I'm Not Whole

До начала матча оставались считанные часы. “Монреаль” полным составом только что завершили предматчевый стратегический брифинг с тренером Терио; план защиты и атаки на ближайшую схватку был начерчен синими, черными и красными линиями на белой доске для записей. Сегодня вечером должен был состояться финальный матч плей-офф, и Монреаль впервые за четыре года мог завоевать Кубок Стэнли. Когда игроки выходили из комнаты, тренер Терио одним взглядом и легким жестом руки остановил Шейна. Тот склонил голову и подошел к тренеру, который крепко сжал ему плечо. - Холландер, ты держал темп и всю команду весь чертов сезон. Отличная работа. Я серьезно. - Шейн чувствовал, что сейчас последует “но”. - Но я беспокоюсь, что ты расслабился в последних паре игр, - продолжил тренер Терио. Да, вот оно. “Сегодняшний вечер важнее всего остального. Нам нужно, чтобы ты отыграл на все сто. И даже больше! Я знаю, что ты сможешь”, - сказал он, завершив свою речь крепким хлопком по спине Шейна. “Да, тренер”, - ответил тот, вымученно кивнув и натянув на лицо выражение, которое, как он надеялся, показало, что он относится к этому со всей серьезностью. Но когда он отвернулся, его лицо померкло. Ты не справляешься. Слова тренера Терио только подтвердили беспокойство, которое терзало Шейна последнюю половину сезона. Что-то в его игре изменилось. Он стал хуже играть. Они как никогда близки к победе - неужели по вине Шейна Монреаль упустит свой лучший за последние четыре года шанс выиграть кубок? Клубок тревоги, ворочавшийся в его груди с самого пробуждения, затянулся уже, когда Шейн направился к своим товарищам по команде в раздевалку. Сегодня вечером все взгляды будут направлены на него. Несмотря на то, что он всегда говорил, что хоккей - это командный вид спорта и каждый должен выполнять свою часть работы для успешного матча, Шейн знал, что ожидания от него как от капитана и лучшего бомбардира, в десять раз выше - и он их подводил. Когда он подошел к раздевалке, в груди снова что-то сжалось, под ложечкой засосало. Он слышал разговоры своих товарищей по команде, полные ожидания и энергии. Когда он войдет, все взгляды будут прикованы к нему - они будут считывать каждое его действие. Шейн запнулся, сердце забилось сильнее, ударяясь о ребра, с каждым вдохом все больше сбиваясь с нормального ритма. Шейн слишком быстро осознал, что будет дальше, и резко развернувшись устремился к выходу на улицу, пока паническая атака не сковала его полностью. Он должен был предвидеть это, учитывая стресс, который давил на его грудь с момента победы над Бостоном в полуфинале. По правде говоря, он был в легкой панике с самого утра. Это не было чем-то необычным для него, особенно перед важной игрой, но слова тренера Терио окончательно вывели его из равновесия. Его дыхание быстро стало слишком учащенным и прерывистым, переходя в гипервентиляцию, когда он неуклюже бежал по коридору к ближайшему выходу. Шейн выбежал на задний двор арены, где должен был состояться матч. Сухой морозный воздух обжигал его нос и горло, пока Шейн судорожно хватал его, пытаясь насытиться кислородом. Он прижал руки к груди, придавленный страхом и паникой, - слова тренера Терио, смешавшись с его собственными сомнениями и беспокойством, бесконечно крутились в его голове, эхом усиливая друг друга. Прежде чем Шейн полностью погрузился в картину потенциального будущего, которое сопровождалось лишь поражением, обвиняющими взглядами разочарованных сокомандников и руинами его карьеры, он услышал, как хлопнула дверь погрузочной платформы. Краем глаза он увидел, как к нему приближается Розанов. Блять. Ну ,конечно. “Рейдерс” вчера играли с “Айлендерс” за третье место в плей-офф, - очевидно, Бостон задержался на день, чтобы посмотреть финальную схватку. Розанов, конечно же, ошивался там, где, как он знал, будет Холландер. Шейн не понимал, Розанов - последний человек, которого он хотел бы сейчас видеть, или тот единственный, в ком он нуждался больше всего. Парадокс внутри