Восьмой хвостик Кумихо

Уён долго не мог уснуть, всё ворочался с бочка на бок. Как же сложно было ловить этих кур, держать в лапках таких тёпленьких, толстеньких, аппетитных и даже ни одним клычком не попробовать. Так ведь нет, сдержался, а то эти человеки его жаловать перестанут, погонят, наверное, если ещё раз разгневит. Хоть Сан и сказал, что их пронесло, даже не пожурили, лисёнку так не казалось, он-то наказание сполна прочувствовал. Уже третий раз за месяц моется, нет, если дальше так будет продолжаться, то его галки унесут, спутают с какой-нибудь блестяшкой. Только глазки прикрывал Уён, как сразу всплывали картинки таких крупненьких, нерасторопных птичек. А тут ещё одна пропала у человеков, потеря-то какая… а что, если её вернуть? Быть может они порадуются и в награду разрешат её слопать? Отличный план. Лисёнок вскакивает и чуть не ударяется головой о верх своей спальной камеры (дно кровати), выползает наружу, оглядывается, прислушивается, справа какие-то дребезжащие звуки раздаются, то пропадают, то снова появляются, такие размеренные… «Разве в той стороне не старики спят?», — ловит себя на мысли Уён. Ладно, некогда ему проверять, нужно скорее отправляться куру искать. Выскочил он из дома, даже ни одного скрипа не издал. На улице хорошо, свежо, сверчки шумят, колыбельную напевают, так хочется зевнуть и тут на крылечке клубочком свернуться. Встрепенулся Уён, дрёму прогнал, всё-таки дело у него есть важное, а сон подождёт. Посмотрел на небо, луна худенькая, с бочка покусанная, светит тускло, благоволит поискам. А если он ещё и в лисёнка обратится, то его совсем видно не будет. Только вот как? Постоял, покрутился Уён, себя осмотрел и тихо-тихо прошептал: — Помоги мне, Великая Кумихо. Сердце затрепетало, перед глазами пелена какая-то белая возникла, зажмурил их он, а открыл, когда почувствовал, тяжесть на хвосте. Хвост! Уён обернулся — вот же, родненький, с белым кончиком, запутался в одёжке человечьей. Вылез из неё лисёнок и давай себя оглядывать. Ну какой же красавец, и подушечки на месте, и коготки, и шубка, и усики. Воодушевился он и отправился на поиски, из двора аккуратно выскочил, чтоб Тучку не разбудить. Пёс его в человечьем-то обличии обругивает, в этом точно сцапать захочет. Хорошо, хоть на ночь перестали его двуногие отпускать, а то совсем страшно было бы выходить наружу в это время. Побродил Уён за территорией, носом поводил по воздуху и последовал, куда тот указал — за оградку большую, чужую, там и курятник покрупнее, не то что у его человеков. И сторожа как будто нет. Огляделся по сторонам: «Ну, была не была». Ямку перед входом себе рыть стал, да побольше, обратно-то с курой бежать, шмыгнул внутрь, а там птицы на веточках (жёрдочках) сидят, головы склонили. Такие разные, но все привлекательные. Завидел Уён хвост крупный с зелёными перьями и гребешок красный. Петух! Ну точно его хватать надо, тогда у двуногих появятся цыплоки, и они разрешат есть старых, вкусненько будет. А птица как будто почувствовала неладное, глазёнки растопырила, да как начнёт кукарекать. Всех остальных разбудил, раскудахтались они, лисёнок скорее прыг на петуха, схватил его и быстрее к отходу. Выбрался из ямки, как откуда ни возьмись незнакомые двуногие на него ринулись с криками и проклятьями. Страх-то какой. Уён бежит к оградке, та высокая, карабкаться тяжело, да петух весу подбавляет, ещё и вырывается, перьями машет. Как в бреду добежал Уён до норки своих человеков, совсем силы его покинули, а эта птица неугомонная всё орёт и орёт, выпустил её из пасти малыш, так она на него как напрыгнет, как начнёт клювом дубасить. Ещё и Тучка разлаялся, стал бранью его поливать да обещаниями расправы. Какая же невезучая сегодня охота у лисёнка! Пытается отбиться от петуха, а тот всё нападает и нападает, клюёт. Сообразил Уён, что в этом теле ему с ним не справиться, вернулся в человечье, оно хоть покрупнее. Но не учёл, что все эти обращения и похитничество птицы, так сильно его вымотают. А потому головку лапками прикрыл, скрючился и стал участи своей ждать горемычной. Да только долго не пришлось, отогнал кто-то петуха, глянул Уён, а перед ним Сан стоит. Спаситель.

