Восьмой хвостик Кумихо

После очередного тщательного обыска двора и близлижайших территорий Сан наконец-то обнаружил следы Уёна, хотя не совсем его, но явно к нему относящиеся последнюю неделю, если не больше. Рубашка с вышитыми одуванчиками. И как символично было её найти на полянке, где эти цветы, собственно, и прорастали каждую весну. Вариантов путей у Уёна не так много: вперёд, то бишь в лес, или назад, как раз к их дому. Сан долго обдумывал, что такого могло произойти, из-за чего его друг внезапно исчез. К его большому сожалению, все догадки сводились к последнему разговору, который мальчик произносил на эмоциях и, естественно, ничегошеньки не помнил, вернее, своих формулировок. Ну сказал он, что делиться отцом не собирается и в город тоже не отпустит Уёна. Так тот на это рассердился? Поэтому решил взбунтоваться и из дому уйти? По хорошему Сану бы извиниться, скорее всего он ещё чего-нибудь по глупости ляпнул. Только где этого чертёнка носит? «Может он решил обратно к своим сходить? Ну точно, соскучился по родственникам-лисам и захотел их навестить. Вот нагостится и прибежит. Так ведь?». По крайней мере Сан очень на это надеялся, а потому смиренно ждал. Бабушка с дедушкой тоже распереживались из-за пропажи Уёна, по деревни расспрашивали, не видел ли кто мальчугана неместного, народ лишь плечами пожимал, а после интересовался зачем его ищут. Даын ловко их забалтывала иными темами, не хотелось ей сплетни о своей семье распускать. Сан попытался старикам ситуацию объяснить, мол, не так прост Уён, каким казался на первый взгляд, вот погуляет в лесу и придёт. Но его сказкам никто не поверил, дедушка вообще подумал, что его внучок заболел, горячку словил, раз бредни такие выдавал. Вознегодовал Сан, но быстро смекнул, что сам на их месте был и в душе смеялся над историей Уёна, пока своими глазами чёрного зверька не увидел. Вообще странно это, разве лисы не должны быть рыжими? Их шкурки-то Сан раньше встречал, на базаре целая лавка со всякими мехами имелась для богатеев, которые потом из них шубы шили, шапки, варежки, сапожки. Когда он с бабушкой ходил ягодами торговать, то рассматривал содержимое. Бывали у лис хвосты тёмные, лапки, ушки, но чтоб вся тушка целиком… «Получается Уён особенный. Разумеется, особенный, коли умеет в человека превращаться, какие сомнения? Значит, среди этого меха он оказаться не сможет, ведь охотники ловят обычных лис, а не волшебных. Правда же?». Сан ждал и с каждым днём его посещали слишком противоречивые мысли, а окружающее пространство не сильно помогало отвлечься от медленно подступающей тревоги. Бабушка периодически охала по Уёну, поначалу по привычке даже накрывала на четверых. А ещё Сан наткнулся в сенцах на помятый листок со странным рисунком мальчика. Он-то думал бумажку в тот же день уничтожили, но, видимо, случайно затерялась. Изображение паренёк сохранил, спрятал под подушку и перед сном часто рассматривал, всё понять пытался, откуда у лисы девять хвостов. «Неужто такое бывает?». Хотя задаваться подобными вопросами как будто было глупо, он и в людолисов-то не верил, а оказалось вон оно как. Друзья тоже постоянно напоминали об Уёне, просили ещё привести погулять, повеселиться, а Сан лишь отмахивался и говорил, что тот уехал к родным. Обиднее всего то, что они были правы. Без Уёна на самом деле стало как-то скучнее. Или просто паренёк так остро воспринимал его отсутствие. В доме слишком тихо, никто не шепчет сладкие речи зеркалу, никто не шлёпает босыми ногами по ступенькам, никто не жалуется в баньке, никто не наблюдает за курами. А они как будто почувствовали свободу и стали по всему двору шастать, потом разыскивай вечером, кто куда забрёл, раньше-то всё поближе к курятнику. Сан очень пытался отвлечься, но игры с другими ребятами больше не