него только усилил тревогу и охватившую его панику; он в ужасе отступил на шаг от быстро приближающейся фигуры, опустив голову, чтобы не показать как жалко он сейчас выглядит. Шейн попытался остановить его, выставив перед собой руку, без слов умоляя его уйти, пожалуйста, уходи сейчас же, ты только ухудшаешь ситуацию, но ничего не помогло. Розанов лишь замедлил свое приближение, и Шейн какой-то частью своего сознания понял, что тот старается выглядеть менее агрессивным, менее угрожающим, - подходит осторожно - как будто Шейн был раненым диким животным. Он не мог отдышаться, чтобы произнести хоть слово. Удушающие волны страха и ужаса обрушились на него одна за одной. Он проиграет не только этот матч, но и остальные в будущем. Кубок навсегда ускользнет из рук Монреаля. Он больше не подходит для Лиги - его карьера стоит на грани краха. Но хуже всего было то, что кто-то мог увидеть его в таком состоянии, в момент, когда Илья Розанов медленно направлялся к нему, и тогда их секрет раскрыли бы. Мысленно Шейн переживал потерю своей карьеры, друзей и, возможно, семьи, в то время как Розанов неотвратимо приближался, так осторожно, будто Шейн вот-вот бросится в противоположном направлении. “Не…” - прохрипел он между вздохами и снова попытался отдалиться, но мозг превратился в кашу, а голова кружилась от нехватки воздуха, поэтому Шейн, дернувшись в попытке увеличить расстояние, запнулся о воздух и сложился пополам, упираясь руками чуть выше дрожащих коленей, чтобы не упасть. “Сядь”, - голос Розанова разрезал холодный уличный воздух. Шейн не мог ничего поделать, только тяжело дышал. “Сядь. Сзади”. Сквозь слезы Шейн разглядел грязный бетонный выступ чуть позади и тут же рухнул на него. “Теперь дыши”. Шейн не был уверен, что когда-нибудь снова сможет дышать. Он чувствовал, как вся материя вселенной сжималась вокруг него, сдавливая с невообразимой силой, вытесняя Шейна и окружающее пространство из реальности. Он захлебывался воздухом, которого все равно было недостаточно. “Дыши”, - снова приказал Розанов. “Легкие - это как мышцы, da? Это как после бега”. Илья наклонился вперед, чтобы понять слышит ли Шейн то, что он говорит. “Ты сильный, Холландер. Используй мышцы, вдохни”. Шейн с силой зажмурился, на мгновение перестав бояться, что мир упадет ему на голову - он скорее надеялся, что это случится. Он надеялся, что все это исчезнет, стоит ему открыть глаза - Розанов, их непонятные отношения, МХЛ, - но когда он усилием заставил себя распахнуть глаза, все было на месте - он все еще видел бетонный пол платформы и носы кроссовок Розанова, стоящего в нескольких футах от него. В ушах эхом звучал голос его матери, которая много лет назад успокаивала его в приступах перед школьными матчами. Назови одну вещь, которую ты видишь, Шейн. Хорошо. Он видел кроссовки Розанова. Он схватился за этот образ, как за спасательный круг, и попытался зафиксироваться на том, что ему всегда говорили. Шейн с силой сфокусировал свое внимание с самого “дыхания” на “мышцы”. Сконцентрировавшись на ощущениях своего тела, задействуя диафрагму и мышцы живота, он сделал глубокий вдох и, задержав дыхание, постарался выдохнуть как можно медленнее. Это не было идеально, все еще не работало как решение и его снова скрутил спазм на вдохе. Горло перехватило, а голова ощущалась так, будто вот-вот взорвется. Но он повторил. И еще раз. И еще. В конце концов он нашел правильный ритм, и как только дыхание обрело структуру, он мог его контролировать. Может быть, это был хороший знакомый метод, а может быть, это было мягкое “да, вот так, хорошо, видишь?” Розанова, что придало ему сил, но через пару минут ему удалось замедлить дыхание до более комфортного темпа. Еще минут через пять дыхание стало практически идеально ровным, а его сознание окончательно пришло в норму. Мир больше не падал ему на голову. Теперь, когда разум не был затуманен паникой и отчаянием, там появилось достаточно места для стыда. Его щеки были мокрыми от непроизвольных слез, горло пересохло