Comme une Princesse

𓇢𓆸

Несколько лет назад

Сидя у дверей приёмной комиссии, молодой парень разглядывал фотографии на стенде напротив. Снимки были строгие, постановочные, но, судя по всему, сделаны они и впрямь были здесь — в этой чёртовой школе для отпрысков миллионеров. Впрочем, стал бы он придираться к внешности тех, от кого сам ничем не отличался. Взгляд скользил по матовым лицам, задерживался на наградах в стеллаже у самых дверей — табличка «Приёмная комиссия» красовалась на трёх языках: английском, французском и китайском. С почётной грамоты некоего Эрика за победу в международной олимпиаде по робототехнике — той самой, что открыла ему дорогу в Гарвард, как гласила подпись, — карие глаза переместились на фото девушки с дипломом Стэнфорда, ещё одну надпись и миллион цитат о том, что здесь куётся будущее мира. Что ж, любопытно. — …поэтому о тесте по истории тебе стоит тревожиться в самую последнюю очередь, — донёсся голос из коридора, кажется, с лестницы, ведущей в главный холл. В школе стояла непривычная тишина — слишком глубокая для места, которое обычно гудит от наглых подростковых голосов. — Ты о чём? — отозвался другой, звучавший мягко, но с неожиданной резкостью. Брюнет повернул голову к проходящим мимо. Он стоял почти вплотную к стеклянному стеллажу, и двое парней оказались перед ним словно под увеличительным стеклом. Один — лицом к нему, открытый и приветливый, но чем-то явно встревоженный. — Это всё из-за чёртова Бьерна, так ведь? — спросил тот, что посмуглее. — Алекс… — шатен с мягкими кудрями придвинулся к другу почти вплотную, заставив его напрячь слух, чтобы разобрать слова. — Не мели чепухи. Единственное, о чём мне сейчас стоит волноваться, — это тест. Алекс явно остался недоволен таким ответом. — Ты же не серьёзно? — он с надеждой изогнул бровь и потянулся к предплечью стоявшего перед ним шатена, но тот лишь отстранился и зашагал прочь. — Увидимся позже, мне ещё нужно забрать вещи у водителя… Обернувшийся парень оказался красив — действительно красив, — и всё окружающее вмиг перестало существовать; теперь хотелось лишь следить за этим лицом. На губах его играла мягкая улыбка, а походка была до того плавной и уверенной, что, казалось, таким людям просто запрещено находиться среди обыкновенных смертных. — Даже они не приехали на этот раз? — тихо бросил Алекс, и Шарль замер на месте. Даже с такого расстояния было слышно, как сбилось его дыхание и сердце пропустило удар. — Отец забрал Лоренцо по работе, а Артура запихнули в какой-то интернат в Британии, — проговорил он, снова обернувшись к другу, и в голосе его сквозила неприкрытая печаль. — Я даже не попрощался с ним. — Мне жаль, Шарль, зато я… — Алекс осёкся, заметив третьего — лишнего — свидетеля их разговора, и Шарль тоже обернулся. Он замер у стеллажа, поймав удивлённый взгляд Шарля — тот явно не ожидал, что кто-то посмеет так бесцеремонно вторгнуться в его личное пространство. Шарль стоял в тёмной водолазке, почти целиком скрывавшей горло, и Карлос готов был поклясться: под этими зелёными глазами залегли болезненные тени, а на запястье алел синяк. Дверь позади них — троих замерших фигур — отворилась, и на пороге появилась девушка в строгом костюме. — Мистер Сайнс, прошу, — произнесла она приветливо, и Карлос нехотя отвёл взгляд от брюнета, который мгновенно заспешил в совершенно противоположную сторону — прочь и от него, и от загадочного Алекса, теперь с любопытством разглядывавшего незваного наблюдателя. — И что ты так уставился? — довольно деликатно поинтересовался Алекс, провожая взглядом друга, чьи шаги звучали всё дальше и дальше. — Я не нарочно, — заторможенно ответил Карлос под пристальным взором Алекса и шагнул в кабинет следом за девушкой, всё ещё приветливо улыбавшейся, а в мыслях у него крутились точно такие же — заинтересованные, любопытные — глаза загадочного Шарля.