приносили удовольствия. На палку мальчик даже смотреть не хотел, не из-за изъянов, почему-то злость быстро сошла на нет, но вид царапин постоянно заставлял его думать о причине их появления, и, как следствие, в голове всплывали моменты его ругани на Уёна. С каждым разом всё ярче и ярче. Воображение настолько разгулялось, что стало небылицы всякие воспроизводить, вроде того, что Сан его поколотил и вообще лично за забор выпроводил. Мальчик всё ждал и, чем дольше Уён не приходил обратно, тем отчётливее становилась понятна причина — это он, Сан, виноват. Совестно, очень. Печально на сердце, жутко от самого себя. Мысли об Уёне преследовали Сана днём и ночью, слишком много он нервничал из-за него, а потому действительно слёг с температурой. Отпаивала его бабушка отварами горькими, тряпочки мокрые на лбу сменяла, растирала кожу вонючей дедовской настойкой. Больше недели провалялся Сан на лежанке, а когда более-менее очухался, за окном всё пожелтело, ветер холоднее стал, трава пожухла. «А как же Уён? Замёрзнет в лесу», — первая ясная мысль после болезни. Подумал Сан, как со стариками по грибы пойдёт, так отнесёт ему тёпленьких вещичек, но, просчитался… Оказывается, пока он в полубессознательном состоянии находился, уже пора прошла. Без него и с огорода всё выкопали и в лесу запаслись необходимым. А одному как-то боязно идти, там столько живностей крупных, опасных. И всё-таки бездейственно ждать надоедало, чем холоднее на улице становилось, тем чаще Сана посещала идея самостоятельного похода. Он даже готовиться к нему начал: шерстяные носочки в сундуке нашёл для Уёна, телогрейку свою старенькую, портки из сукна, кусочек сахарка, что бабушка во время болезни дала, чтоб настроение поднять, а он уберёг, в тряпочку завернул да к остальным вещам положил. Вряд ли в лесу лакомства какие были, пусть порадуется. Но план Сана нарушила суровая реальность. Нашлось дело поважнее, ну так говорили старики, когда мальчик пытался отпроситься погулять; дело, что отнимало большую часть его времени и сил, оставляя за собой лишь свободные минуты, и то вечерами, а по темну идти в лес было явно плохой затеей; дело, что требовало концентрации и часто отвлекало от навязчивых мыслей о пропавшем друге; дело это носило неприятное название школа. Сан, конечно, уже умел читать по слогам и криво писать отдельные буквы, но оказалось, что его знаний недостаточно для первого года обучения. В книжке красовались картинки уже известных ему растений и животных, однако тексты рядом содержали не их наименования, а истории. Вот, например, пчёлы не просто жужжащие насекомые, что любят красивые цветочки, они выполняют очень важную функцию опыления. Между овощами, ягодами, фруктами разделение существует не просто так, тоже самое касается домашних и диких животных. Почему птица летает, рыба плавает, змея ползает, а кошка ходит. Всё это было, конечно, увлекательно узнавать, но при этом и тяжело. Особенно, когда многие стороны жизни, что казались каким-то проявлением чуда, на самом деле были естественными и, к сожалению, объяснимыми. Но если про природу Сану ещё нравилось слушать, то заниматься грамматикой или счётом приходилось себя заставлять. Да, полезно уметь складывать, вычитать и знать как её там… точно… таблицу умножения, что в разы ускоряла процесс, но все эти скучные задачки о том сколько вёдер воды уйдёт на полив пяти грядок вызывали лишь больше вопросов у Сана. «А длина-то грядки какая? Что посажено на ней? Как часто поливают, каждый день или реже?». Мальчик не понимал к чему эти задания на станицах учебника, если подобные ситуации нужно было выяснять на практике. В выходные дни, когда Сан быстро справлялся с очередным упражнением или чтением, удавалось немного развеяться, встретиться с друзьями и, конечно же, поделиться своим