и першило, грудь болела, а ум и тело были истощены. Не то чтобы Розанов не видел его уязвимым и ранимым, но это было иначе - секс был сексом. Сейчас Шейн стыдился себя. Он не хотел, чтобы Розанов видел его таким. Неуравновешенным. Больным. Слабым. В какой-то момент Илья присел рядом с ним. Они были близко, их колени практически соприкасались, но все же не. Слишком близко, чтобы это ощущалось комфортно, слишком далеко, для того же. “Ты можешь уйти”, - сказал Шейн, голос все еще дрожал от пережитого стресса. Розанов помолчал. “Почему?” “Я сам справлюсь”, - сказал он, чувствуя, как постепенно крепнет его голос. “Ты все еще плачешь”, - заметил Розанов мягко. Шейн поспешно вытер слезы тыльной стороной ладони, размазав влагу по щекам и краю рукава. “Я в порядке”. “Нет, не в порядке”. “Боже мой, Розанов, я же сказал, что со мной все нормально!” - резко ответил он, но его голос звучал хрипло и неубедительно даже для него, практически обрываясь на последнем слоге. “Ты должен быть более вежливым, когда люди предлагают тебе помощь”, - отрезал Розанов, но его голос не звучал зло. “Да пошёл ты” привычно пронеслось в голове Шейна. Как будто кто-то просил его следовать за ним, чтобы контролировать дыхание во время приступа, а после еще и указать на совершенно очевидный факт, что Шейн на самом деле совсем не в порядке. “Ты что, преследуешь меня? Что ты вообще здесь делаешь?” - спросил Шейн у Розанова. Сознание прояснилось и теперь настала его очередь выглядеть настороженно. “Я забыл кое-что в шкафчике”, - ответил тот. Шейн не был уверен, верит ли он ему, но у него не нашлось сил продолжать спор. Его дыхание вернулось в норму, но тревога и адреналин все еще окутывали его сознание и тело. Кричать на Розанова было бесполезно. Шейн чувствовал, что ему нужно двигаться, это было необходимо, чтобы предотвратить взрыв, который по ощущениям непременно последовал бы. Он резко подскочил, что, очевидно, было не лучшим решением, голова резко закружилась, а в глазах мгновенно потемнело. Возможно, он все еще был слишком слаб после приступа паники. Зрение потеряло всякий фокус, Шейн сделал шаг назад, чтобы снова сесть, но тело было слишком тяжелым и неповоротливым - он чувствовал как теряет равновесие, запнувшись ногой за выступ платформы. Он бы упал, если бы Розанов не подхватил его, удерживая, одной рукой под ребрами, а другой - обнимая за плечо. С трудом сдерживаемое беспокойство отразилось на лице Розанова, нахмурившись он наклонил голову ниже, чтобы заглянуть в стыдливо полыхающее лицо Шейна, дабы убедиться, что тот в относительном порядке. Шейн рефлекторно схватился за него, и теперь их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. Его дыхание замерло, но на этот раз не от паники. Ну, от другого вида паники. Розанов сжал его руку сильнее. “Я же говорил. Все не в порядке”, - тихо сказал он, плохо скрывая тревогу в голосе. Шейн больше не чувствовал, что мир кружится, он выпрямился, но не отстранился от Ильи. Он знал, что должен отступить, выпутаться из этих странных объятий и оттолкнуть Розанова, но его рука, которая теперь покоилась на бедре Шейна была единственной точкой, которая держала распадающееся сознание Шейна в этой реальности. Шейн смирился с тем, что, кажется, сейчас он не в состоянии сопротивляться Розанову. Если бы его сознание не было затуманено, а его концентрация не держалась бы на одной единственной точке, он бы точно переживал о том, как быстро он поддался утешительным прикосновениям Розанова. “Холландер”, - его дыхание коснулось щеки Шейна. Шейн сумел поднять глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. Вся осторожность, о которой Шейн так переживал и старался сохранить, исчезла, - он видел, что то же самое сейчас происходит с Розановым, который смотрел на него с нескрываемой заботой и беспокойством. Их лица были так близко, что носы почти соприкасались. На секунду Шейн подумал, что он собирается поцеловать глупое, обеспокоенное лицо Ильи, но вместо этого он обессиленно уронил голову