француженки медленно повели вверх, очерчивая рёбра, заставляя Вику затаить дыхание. — К тому же, — Адель наклонилась ещё ближе, её мягкие шоколадные кудри коснулись щеки Вики, защекотали шею, — я заметила, как сильно ты обиделась на тех фарфоровых девочек. Твои глазки буквально метали молнии. — Ничего я не обиделась, — соврала Вика, упрямо отворачивая лицо, но Адель пальцами за подбородок мягко, но настойчиво повернула её голову обратно, заставляя смотреть прямо в её карий и голубой глаза. — Врёшь, — прошептала Адель, её губы с серебряным колечком дразняще мазнули по нижней губе Вики, но снова не поцеловали, заставляя одиннадцатиклассницу тихо застонать от этой сладкой пытки. — Ты ревновала. И мне это чертовски нравится. Но запомни, маленькая бунтарка: то, что на меня вешаются другие, не значит, что я позволю тебе отдаляться. Если я захочу, я сделаю то же самое. Я могу забрать всё твоё внимание так, что ты забудешь, как дышать. Рука Адель на талии Вики сжалась чуть сильнее, притягивая её тело ещё ближе, так что их грудные клетки столкнулись. Вика чувствовала, как под пиджаком Адель быстро бьётся сердце. — И как же вы это сделаете? — с вызовом выдохнула Вика, её пальцы в кольцах сами собой поднялись и легли на плечи Адель, сжимая плотную ткань пиджака. Азарт смешался с чистым вожделением. — Вот так, — тихо ответила Адель. Она медленно опустила голову и прижалась губами к пульсирующей жилке на шее Вики. Этот поцелуй был влажным, горячим и невероятно собственническим. Адель слегка прикусила нежную кожу, заставив Вику судорожно выгнуть спину и вцепиться ногтями в её плечи. Вся напускная обида Вики разбилась вдребезги. Она была полностью, безраздельно во власти этой кудрявой француженки, которая прямо сейчас, на глазах у всех, переписывала любые правила приличия под себя. Подруги Адель, заметив краем глаза, как стремительно и бесповоротно их подруга уходит на глубину с этой темноволосой девчонкой, понимающе переглянулись. Студентки умели считывать невербальные знаки. Схватив под локти заворожённых «куколок», одна из подруг весело подмигнула Адель и громко крикнула сквозь музыку: — Народ, погнали к бару, там сейчас будет сет текилы! Девчонки, вы с нами? Адель даже не повернула головы, лишь лениво махнула рукой в сторону танцпола, давая понять, что её из этого угла сегодня не вытащить. Через полминуты шумная компания растворилась в толпе, оставив их двоих в самом дальнем, полумрачном углу дивана. Лишние стаканы остались сиротливо стоять на столе, а весь остальной мир за пределами их кожаного диванчика просто перестал существовать. Адель плавно пересела, устраиваясь ещё удобнее, и без лишних слов потянула Вику за собой. Теперь Николаева полулежала на диване, практически зажатая между спинкой и горячим телом Адель, которая нависала над ней, упираясь одной рукой в кожаную обивку прямо над Викиным плечом. — Ну вот, — выдохнула Адель, и её разноцветные глаза блеснули в фиолетовом неоне так близко, что Вика видела отражение розовых бликов в её зрачках. — Лишние ушли. Теперь мне никто не мешает заняться твоим воспитанием, Виктория. Вика сглотнула, чувствуя, как алкогольный туман в голове окончательно капитулирует перед этим диким притоком адреналина. Она попыталась вернуть на лицо дерзкую усмешку, хотя её дыхание уже было рваным и прерывистым. — И что же вы сделаете, Адель Марселевна? Поставите мне двойку в журнал? — Вика смело потянулась рукой вперёд, и её пальцы, увешанные тяжёлыми кольцами, скользнули по лацкану чёрного пиджака Адель, медленно спускаясь к открытой линии декольте. Кончики пальцев коснулись тёплой