***

Сан ошарашено уставился на свернувшегося в клубок Уёна. Выбежавшие на шум старики согнали с него буйного петуха, чем вывели внука из оцепенения. Бабушка потянула на себя тихонечко всхлипывающий и постанывающий человеческий комок и начала успокаивать, точно так же, как несколько дней назад Сана, только это, казалось, совсем не действовало на парнишку. — Я-я… е-его… а-а он… и-и че… ве-к-ки т-та… кие злые… м-мою д-до… бычу х… тели ото… б-брать и-и ш-шубку е-ещё, — пуще прежнего хнычет тот — Ох, ничего не понимаю, чего приключилось-то? — гладит по головке она. Подранный петух всё бродит кругом и остатки перьев хохлит, Тучка с кем-то перегавкивается и ко всей этой вакханалии добавляется ещё чей-то голос за забором. — Сюда кажись побёг, — в темноте мелькает огонёк, на свет которого идёт дедушка. — Ким Геон, ты чего в ночи с собакой шастаешь? — слышится родной низкий бас. — О-о, Чхве Хёнмин, в курятник наш тварь лесная залезла, всех всполошила. Я на улицу прыг, думаю, ну сейчас задам трёпку морде наглой. А этот гад хоть и глупый, но дюже шустрый. Уён от этих ругательств даже кричать перестает, рот разинает в изумлении (или всё-таки возмущении). Сан тоже от красноречивости мужчины опешил. — Случайно не петуха стащила? — интересуется дедушка. — Откуда знашь? — Во дворе у нас, представляешь? Просыпаемся с Даын от шума какого-то, оказывается, на мальчонку напали. — Бестия эта? — мужчина перегибается через забор и по двору глазами рыщет. Уён к бабушке отворачивается, будто она его от всех бед укроет, к груди жмётся и ручками за шею обнимает. Сан тут же соображает, что тот опять нагишом, с крыльца его тряпки приносит, чтобы прикрыть. — Дак петух твой, вон, — указывает дедушка. — Забирай домой… Пока Сан пытается натянуть на Уёна рубаху, чувствует, как тот дрожит. И всё личико продолжает прятать. Мужчина вальяжно проходит за своей птицей, не забывая осматриваться вокруг и мнение непрошенное говорить, мол, простенько как-то у них на участке. Дедушка над его словами посмеивается. А что ещё надо? Крыша над головой есть, не мёрзнут зимой, а остальное наживное. Замечает Геон Сана, по голове треплет, ну каков жених растёт, точно его дочурке сгодится. В душе парнишка неприязненно фыркает, только что за бедность осуждал его семью и тут же на него зарится. Мужчина на Уёна косится, вопросительно брови вскидывает. Бабушка бормочет, что погостить к ним приехал, вскакивает, скорее в дом того уводит. Сан за ними бредёт, не хочется ему глупости всякие слушать. Уже на пороге Уён мельком оборачивается и язык Киму показывает. Сан чуть не спотыкается, с волнением оборачивается, не заметил ли мужчина, а тот всё стоит, с дедом о чём-то беседует. «Нет, в этом парне точно ни грамма здравого смысла, взрослого дразнить удумал». Хотя на самом деле Сану тоже хотелось так сделать. Ну а чего? Хороший человек точно не станет за достаток стыдить. Уён всё суетится, на что-то невнятно жалуется, потому бабушка решает ему сказку рассказать, отвлечь чуть от потрясений недавних. Про колобка. Сан тоже послушать приходит. Как же забавно Уён реагирует. За край одеялка хватается каждый раз, когда сбежавшее тесто зверьё всякое встречало. А в глазах разных так и читается: «Ну что там? Что дальше-то?». К финалу бабушка подходит, а мальчик, вместо того чтобы зевать и одной ногой в царстве снов пребывать, наоборот, бодрится, на кровати взбудоражено ёрзает. Как конец слышит, вскакивает и в ладоши хлопает, улыбка до ушей. Сану так смешно с его реакции становится. Но вернувшийся дедушка сразу все активности пресекает, ночь всё-таки, спать пора. С Уёном не соскучишься, неизвестно, что выкинет в следующую минуту, и хоть сам парень попривык уже малёхонько к его выкрутасам, друзьям показывать такого чудака боязно. Собирается он, поясок на два узелка повязывает, палку под мышку суёт, в окно смотрит: кажись этот взбаламут в сторону сада побрёл. Сан шустро на улицу высовывается и за забор бегом, но план его