тому на плечо. В ответ на это Розанов притянул его ближе, обвивая рукой его талию, а другой рукой обхватил его шею, зарываясь пальцами в кончики его, Шейна, волос, в то время как Шейн все еще не разжимал руку, которой схватился за капюшон Ильи, удерживая равновесие, а второй обхватил его трицепс. В разуме Шейна завопила сирена, предупреждающая, что они на публике, кто угодно может увидеть их, но она становилась все тише с каждым вздохом, наполнявшим Шейна запахом родного одеколона, и умиротворяющими обьятиями знакомых рук. “Я в порядке”, - сказал Шейн через мгновение, и на этот раз он, кажется, действительно имел это в виду. “Да”, - ответил Розанов непривычно мягким, нежным голосом. - “Ты в порядке”. Шейн зажмурился, прижимаясь ближе к Илье. Его рука, мягко перебирающая его волосы была такой нежной и заботливой, что у Шейна защемило сердце от переполняющего его чувства. Напряжение окончательно покинуло его тело и он на миг снова потерял связь с реальностью, но в этот раз не запаниковал. Единственная часть мира, которая по-настоящему имела значение сейчас обнимала его и поддерживала - все остальное меркло в сравнении. На долю секунды никто и ничто во вселенной не могло пробиться в их крошечный мир - там было место только для двоих. Хрупкий пузырь их умиротворения разбился со звуком автомобильного клаксона вдалеке. Шейн неохотно открыл глаза и с большим трудом поднял голову, слегка отстранившись. “Лучше?” - спросил Илья, пристально вглядываясь в лицо Шейна. “Лучше”, - подтвердил Шейн. Он с усилием отпустил капюшон Ильи, тот был весь помят от небрежного обращения и кажется с пятнами то ли пота, то ли слез Шейна. Стоило Илье убрать руки, как Шейн тут же почувствовал себя слишком уязвимым - холодный уличный воздух резко контрастировал с теплом и мягкостью утерянных объятий. Он хотел, чтобы прикосновения вернулись, хотел снова раствориться в том чувстве безопасности, которое испытывал, но теперь он был достаточно собран, чтобы понимать, что это была иллюзия. Вокруг участка, где они стояли, возвышалось несколько зданий - кто знает, кто смотрел сюда в этот момент? Кто их видел? Тревога, которая перманентно сопровождала Шейна, где бы он ни находился, начала расти, проникая в каждую его клеточку. Должно быть Розанов что-то прочитал на его лице, и сразу сказал: “Тебе нужно уйти”. Это не было вопросом, скорее констатация факта, пропитанного смирением, что этот момент - их момент, закончился, разбившись о серый бетон. “Прости”, - все, что мог сказать Шейн. “Ты нервничаешь перед важным матчем. Это нормально”, - ответил Розанов, хотя оба понимали, что имели в виду вовсе не это. “Я улетаю после матча. Пропущу твою большую вечеринку”. Точно. Игра. Шейн с трудом сглотнул. “Мы можем проиграть”. “Вы выиграете. Я слышал, с ними играет Холландер, не так ли?” Уголки его рта слегка поднялись в слабой улыбке. Черт возьми, Розанов всегда заставляет его улыбаться. Но этот комментарий напомнил ему о его команде, о том, что ему следовало вернуться - прошло довольно много времени с тех пор, как он бросил их. Шейн уже открыл было рот, чтобы сообщить об этом, но, как всегда, Розанов опередил его. “Я буду смотреть”, - сказал он, на секунду задержав взгляд на Шейне, оценивая его реакцию. Шейн ответил ему таким же внимательным взглядом. “До свидания, Холландер”, - закончил Розанов прежде, чем развернулся и ушел. Через несколько секунд Шейн услышал, как за ним закрылась дверь. Когда они увидятся в следующий раз? Шейн глубоко вдохнул морозный воздух, стараясь не начать считать недели и месяцы, которые последуют до момента, когда он снова ощутит себя в объятьях Ильи. “Блять”, - произнес он в пустоту, проводя руками по лицу. Паника улеглась, но он был разбит, а в груди болело не только от напряжения из-за гипервентиляции. Но он ничего не мог с этим поделать. Ему нужно было выиграть игру. Шейн развернулся в ту же сторону, в которую ушел Розанов, и начал мучительное возвращение в реальность. Он должен дотянуть до следующего сезона.