кожи над ключицей француженки. — Здесь нет ваших правил. И я могу делать всё, что захочу. Адель тихо, хрипло рассмеялась от этой колючей попытки вернуть контроль. Она перехватила Викино запястье, но не грубо, а дразняще медленно, переплетая свои пальцы с её пальцами. Холодный металл Викиных колец прижался к горячей коже ладони Адель. — Всё, что захочешь? — прошептала Адель, наклоняясь так низко, что её губы почти тёрлись о губы Вики при каждом слове. — Смело. Но ты дрожишь, chérie. Твой пульс бьётся под моими пальцами как сумасшедший. Кого ты пытаешься обмануть? — Вас, — выдохнула Вика, приподнимая голову навстречу. Расстояние между их губами сократилось до ничтожного минимума. — Вы только дразнитесь. Красиво говорите, а на деле... боитесь подойти ближе. Этот вызов попал точно в цель. В глазах Адель вспыхнул самый настоящий, неконтролируемый голод. Её свободная рука, которая до этого лежала на шее Вики, скользнула ниже, уверенно залезая под край её свободной рубашки. Горячая ладонь Адель легла на обнажённый, подтянутый живот Вики, заставив ту судорожно втянуть воздух. Пальцы француженки медленно, с нажимом поползли вверх, очерчивая рёбра, поднимаясь к самой груди, заставляя Вику буквально плавиться под её руками. — Боюсь? — Адель опасно прищурилась, и её пирсинг на нижней губе коснулся уголка рта Вики, дразняще оглаживая его. — Я просто люблю растягивать удовольствие. Мне нравится смотреть, как ты теряешь голову, Николаева. Как твоя напускная гордость ломается от одного моего прикосновения. Адель медленно провела ладонью по Викиному боку, сжимая её талию и прижимая девушку к себе так плотно, что Вика физически почувствовала, насколько сильно Адель хочет её в этот момент. — Ну же, скажи мне, — прошептала Адель, и её дыхание опалило губы Вики. — Чего ты хочешь прямо сейчас? Скажи это на французском. Я ведь учила тебя сегодня алфавиту. Вика закинула голову назад, её тёмные волосы рассыпались по кожаной спинке дивана, обнажая тонкую шею. Она чувствовала, как сходит с ума от этой невыносимой, сладкой пытки. Рука Адель на её теле творила что-то невероятное, заставляя кожу покрываться миллионом мелких мурашек. — Je... — выдохнула Вика, её пальцы в кольцах судорожно вцепились в плечи Адель, комкая ткань пиджака. — Je te veux... Адель. Француженка замерла на секунду, услышав своё имя из уст одиннадцатиклассницы в таком контексте, и в её карем и голубом глазах отразилось чистое, первобытное торжество. — Умница, — вкрадчиво выдохнула Адель. — Твоё произношение становится идеальным, когда ты умоляешь. Этот шёпот стал последней каплей. Терпение Вики, и без того истончившееся до предела, с треском лопнуло. Хватит этой сладкой, мучительной пытки. Вика резко подалась вперёд, сокращая то ничтожное расстояние, что разделяло их. Её пальцы в тяжёлых кольцах мертвой хваткой вцепились в воротник чёрного пиджака Адель, грубо притягивая её к себе. И наконец-то их губы встретились. Поцелуй вышел не нежным и не аккуратным — это было столкновение двух голодных, изнывающих от желания стихий. Адель шумно выдохнула Вике в рот, мгновенно перехватывая инициативу. Её язык собственнически проник между приоткрытых губ одиннадцатиклассницы, сплетаясь с её языком в требовательном, влажном ритме. Француженка целовала её глубоко, жадно, до головокружения, словно пыталась выпить всю без остатка. Рука Адель под свободной рубашкой Вики поднялась выше, её горячая ладонь уверенно сжала её грудь через тонкую ткань белья, заставляя Вику глухо застонать прямо в этот сумасшедший поцелуй. Николаева не осталась в долгу: она плотнее прижалась бедром