возмущением по поводу образования: от пересказов мальчик был не в восторге больше всего, но учительница уверяла, что таким образом у него развивается память. Кай, что был старше на год, лишь забавлялся его жалобами и невзначай говорил, что дальше только хуже, а именно изучение организма человека, истории и не просто пересказ, а заучивание наизусть таких коротеньких и странных текстов, что носили замысловатое название стихотворения. Джун слушал их беседу и ёжился, он-то ещё не познал, что это за место такое страшное… школа… в следующем году только пойдёт. Зато Чонсу участь вместе с Саном разделял. И информация про ещё большие нагрузки и сложные темы в дальнейшем ничуть его не радовала. — Эх, скорее бы лето, и вся эта морока прекратится, — на очередной прогулке выдал Кай и пнул опавшую красно-жёлтую кучку листьев. Да, перерыв бы не помешал. Сан хоть только начал учиться, но уже хотел взвыть. Столько же времени он тратил на эти задания, особенно на чистописание. Каждую буковку старательно выводил, всё-таки не так много листков у него в запасе. Конечно, бабушка сказала, чтоб он сообщил, когда закончатся, но как-то случайно увидел цены на базаре паренёк и даже расстроился, что теперь в математике смыслил. Нет, он и раньше понимал, что такое деньги, если много серебряных монеток, то хорошо живётся, а если золотая есть, то вообще отлично. Вот только теперь действительность с некоторыми знаниями ощущалось иначе. Чонсу, к примеру, листки направо и налево тратил, то изрисует, то кляксы наставит и новый возьмёт, потому что учительница грязный не примет, то вообще изомнёт и кидаться начнёт. У Сана такой возможности не было, стоило поберечь стариковские деньги на что-нибудь нужное. — А летом Уён снова к тебе приедет? — как-то спросил его Джун. Хотелось бы. Очень. А что мог ответить Сан? От Уёна уже как второй месяц ни слуху ни духу. Хоть школа отвлекала, так выматывала, что засыпал он мгновенно, утром же другие заботы: пробудиться, собраться на учёбу и, собственно, прийти на неё. Прекратил ли Сан думать об Уёне? Нет. Но всё чаще его стала посещать мысль о том, что ничего не было. Ни чёрта в сарае, ни голенького паренька на чердаке, ни разговоров, ни приключений, ни обид, ни ругани, особенно, со стороны Сана. Людолис всего лишь плод его воображения. Было ли от этого легче? Возможно. Но всё его самовнушение разбивалось об измятый клочок бумаги с девятихвостым зверьком под подушкой. И начиналось по новой, опять мысли, ожидания, тревоги, сомнения, стыд за своё поведение. Однажды вечером так затосковал Сан, что сам себе пообещал: поутру он как обычно соберётся, выйдет за забор, но направится в сторону леса. И как же грустно было осознавать, что реальность к нему неблагосклонна. Выпал снег. Всю ночь он продолжал и продолжал сыпаться с неба, покрывая землю плотным одеялом. Дедушка прочистил дорожку к калитке, а там за территорией двора местные молодцы уже вовсю орудовали лопатами, чтобы народ мог ходить к важным деревенским пунктам. И, конечно же, лес не входил в этот список. Сан снова ждал, надеялся, что погода угомонится, что сжалится над ним… А снег валил и валил. У полянки перед лесом он доходил мальчику до пояса. Сан с грустью смотрел вдаль на белые кроны деревьев, слова извинения срывались облачком пара с его губ. Безответственный. Слабый. Трус. Как только не хотелось Сану обозвать себя за беспечность, но толку-то. Обидные слова были брошены давно и, увы, попали в цель. «Уён не придёт, не захочет возвращаться к такому плохому другу», — шмыгает носом Сан, ковыряя пальчиком деревянную стену. Он в очередной раз достаёт из-под подушки рисунок, прижимает к груди и просит, искренне просит: — Пожалуйста, кем бы ты ни был, невиданный зверь, помоги мне, позволь встретиться вновь… Зима холодная и такая