𓇢𓆸

Учиться здесь оказалось на удивление комфортно — он и не предполагал, что подобные заведения могут быть чем-то кроме гадюшника. Похоже, лишь одной компании в этой школе стоило избегать за километр. И, как назло, именно в ней состоял Шарль. Бьерн был тем самым типом, из-за которого всё это смахивало на дрянной подростковый фильм, — и Карлос даже не знал, какая роль в нём отведена ему. Этим вечером он по старой привычке улизнул после уроков в соседний городок, один, и, конечно, не рассчитывал, что обратная дорога затянется до глубокой ночи. Он выудил из кармана сигарету и закурил, надеясь, что тучи над головой не вздумают посмеяться над ним и не погонят прочь под проливным дождём. Впрочем, паста в том ресторане определённо стоила такой вылазки. Он уже перемахнул через знакомый пролом в заборе и шагал вдоль угла общежития к своей комнате, силясь сообразить, которая из них — его, когда громкий хлопок заставил его замереть: прямо перед ним на асфальт шлёпнулась тетрадь и несколько выпавших листов, и Карлос поднял голову. — Et puis merde! — послышался топот, и в окне второго этажа показалась кудрявая голова. — Oh là là… Карлос понял, что на лице его расцветает самая дурацкая и победная улыбка из всех возможных. Подбирая тетрадь, он уже разглядывал аккуратный почерк, имя и фамилию: «Шарль Марк Эрве Персиваль Леклер». — Не ваше, случайно? — Сайнс задал вопрос буднично, даже не поднимая головы. Он методично собирал с земли остальные вещи, пока Шарль сверлил его затылок смущённым взглядом сверху. В воздухе повисла неловкая пауза, которую прервал сам Сайнс. Он наконец выпрямился, демонстрируя находку, и уголки его губ дрогнули в намёке на улыбку. — Кажется, у меня появился конкурент по непроизносимым имени и фамилии. — Моё, — коротко кивнул тот, переключаясь на английский. — А ты какого чёрта там делаешь? — спросил он, склонив голову набок. — Я сейчас спущусь, стой там… — и уже готов был отойти от окна. — Нет, погоди! — крикнул Карлос как можно тише и торопливее, и Шарль вновь появился в проёме, заинтригованный. — Я могу подняться, моя комната, кажется, рядом с твоей… — соврал он, сам не понимая зачем. — И отчего же я тебя раньше не встречал? — произнёс тот с мягким французским говором. — Понятия не имею, как ты умудрился проглядеть такого красавца, — подмигнул Карлос, мысленно мечтая провалиться сквозь стену, но Шарля это, похоже, лишь развеселило: секунду спустя он услышал смех наверху. — Постой, а ты не убьёшься? — но договорить ему не дали: Карлос сунул тетрадь в зубы и, цепко ухватившись за какую-то колонну, подтянулся до второго этажа и — не без помощи Шарля — наконец очутился в чужой комнате лицом к лицу с загадочным брюнетом в тёмных свободных штанах и белой футболке, поражённый тем, какие у того длинные ресницы. Однако теперь, при хорошем освещении, он разглядел и другое: комната содержалась в почти неестественной чистоте, а яркая зелень радужки лишь резче подчёркивала покрасневшие белки. Явно от слёз. В этот миг у Шарля, казалось, остановилось сердце. Бьерн где-то в конце коридора режется с дружками в карты на деньги, а у него в спальне стоит незнакомый парень, протягивает ему тетрадь и откровенно пожирает глазами — именно тогда, когда его самого только что накрыла тихая истерика. — Карлос Сайнс Васкес де Кастро, — он