к Адель, чувствуя, как между ними вспыхивает настоящий, неконтролируемый пожар. Пальцы Вики запутались в мягких шоколадных кудрях на затылке Адель, притягивая ту ещё ближе, заставляя растворяться в этом моменте. Но когда рука Адель скользнула к ширинке Викиных джинсов, намереваясь перейти к более откровенным действиям прямо в полумраке клубного дивана, Вика вдруг нашла в себе силы остановиться. Внутри неё, сквозь туман похоти, вспыхнула гордость. Она не хотела, чтобы их первый раз произошёл здесь — на липком диване, под грохот басов и пьяные крики толпы. Она заслуживала большего. И Адель тоже. Вика резко отстранилась, тяжело и рвано дыша. Её губы блестели в неоне, а щёки горели диким румянцем. — Нет, — хрипло выдохнула Вика, упираясь ладонями в плечи Адель и удерживая её на расстоянии. Адель Марселевна замерла. Её разноцветные глаза потемнели от вожделения, зрачки были расширены почти на всю радужку. Она тяжело вздымала грудью, кудри растрепались, а на губах остался влажный след от Викиной помады. — Нет? — переспросила Адель, и в её голосе скользнуло опасное, недоуменное нетерпение. — Ты издеваешься, chérie? — Я не отдамся тебе здесь, — твёрдо произнесла Вика, глядя прямо в её карий и голубой глаза. В её голосе снова зазвенела та самая дерзость, которая так манила Адель. — На грязном диване в клубе, где мимо ходят кучи людей? Нет. Я слишком себя уважаю. И тебя... тоже. Так что сдерживай свои порывы, Марселевна. Адель несколько секунд смотрела на неё в упор, тяжело дыша. На её лице отразилась целая буря эмоций: от дикого раздражения до внезапного, глубокого восхищения. Эта девчонка умела удивлять. Она не была дешёвой игрушкой, которая растает от пары прикосновений. У неё был стержень. На губах Адель медленно расплылась тёмная, дьявольски привлекательная улыбка. — Смелая девочка, — вкрадчиво прошептала она, её голос вибрировал от сдерживаемого возбуждения. — Хорошо. Будет по-твоему. Адель резко поднялась с дивана, поправляя пиджак, и протянула Вике руку. Её пальцы слегка подрагивали от нетерпения. — Идём. Живо. Вика вложила свою ладонь в её руку, и Адель практически потащила её за собой через плотную толпу танцующих. Николаева едва успевала переставлять ноги в своих тяжёлых ботинках. Ей было плевать на подруг, на Катю, на Настю — она знала, что они поймут её и простят. Сейчас существовала только эта горячая ладонь, тянущая её к выходу. Они выбежали на ночную улицу. Холодный осенний воздух резко ударил в лицо, заставляя Вику поёжиться, но Адель даже не обратила на это внимания. Она уверенно вела её к парковке, где среди серых машин выделялся шикарный, обтекаемый чёрный спортивный купе марки Audi. Машина блестела в свете фонарей, притягивая взгляды. Адель сняла её с сигнализации, и фары хищно мигнули. — Садись, — скомандовала она, открывая передней пассажирскую дверь для Вики. Николаева послушно скользнула в кожаное, пахнущее дороговизной сиденье. Адель обошла машину, села за руль и с глухим, мощным рыком завела двигатель. В салоне тут же включилась мягкая подсветка. Но прежде чем тронуться с места, Адель резко повернулась к Вике. Не говоря ни слова, она нависла над ней, вжимая одиннадцатиклассницу в дорогое кожаное кресло. Её пальцы грубовато, но безумно чувственно обхватили подбородок Вики. — Если ты думаешь, что спаслась, ты ошибаешься, — прорычала Адель ей прямо в губы. — Я везу тебя к себе. И до моего дома ровно пятнадцать минут. Но обещаю... эти пятнадцать минут покажутся тебе вечностью. Адель с силой впилась в её губы в коротком, сумасшедшем поцелуе, от которого у Вики перехватило дыхание, а