бесцветная на удивление оказалась короткой. Уже в конце февраля солнце ярко засветило, а с сосулек активно закапало, хотя таяние снегов в их деревне обычно происходило на месяц позже. — Весна в этом году ранняя, — подтвердил догадки Сана дедушка, расчищая двор. — Ух и навалило, конечно, скорее нужно убрать, а то поплывём. Мальчик вслушивался в причитания пожилого мужчины и пытался помочь всеми силами. Отчего-то был уверен, чем быстрее они со всем разберутся, тем быстрее земля просыхать начнёт и он, наконец-то, в гости к Уёну сходит. Знал ли Сан, где именно его искать, среди каких деревьев, под каким кустиком, в которой норке? Конечно же, нет. Но и обращаться к людям сведущим о лесных территориях, а именно, местным охотникам он вовсе не собирался. И так много бед по его вине случилось, не хватало ещё чего-нибудь сотворить. За всё время пребывания без Уёна, Сан много о чём успел поразмыслить, главным образом о том, каким человеком хотел бы вырасти. Достойным, ответственным, заботливым, добрым, прям как его старики. Над этими качествами стоило поработать, воспитать их в себе, а особенно уделить внимание эмоциональной составляющей, чтобы больше никогда чувства им не управляли. Лишь разум, за ним нужно следовать (ох, и не завёл бы он его на неправильную дорожку…). И вот наступил тот самый долгожданный день, в который, казалось бы, сама удача сопутствовала Сану. Почва приобрела более-менее устойчивую форму, местами ещё хранила на себе кучки снега, но проходу те уже не мешали. Позавтракав, мальчик вместо школьных принадлежностей, взял вещи, что давным-давно заготовил для Уёна, с чердака сарая достал рубашку, которую спрятал от стариков, в первую очередь, чтобы они вопросов лишних не задавали, всё равно ответам его не верили, во вторую, чтобы бабушка не выстирала её и запах не перебила. Во всяком случае Сан надеялся, что спустя столько месяцев ткань ещё хранила воспоминания об Уёне. Мальчик отвязал от будки Тучку и довольно доходчиво потолковал с ним о том, что ему следовало сделать. Пёс не очень-то горел желанием в этой авантюре участвовать, но его мнением не поинтересовались, потянули лишь за верёвку в сторону леса. Тучке же побегать по просторной территории только в радость, а то всё во дворе да во дворе, наскучило, потому без промедления он помчался к голым стволам. Вот уже как час бродят они в чаще. Сан настойчиво пихает ему под нос тряпку, хотя псу вообще-то не хочется вдыхать запах этого наглого маленького лиса, он даже обрадовался, когда тот пропал. Никто перед глазами не мельтешит, своим хитрым прищуром не раздражает, ну точно задумал чего недоброго, а псу постоянно за ним бди. Теперь же во дворе спокойно, правда гавкать не на кого, это, конечно, упущение. — Ну чего ты, ищи, Тучка, я тебе потом косточку вкусную принесу, — жалостливо просит Сан. Пёс резко останавливается и активно шевелит ноздрями, мальчик уж было обрадовался, что тот на след напал, но ничего хорошего в его находке не было. Тучка теряется, не понимает в какую сторону бежать, да сам-то он дёрнет, выберется, а как с маленьким хозяином поступить? Не бросать же в беде. Сан слышит шорохи в кустах, внимательнее вглядывается в переплетённые коричневые веточки, улыбка так и просится на лицо, уж сейчас он наконец встретится с другом. Что-то серое мелькнуло. Сан сглатывает и медленно пятится назад. Это явно не тот зверёк, которого он норовил встретить. Мальчик упирается спиной в древесный столб, Тучка к ногам жмётся, уши к голове опускает и тихо скулит. Серое, теперь виднеется отчётливо, пробирается к ним на встречу сквозь веточки. «Может, зайчик?», — настораживается паренёк, но низкий рык сразу отметает наивную мысль. Страх окутывает Сана с ног до головы, когда в нескольких метров от него из кустов показывается волчья морда.