наконец вручил тетрадь и, поправив густую шевелюру, вновь уставился на Шарля с тем странно притягательным выражением. — Ты Шарль, верно? — Да, — коротко кивнул тот и отошёл к столу, откладывая тетради, не желая встречаться взглядом с незнакомцем: он слишком хорошо помнил, что сейчас написано у него на лице. — У тебя всё в порядке? — как назло спросил Карлос. — Тяжелый день? — припомнил он Бьерна, к которому Шарль, казалось, был прикован при каждой их мимолётной встрече. Безупречную чистоту комнаты нарушала лишь рамка с фотографией, что сиротливо валялась в углу среди осколков; на снимке были Бьерн и Шарль, и Карлос без труда сложил два и два. — Не думаю, что это касается тебя, — резко ответил Шарль, оборачиваясь к нему. — Нет, конечно, не касается, — нарочито легко согласился Карлос. — Так что я, пожалуй, пойду… — он уже двинулся к двери, но у самого выхода замер, расслышав, как по коридору раздаются шаги, приближающиеся прямо к комнате Шарля. — О, чёрт! — выдохнул тот, и на лице его отразился настоящий испуг. Он метнулся к Карлосу, и Сайнс, кивая, готов был исполнить всё, что ему прикажут. — Карлос, живо под кровать, чёрт возьми! И ни звука. Его ладони обжигали даже сквозь куртку, и вот Карлос уже лежал, притаившись, и следил, как без стука распахивается дверь и внутрь вламывается высокий парень, швыряя туфли куда-то в сторону и не замечая ничего вокруг. — О, привет, детка, я знал, что ты не спишь, — раздался грубоватый голос Бьерна, и тот без тени смущения рухнул на кровать, заставив Карлоса вздрогнуть от того, как близко к его носу оказалась чужая ладонь. — Бьерн, какого чёрта… — утомлённо произнёс Шарль, опускаясь рядом, и Якобсен наконец пошевелился, приподнявшись на локтях и глядя на Леклера. Он потянулся и коснулся его щеки — удивительно нежно, так что Шарль забыл, как дышать, и ощутил, как на губах сама собой проступает мягкая улыбка, а морщинка меж бровей исчезает. — Ты опять распускал сопли? — насмешливо осведомился он, вертя голову Шарля, словно игрушку. — Почему ты пьяный? — устало спросил Шарль, глядя в грозовые глаза напротив. — Не разыгрывай святого, — он качнулся вперёд и зарылся носом в изгиб его шеи, обдавая горячим, тяжёлым дыханием, и мгновение спустя опрокинул Леклера на себя, стискивая в объятиях. — У меня голова раскалывается, а ты — лучшее лекарство. Шарль выдохнул, приказывая себе расслабиться. Он дотянулся до светильника, и теперь комнату освещала лишь настольная лампа в углу. — Бьерн, я тебя ещё не простил, — осторожно начал Шарль, но его оборвал ледяной голос: — Чёрт тебя дери, просто заткнись, — и тот устроился поудобнее, не обращая ни малейшего внимания на то, как напряжён его партнёр в его же руках. Карлос ощутил острый, неприятный укол, слушая всё это, и стиснул зубы, чтобы не вылезти и не врезать Бьерну как следует. Прошло не меньше полутора часов, прежде чем Бьерн захрапел, и Шарль осторожно пошевелился, вызволяя себя из железной хватки своего парня. Бесшумно он скользнул к лампе и погасил оставшийся свет. Тишина стояла звенящая. Затем он опустился на корточки у кровати и едва различимым шёпотом произнёс: — Давай, пока он спит достаточно крепко, тебе лучше уйти. Карлос беззвучно вытянул себя из-под кровати, и Шарль вновь испытал уже знакомое ощущение, когда лунный свет упал на лицо