затем резко отстранилась, включила передачу и вдавила педаль газа в пол. Машина с визгом сорвалась с места, унося их в сырую, полную неонового огня и дикого, нестерпимого ожидания ночь. Мотор рычал под кожей машины, за окнами ночной город растягивался в мигающие полосы света, а внутри салона было только их двоих и крепкая дрожь от предвкушения. Адель держала руль одной рукой, а другой — сжимала бедро Вики так уверенно и близко, будто помечала её территорию: большой палец во время езды легко водил по внутренней стороне бедра, иногда давя крепче, чтобы услышать её тихий стон или почувствовать, как Вика подаётся навстречу прикосновению. Ткань джинсов и кожа перчатки создавали контраст, который обе принимали как часть игры. — Ты в порядке? — спросила Адель тихо, лишь на мгновение отрываясь от дороги; в её голосе скользнул и приказ, и забота. — В полном, — выдохнула Вика, и её голос дрогнул от того, как колотилось сердце. — Едь быстрее. Адель позволила себе короткую, почти хищную улыбку и нажала на газ. Машина вырвалась в ночной поток, обгоняя редкий трамвай, лавируя между фонарями, и каждая кочка на дороге усиливала их прикосновения: бедро вплотнее прижималось к бедру, пальцы Вики впивались в рукав пиджака, волосы Адель развевались по плечу. Под окнами проскальзывали вывески и витрины, но для них это были лишь размазанные мазки света. В салоне пахло кожей, табаком и её парфюмом — знакомая смесь бергамота и сухого дерева, которая удирала голову сильнее любых коктейлей. Музыка в колонках была приглушенной, но ритм совпадал с сердцем — быстрый, уверенный. Когда они подъехали к дому Адель, она затормозила резко, как будто не желала дарить Вике лишние секунды на сомнения. На выходе из машины Адель одной рукой закрыла за ними дверь, другой — снова сжала её ладонь и провела вдоль запястья, так словно читала по венам уровень волнения. Поднявшись по короткой лестнице к её двери, они шли близко — корпус к корпусу, дыхание друг друга было теплее воздуха ночи. В прихожей квартиры пахло чаем и слегка прогретым пледом; мягкий свет вытягивал тени, делая комнату безопасной ямой уюта, где можно было терять голову. Адель оставила сумку на стуле, не торопясь. Она медленно подошла ближе, обвела Вику взглядом — от выбритого виска до тяжёлых ботинок — и снова улыбнулась, но в улыбке читалась уже не только игра, но и решимость. — Ты действительно не хотела здесь, — сказала она, чуть качнув головой. — Хорошо. Тогда будем делать по‑взрослому. Её пальцы скользнули под воротник рубашки Вики, осторожно, как будто проверяя ткань и саму границу дозволенного. Затем — более смело — Адель провела ладонью по шее, опускаясь к ключице, оставляя там тёплые следы. Вика отвечала тем же: руки по инерции запутались в кудрях, губы искали губы, дыхание становилось всё глубже. Одетая роскошь квартиры — мягкий диван, приглушённый свет, аромат свечи — создавала ощущение, что мир остановился. Они не торопились, но каждое движение было направлено к одному: к тому, чтобы переступить черту. Адель — уверенная, властная и внимательная — вела: аккуратно сняла у Вики куртку, позволяя ей почувствовать прикосновения на почти оголённой коже; её руки знали, где ищется реакция, и умели растягивать наслаждение. Вика не давала лёгкости — она целовала, царапала, отталкивала и снова притягивала, словно хотела удостовериться в серьёзности намерений. — Ты можешь остановиться в любой момент, — прошептала Адель, её рука медленно скользнула по пояснице Вики. Это был не вопрос, а обещание: контроля и уважения одновременно. — Не остановлюсь, — тихо ответила Вика, и слово