незаметного ухода нарушает не пойми откуда взявшийся Уён. Только что ведь на другом конце двора шастал, когда успел переметнуться? Видите ли, ему любопытно, всё-то знать хочется. Сан его взглядом окидывает: вроде в рубахе в кой-то веке, но без штанов и босой. Головой машет. — Так я это… спрячу лысину… ты только меня подожди, — к дому бросается. А Сан стоит и с ноги на ногу переминается. Дёрнуть бы, да нехорошо как-то, Уён расстроится, нужно было раньше выдумать чего. А тот уже к нему бредёт неуклюже, руками портки придерживает. — Задом наперёд, — закатывает глаза парень, Уён непонятливо моргает. — Завязки же у тебя тут, — Сан крутит мальчонку и по попе шлёпает. — Должно быть наоборот. И ботинки леву на праву напялил. Пока Уён всё путается в штанинах, то в одну сунется, то вообще наизнанку вывернет, Сан судорожно пытается сыскать отговорку, чтобы его не брать на встречу с Каем, Чонсу и Джуном. Но… сдаётся. Авось и не такая это плохая идея? Просит он только, чтобы тот слушался, ничего странного не выделывал. Уён головой охотно кивает и рядом шлёпает… ну пытается, всё-таки не в том, что он ботинки сторонами перепутал, беда была. В какой-то момент Сану надоедает наблюдать за уж очень высоким подниманием чужих ног, стопы которых при соприкосновении с землёй в разные стороны разъезжались, как у лягушки. — Ладно-ладно, снимай, — тормозит его Сан. Нет, ну засмеют же другие мальчишки. Уж лучше босым, чем такой походняк. Уён заявлению радуется. Тут же свои ноги освобождает и пальчики растопыривает, разминает. Ждёт Сан, когда паренёк обратно обувку в дом отнесёт, а после ведёт к друзьям на свой страх и риск. Те уже у реки расположились. Джун, как и обещал, крючок железный и верёвку притащил, Чонсу червей накопал. А вот и он, с палкой. Уён немного сник, узнав, чем именно ребята собрались заниматься, он-то о других играх подумал, но всё равно остался посмотреть. Сан его со всеми познакомил, на вопросы поотвечал: откуда взялся? — родственник, гостит; чего смуглый такой? — так лето жаркое было, вот и загорел; а босой? — закаляется; слова коверкает? — заморский он, нашенскому только учится; в синячках весь? — подрался. Ну не рассказывать же про ночное покушение. Уён всё это время скромненько за спиной сановой таится да из-за плеча на других поглядывает. — Давайте скорее, а то солнце сядет, рыбы спать уйдут, — перебивает ребят Джун, заканчивая привязывать верёвку к палке. На крючок наживку насаживает и закидывает его в воду. Все собираются вокруг него и смотрят. По воде круги рябые расходятся. Сан бы дедовскую удочку притащил, но та для настоящего дела, не то что они побаловаться решили. Сломает, нехорошо будет. А потому он смиренно ждёт, пока его очередь подержать настанет. Уён же по берегу шастает, камыши срывает, пух разбрасывает, сам же от него чихает, Чонсу недружелюбно на шум косится. А тот внимания не обращает, отправляется за стрекозами следить, и когда это тоже надоедает, возвращается к притаившимся мальчикам и разболтать пытается. — Ш-ш, — прикладывает к губам палец Кай, — а то спугнёшь. Тогда Уён переходит на шёпот и задаёт уж очень странные вопросы, мол, а чего вы не пастью ловите, также практичнее. Сану хочется цокнуть, не дикари же они. — Может ну его, я в кустах цаплю видел, крупную, если всем вместе кинуться, можно словить. Как же развеселил он этими предложениями ребят, они хохотом разразились, за животы аж схватились. И только Сан ошарашенно пялится. Ну зачем опять тот чудит? — Тебе бы в скоморохи, — вытирает выступившие от смеха слёзы Джун. — Если ещё и кривляться умеешь, то точно возьмут. Уён непонятливо клонит голову, а Сан, пока тот новую порцию нелепостей не высказал, вскакивает, палку свою освобождает от верёвки, за локоть «родственничка» тянет и на ходу с ребятами прощается: — Ох, дома дел невпроворот, бывайте… Понадеялся Сан, что неудача его на рыбалке сегодня закончится, да зря. И проблема даже не в том, что как только они вернулись, их