Сайнса, высветив его встревоженный взгляд. — Знай, я сдерживался из последних сил, чтобы не вылезти и не вышвырнуть его вон, — выдохнул тот почти беззвучно, но Шарль всё равно стиснул его плечо, заставляя говорить ещё тише. — Не укладывается в голове, что ты позволяешь ему так с собой обращаться. — Хочешь, чтобы я повторил — это не твоё дело? Господи! — он устало поднялся и прижал ладони к лицу, пока Карлос вставал с пола, мельком бросая взгляд на Бьерна, раскинувшегося на постели звездой. — Я тебя вообще не знаю, так что тебе лучше молчать об этом. — Шарль, — негромко позвал Карлос, но тот не отозвался. — Шарль, — повторил он настойчивее, и Леклер отнял руки от лица. — Я не собираюсь тебя учить, просто… знай: ты мне вправду интересен. — Да, как и ещё сотне человек в этой школе, — кивнул Шарль с горькой усмешкой. — Можешь думать обо мне что угодно, но я не изменяю, — произнёс Леклер, не двигаясь с места. — И я люблю Бьерна, правда люблю. — Я не утверждал, что пытаюсь залезть к тебе в постель. Прости, но, по-моему, это странно для того, кого я видел раза три за целый месяц, — честно признался Карлос, улавливая, что именно пытался сказать ему Шарль. — Мы можем просто общаться. — Шарль промолчал, и Карлос наконец шагнул к двери, но с глуповатой улыбкой обернулся через плечо. — Так какой это этаж и блок? — Я так и знал, что ты не живёшь по соседству, — покачал головой тот, однако Карлос привыкшими к темноте глазами успел заметить неуверенную, но искреннюю улыбку на его лице.

𓇢𓆸

И чем дольше Карлос тайком проводил время с Шарлем, тем яснее осознавал, насколько тот запутанная натура и какой хаос творится у него в голове. Спустя месяц Сайнс смирился с тем, что Шарль безнадёжно зачарован Бьерном. Абсолютно безнадёжно. И именно тогда его главной миссией стало поддерживать свет в этих зелёных глазах — пока не сделалось совсем худо. Однако, похоже, всё, чем жил Шарль, — это Бьерн. Что бы тот ни вытворял, он не мог вырвать из себя эту любовь, эту болезненную, глубокую привязанность. Сколько бы ни крутили у виска они с Алексом, Шарль не отступал, продолжая цепляться за Бьерна. А бесконечное отсутствие родителей и братьев в жизни того, кто был привязан к семье больше кого бы то ни было, вовсе не помогало ему одуматься и перестать губить себя. Казалось, он сам запер себя в клетке с ключом и тигром, вот только тигр давно уже покинул её. Но затем случилось то, что, казалось бы, не могло пересилить глубоких чувств Шарля к Бьерну. Якобсен, в очередной раз пьяный в стельку, начал клеиться к какой-то брюнетке прямо посреди светского вечера, на глазах, кажется, у всех, кто только мог наблюдать. Похоже, это и стало последней каплей для Леклера: спустя день он исчез и из школы, и со всех радаров. Лишь через год он дал знать о себе Алексу, передав короткое послание для Карлоса. Сайнс понимал, что ему не хватит духу посмотреть ему в глаза — от стыда за то, сколько сил Карлос потратил, пытаясь достучаться до его здравого смысла. Теперь до Сайнса долетали лишь обрывки новостей о Леклере. Снимки в профилях общих знакомых, где иногда мелькал Шарль, который, судя по всему, исколесил полмира на остатки карманных денег и припрятанную наличность. Так Шарль стал тем, о ком думается глухой ночью со стаканом виски в руке, когда перед тобой — бескрайний океан.