было не просто согласием — это был вызов и сдача в одном лице. Дальше всё стало чередой касаний и ответных движений: руки искали края рубашек, поцелуи становились глубже, губы переходили с щёк на шею, рот на шею — там, где можно было укусить или прижать, не причиняя боли, и при этом отдать власть. Адель то и дело припадала ртом к мягкой коже на шее Вики, оставляя тёплые дорожки; Вика отвечала, вжимаясь всем телом, будто хочет запомнить каждую частицу. Их дыхание смешивалось, руки складывались в узор, в котором нет ни одного лишнего жеста. Одиннадцатиклассница беспардонно оставляла багровые засосы на нежной коже учительницы, помечая свои владения. Адель нависла над Николаевой, что уже скулила от касаний и нежных поцелуев, умоляя о большем. Комната как будто растворилась вокруг них: тусклый свет лампы мазнул стены теплом, и весь мир сузился до этой кровати, до их дыханий и прикосновений. Адель двигалась спокойно, но решительно, как будто ей принадлежал ритм момента: одна медленная рука — на талии, другая — ловко расстёгивающая пуговицы. Рубашка соскользнула с плеча Вики, открыв шею и ключицы — и Адель тут же прикоснулась губами к тем местам, где кожа ещё пахла ночью и её же парфюмом. Вика отвечала на прикосновения огнём: сначала робко, затем всё смелее. Её пальцы лихорадочно искали ткань пиджака, зацепляли пуговицы, отбирали у Адель контроль — и тут же отпускали, позволив француженке вести дальше. Каждое движение было будто вопросом, и каждый ответ — коротким, но утверждающим: поцелуй глубже, рука ниже, ладонь обнимает спину, волосы распутываются в пальцах. Они изучали друг друга так, как будто открывали карту с запретными островами. Поцелуи шли порциями: сначала мягкие, словно проверка, потом — тёплые и уверенные, с лёгкой горечью табачного запаха и сладкой нотой бергамота. Адель умела читать мелочи: как Вика проглатывает воздух перед тем, как отдаться, где тело напрягается, и где надо замедлиться. Она целовала линию челюсти, опускалась к ключице, оставляя там тёплые дорожки, и каждый раз, когда губы касались кожи, Вика отвечала — дыхание учащалось, ладони шли по позвоночнику, ногти царапали в мягкой, но согласной боли. Одежда падала по очереди: джинсы, пиджак, последние пуговицы — и этот процесс был не столько актом раздевания, сколько ритуалом доверия. Тёплый корпус Адель прижимался к Вике, их бёдра искали удобную опору, и в этот момент было важно не скорость, а плотность соприкосновения: как ткань превращается в кожу, как кожа — в дыхание. Тактильность стала их языком. Пальцы Адель скользили по внутренней стороне запястья Вики, оставляя мелкие, горящие следы; затем мягко спустились по боку, будто с интересом узнавали этот рельеф. Вика, в ответ, провела ладонью по шее Адель, потом по её ключице, затем задержала пальцы в кудрях, вплетая их между пальцев и тянув чуть-чуть — игра в притяжение и отпускание. Кольца и тоннели тихо звякнули при соприкосновениях, добавив металлическую ноту в этот теплый ансамбль. Марселевна аккуратно оставляла мокрые следы на ключицах девушки, переходя к груди, оставляя пару багровых пятен около сосков, облизывая. Вика извивалась как в последний раз, но они только начали. Пальцы кудрявой изучали изгибы тела, дразня Викторию, видя, как та умоляюще смотрит в два разных глаза. И вновь опускалась ниже, не давая Вике и шанса сказать что-то кроме невнятных просьб и ее имени, которое она ели как выговаривала сквозь стоны. Они шептали — слова были просты и коротки, но очень важны: «можно?», «здесь?», «стоп», «ты хорошо?». Каждое «можно?» было встречено не немым молчанием, а вниманием: кивок, улыбка, дальнейший прилив поцелуев. Так, шаг за шагом, они проверяли границы и подтверждали согласие, превращая желание в совместную карту путешествия. Пальцы Адель умело действовали, одиннадцатиклассница выгибалась на встречу им. На пиках влажный язык Адель добавлял новых ощущений. Николаева лишь зарывала пальцы в кудрявых волосах, прижимая ближе. Адель иногда отступала, чтобы посмотреть в глаза, словно убеждаясь, что Вика с ней на одной волне. Эти взгляды были отдельным видом ласки: карий глаз тёплый и глубокий, голубой — холодный и пронзительный, и вместе они создавали странную, пронзительную гамму, от которой в груди Вики вздрагивало что-то неопределённое. Она вцеплялась в плечи Адель, целовала, потом снова просила — без слов — ещё и ещё. Касания становились всё смелее: руки скользили по спине, проводили по линии бёдер, изучали изгибы. Адель умело варьировала давление: иногда лёгкое, ласковое, иногда — твёрдое, предупреждающее, как будто говорила: «держись, я здесь и знаю, чего хочу». Вика отвечала на это жёстче: её руки хватали, тянули, требовали подтверждения силы. Они как два магнитных полюса, то отталкивающиеся, то схлопывающиеся в одно сжатие. Ритм становился медленнее, старшей хотелось запомнить все: как эти беспомощные пальцы сжимают плечи, оставляя на голой спине багровые полосы, как запрокидывается голова и как нежно и умоляюще звучит голос Николаевой. Музыка в соседней комнате — призрак автоматических ритмов — осталась далеко; в спальне был только их собственный внутренний метроном: учащённое дыхание, шёпоты, кожа, встречающая кожу. Иногда они смеялись — тихо, почти глотая смех, от какого‑то неловкого и радостного сочетания чувств. Иногда молчали, давая волю только языку рук. Когда напряжение стало нарастать, оба словно одновременно поняли, что дальше — важно больше, чем поспешность. Адель снова притянула Вику к себе, положила лоб на её лоб, и в этой крошечной паузе они обменялись всем, что не умещалось в слова: обещания, страхи, ожидания. Вика шепнула одно слово, почти молитву, и Адель ответила поцелуем, который был и наказанием, и обетованием. —Посмотри на меня, chérie. Прошептала на ухо Адель, желая улавливать на себе этот взгляд, который еще пару часов назад позволял себе дерзить и обижаться. Сейчас Виктория была на грани и не планировала сдерживаться. Когда удовольствие накрыло девушку, Марселевна нежными касаниями языка помогла ей. Вика решила взять инициативу — видимо, статус «мы» дал ей смелость, которой раньше не хватало. Она аккуратно нависла над Адель, пальцы в серебряных кольцах уперлись в подушку по бокам её головы, янтарные глаза горели дерзостью. — Марселевна, — прошептала тихо, чуть прикусывая мочку уха, — сегодня правила устанавливаю я. Признайся, кто тут теперь главная? Она опускалась поцелуями к шее, мягко сжимая бедра Адель своими коленями. В ответ в кудрях пронеслось напряжение — желание — но сердце Вики предательски дрожало, а в веках проступала усталость: день съел её силы. Адель почувствовала это без слов. Она не стянула Вику грубо, а просто взяла её ладонь, провела по своей талии и с лёгкой улыбкой прижала к себе. — Не сегодня, — прошептала она, ласково, с тёплой строгостью, — сегодня я укладываю спать тебя. С этими словами Адель раскорректировала позу, притянула Вику ближе и устроила так, чтобы её было удобно. Вика хоть и сопротивлялась полусонно, но совсем скоро сдалась: губы её расплылись в усталой улыбке, веки опустились. Адель мягко расправила плед, провела пальцами по виску и оставила поцелуй на лбу — тот самый, который значил «я здесь». Ночь приняла их без лишних слов. Внутри этого тёплого укрытия их дыхания слились в ровный ритм, и пока город шуршал снегом за окном, они засыпали рядом — рядом, как принадлежность друг другу, без ярлыков, но с обещанием.