запрягли банки перемывать для будущих солений, Уён в этом помощник вообще никакущий, грязь только разводит влажными пальцами, в воду же не судьба их окунуть почему-то, да и лучше не трогать ему ничего, а то переколотит. Но беда пришла откуда Сан не ждал, вернее, он-то уже подумал, что с дедушкой всё обсудил и его мнение учли. Прогадался. Бабушка Уёну вещи собрала, в тряпочку завернула. Всё-таки решили его в приют отправить. Сан с этим был категорически не согласен, хоть ему этот парнишка нервы трепал, но обидно за него отчего-то было, как за себя самого. Потому стал Сан мыслить, как же переубедить стариков. Ничего лучше не придумал, как совершить героический поступок, а именно: чёрта словить. Нет, а чего тот всю деревню в страхе держит? То у них куру своровал, через неделю у соседей, пройдёт месяц, так он не то что птиц, но людей начнёт красть. Этот беспредел нужно срочно было пресекать. А как чёрта ловить? Нужна, конечно же, приманка. Подождал Сан, пока бабушка с кухни отлучится, сало из их запасов отрезал. Уён ещё его пожурил за то, что без мясца. Нет, чего добро переводить на нечистого? Затем в кружку молока налил. Не знал, пьёт ли такое чёрт, крови у них точно не было, а та мутноватая дедовская настойка с резким запахом, ну точно только бы отпугнула. Уже вечерело, когда мальчишки в сарай отправились. С надеждой, что бес на место преступления вернётся. В центр на сено положил Сан кусочек белый и напиток, сам в уголке присел, тазом железным прикрылся, палку в руках сжал. Находятся мальчики в засаде уж сутки, не меньше (минут сорок на самом деле). Уён вертлявый, всё время Сана пихает, макушку то высунет, то спрячет, вздыхает, что еда даром пропадает, хоть сам бы он на жирок не позарился, если только очень голодным не был бы, а вот на молочко… Слышится какой-то шорох у двери. Сан ещё крепче за палку хватается, готовится, а Уён сарай осматривает, оружие ищет. — А что, если я превращусь? Кусаться смогу… — Ой, делай, что хочешь, только под ногами не мешайся, когда чёрт придёт, — Сан не обращает на него внимания. И на лёгкий туман рядом тоже. Мальчик так сосредоточен на месте приманки, предчувствие у него, что чёрт вот-вот появится. Но как только его руку задевает что-то пушистое… медленно, с замиранием сердца Сан косится на Уёна. Вскакивает ошеломлённый, от испуга на всякий случай хаотично двумя руками крестится. Существо перед ним дёргается, нервно в стороны поглядывает, крутится, что-то урчит. Сан глаза пучит, моргает, всё ждёт, что картинка развеется. Чудо-юдо перед ним: шёрстка чёрная, хвост пушится, уши к голове прижимаются. Сан с места срывается и убегает, в ногах путается. Миг, Уён рядышком голенький скачет. Парень как заорёт на весь двор: — Чёрт! — Неужто за нами гонится? — растерянно оборачивается Уён. — Где, где, не вижу… Забегает Сан в дом, сгибается, в колени ладони упирает, отдышаться пытается. И как можно глазам своим верить после увиденного? Что за сила в этом мальчонке таилась, раз он такое может… Страшно. А он над его сказками в сердцах смеялся. Уён за ним залетает, дверь захлопывает и под лавку прячется. — Чего раскричались? — дед в сенцы выходит. Сан пальцем на Уёна тычет, язык во рту заплетается, двух слов связать не получается. Ну ничего, сейчас дрожь из тела пропадёт, и он всё-всё расскажет, про то, кого именно они к себе пустили: — Он, э-это… и куру нашу… и-и петуха… Тать этакий! Кулаком грозит, как же хочется всё краденное ему припомнить: и спокойный сон, и внимание бабушки с дедушкой, и кровать родительскую. Уён макушку тёмную высовывает из-под лавки, глазками глупо хлопает, будто совсем ничего не понимает, будто он вообще не при делах был. — Полно вам, уж сильно разбесились на ночь глядя. Идите ко сну готовьтесь, да по койкам, завтра день насыщенный, — говорит мужчина и на внука косится. — Папка твой из города приезжает. Как слышит Сан новость, тут же про фокусы Уёна забывает, радость сразу на душе такая возникает.