𓇢𓆸

Настоящее время

Капли воды размеренно срывались с промытой зелени в глубокую, сверкающую чистотой раковину кухни, где царил сдержанный хаос полной посадки отличного ресторана. — Мне нужен чилийский морской окунь, — бросил Карлос, откладывая зелень и обводя помещение раздражённым взором, пока на заднем плане девушка обжигала горелкой инжир. — На буфете нет? — перекрикивая шум, седеющий повар повернулся к шефу. — Нет, я не вижу окуня, — коротко и столь же раздражённо отозвался Сайнс. — Эй, я прибью этого мерзавца! — с каждым словом распаляясь всё пуще, взревел мужчина на всю кухню. — Факир! — Да, босс? — откликнулся парень с глуповатой физиономией. — Ты трогал мою рыбу? — наседал он на молодого повара, подходившего с недовольной миной, но тот лишь отрицательно и обиженно бормотал что-то по-турецки. — Я с тобой разговариваю! Ты переставлял мою рыбу? Карлос, давно привыкший, что эти двое грызутся день и ночь, отошёл от раковины, придирчиво оглядывая поверхности, и, ткнув пальцем в окуня, одарил коллег тяжёлым, разочарованным взглядом — те по-прежнему голосили. — А это, часом, не он лежит, прикинувшись арктическим гольцом? — поинтересовался он, склонив голову набок и продолжая перекрикивать поваров. — Чёртов арктический голец! Ещё одни сутки, сынок! — бушевал тот, что постарше. — И ты ещё смеешь зваться рыбоводом! Я уже вне себя, босс, — в сердцах бросил он, поворачиваясь к Карлосу. — Я всецело разделяю эту эмоцию, — твёрдо произнёс тот, указав на повара. — Это и впрямь проблема. Вечер выдался из тех горячих, когда приходится держать ухо востро. Кухня оставалась для него успокаивающим местом — особенно когда единственным боссом здесь был он сам, а отец заправлял другим рестораном в Мадриде. Ресторанный бизнес хорош, когда работаешь не на поток, а на качество, и уж тем более хорош, когда после выпуска ты неожиданно открыл в себе страсть к кулинарии. — Уделите минутку, босс? — вытирая руки, к нему приблизился один из его лучших людей. — Попробуйте вот это. — Томирик? — коротко уточнил он. — Нет томирика, — смачно, с акцентом, ввернул за него Факир, будто специально дожидаясь момента. — О, да заткнись ты! И вечер катился своим чередом. Позже он наконец выбрался из кухни и, сменив одежду на более приличную, двинулся мимо бара, приветствуя гостей, узнававших его. — Друзья, плохая новость: я вынужден вас выпроводить, чтобы дать шанс поужинать другим, — обратился он к плотной компании за стойкой. — Вот ваши счета… А хорошая новость: вся выпивка за мной, — кивнул он бармену, и тот без лишних слов кивнул в ответ. — Без проблем, — отозвался бармен, смешивая новую маргариту. — Заметил, кто у нас за шестнадцатым? — Был на кухне, — мотнул головой Карлос, проходя к стойке выдачи заказов и провожая взглядом официантов. — Ферстаппен, — коротко раскрыл тайну Томми, возникший рядом с охапкой грязных тарелок. — Я их обслуживаю. — Надеюсь, сегодня лев не в ярости, — усмехнулся Карлос. Они обменялись контактами на одном из приёмов в Испании и поддерживали сугубо деловые отношения, хотя это было чертовски удобно: порой его ресторан становился излюбленным местом Макса. Шаг, ещё шаг — он прошагал во вторую половину зала, впитывая морской бриз и аромат свежайших устриц, пока не заметил фигуру Макса, глядевшего на своего сегодняшнего спутника с необычайным, почти сияющим блеском во взгляде. — Макс, дружище, рад тебя видеть! Не ожидал встретить, — Сайнса накрыло чувство дежавю, когда Макс приподнялся, чтобы пожать ему руку, а сидевший за столом молодой человек, уловив чужое присутствие, обернулся, опершись руками о спинку стула и белоснежную