***

Утро просочилось в спальню Адель мягкими, ленивыми полосами осеннего солнца. Вика медленно зашевелилась под тяжелым теплым одеялом, еще не до конца выпутавшись из глубокого сна. По привычке она повела рукой в сторону, надеясь наткнуться на теплое тело рядом, но пальцы скользнули лишь по прохладной, опустевшей простыне. Вика мгновенно открыла глаза. Сон как ветром сдуло. Она оторопела, глядя на пустую половину кровати. В груди предательски заколотилось сердце, а к горлу подступил липкий, панический страх. Вика резко села, запустив пальцы в свои растрепанные темные волосы и задев кольцами холодную кожу на выбритых висках. Тоннели в ушах тихо звякнули от резкого движения. Ей, восемнадцатилетней одиннадцатикласснице, безумно влюбившейся в свою новую девятнадцатилетнюю учительницу французского, в эту секунду показалось, что всё произошедшее — их дерзкий флирт в школе, случайная встреча в «Систерс», дикая ревность в клубе и эта безумная, чувственная ночь у Адель дома — было лишь ярким, слишком реалистичным сном. Или, что еще хуже, Адель просто пожалела о том, что переступила черту с ученицей, и теперь сбежала. Не раздумывая больше ни секунды, Вика быстро поднялась с постели и, накинув рубашку, как была — босиком, поспешила выйти из спальни. Но стоило ей зайти в зал, как паника мгновенно испарилась, сменившись щемящим чувством облегчения. Адель была здесь. Она стояла у окна, залитая ярким утренним светом, который делал ее пушистые кудри похожими на золотистый нимб. На ней была накинута легкая домашняя шелковая накидка, идеально подчеркивающая ее стиль даже спросонья. Услышав быстрые шаги, Адель обернулась. Ее невероятные разноцветные глаза — один теплый карий, другой пронзительно-голубой — мягко прищурились, заметив взъерошенный и испуганный вид Вики. Адель сразу всё поняла. Она поставила кружку на столик и сделала шаг навстречу. — Эй, Николаева, ты чего? — ласково спросила она, сокращая расстояние между ними. Прежде чем Вика успела что-то ответить, Адель крепко обняла ее за шею, прижимаясь всем телом. Вика судорожно выдохнула, утыкаясь носом в пахнущие лавандой кудри Адель, и сильно сжала ее талию своими руками, украшенными серебряными кольцами. Адель чуть отстранилась и принялась нежно, бережно расцеловывать лицо Вики, заставляя ту окончательно расслабиться. Она целовала ее в лоб, в покусанные губы, в острые скулы, щекоча своими кудрями. — Я подумала, ты ушла... — тихо, с легкой хрипотой призналась Вика, чувствуя, как краснеют ее уши. — Дурочка, ну куда я от тебя уйду? — Адель тихонько рассмеялась, глядя на Вику своими гипнотизирующими глазами. Она мягко коснулась пальцами ее тоннеля в ухе, а затем провела ладонью по щеке. — Тем более, у меня на тебя огромные планы, chérie. Адель лукаво улыбнулась той самой модной, чарующей улыбкой, от которой у Вики в школе подкашивались ноги. — Теперь мы точно будем учить французский вместе, Николаева. Я вчера убедилась, какой у тебя огромный потенциал... — Адель сделала паузу, ее голос стал тише и интимнее, а пальцы мягко очертили губы Вики. — И в произношении, и во всем остальном. Так что готовься, прогуливать мои уроки у тебя больше не получится. Вика смущенно улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается невероятное тепло. Она прижала Адель к себе еще ближе, понимая, что этот «французский» станет лучшим, что когда-либо с ней случалось.