скатерть. — Шарль… — только и сумел вымолвить Карлос, столкнувшись с зелёными лисьими глазами. Максу в этот миг не понравилось решительно всё: эти двое явно были знакомы, а то, как быстро Шарль отвёл взгляд от Карлоса, тоже не предвещало ничего хорошего. — Здравствуй… — Карлос? — узнал его Леклер. Он всё ещё не был готов заглянуть в эти тёплые, почти братские глаза, но, похоже, время сумело смягчить острые углы этой встречи, потому что во взгляде Карлоса читались лишь растерянность и внимание. Вновь переведя взгляд на Макса, Шарль заметил, каким ледяным стал его взор, обращённый к Карлосу, и заставил себя тут же взять себя в руки. — Вы знакомы, — это было констатацией, а не вопросом, и Макс наконец пожал руку Карлосу, опускаясь на своё место. — Учились вместе, — кивнул Шарль, ощущая, что сейчас ему больше хочется истерически рассмеяться, нежели поддаться грусти. Казалось, с появлением Макса всё в его жизни неумолимо возвращает его обратно — в прошлое. — Надеюсь, всё пришлось по вкусу, — выдавил Карлос, чувствуя исходящее от Макса недовольство и собственную настороженность в адрес Ферстаппена, чья репутация в их кругах была далеко не безобидной. Особенно зная, через что Шарль прошёл когда-то. Но стоило Максу снова бросить взгляд на Шарля, как его глаза вновь блеснули и потеплели, — и это заставило Карлоса беззвучно выдохнуть, хотя он и сам не понял, с чего вдруг задерживал дыхание. — Всё безупречно, как всегда, — отозвался Макс, мимолётно изучая фигуру Карлоса. — Рад слышать, — кивнул тот и снова посмотрел на Шарля. Их взгляды поведали друг другу за несколько мгновений больше, чем могли бы выразить любые слова — за всё, что было между ними. Сайнс всегда знал, что Шарль таил в себе ответы на множество вещей — ответы на чужом языке, который ты не в силах расшифровать, но всё же это были ответы. Сейчас Шарль выглядел лучше, чем когда бы то ни было, и Карлос отчаянно надеялся, что это не очередная маска. — И я рад, что у тебя всё хорошо. Приятного вечера. — Спасибо, — произнёс Макс, вглядываясь в Карлоса и ощущая неприятный, собственнический укол где-то глубоко внутри — тот самый, что настойчиво нашёптывал увести Шарля прочь, но Ферстаппен заставил себя не слушать его. Шарль глядел вслед удаляющемуся Карлосу и не мог разобрать, принесла ли эта встреча облегчение. Но, судя по тому, как держался Сайнс, зла на него он не держал. — La Rosey теперь обладает для меня репутацией, достойной Бермудского треугольника, — заметил Макс, хмыкнув в бокал, который осушил одним глотком. Его голос выдернул Шарля из размышлений, и, осознав сказанное, тот усмехнулся, снова расслабляясь. — Я не шучу, неужели я — последний человек, не учившийся на этом «острове любви»? — Что? — прервал его Шарль, мысленно ругая себя за то, как превратно Макс мог истолковать их с Карлосом странную переглядку. — Нет-нет, Макс, для меня Карлос был другом, очень хорошим, и я виноват перед ним, потому что бросил его — без записки, без объяснений. — Тебе бы не мешало отучиться исчезать по-английски, — проговорил Макс, и Шарль метнул в него недовольный взгляд. — Теперь тебе, должно быть, ещё очевиднее, что я шлюха, — Шарль неуверенно отвёл глаза. — Тебе также не мешало бы помнить, что говорить подобные вещи в присутствии человека, которого это ни капли не смущает, — крайне опрометчиво, — парировал Макс, когда официант подал им дижестив. — Однако, как истинный джентльмен, я воздержусь от комментариев. — Ну разумеется, — улыбнувшись официанту, Шарль вновь ощутил, как к нему возвращаются силы. — Я понимаю тебя, Шарль, — продолжил Макс, неотрывно глядя ему в глаза, — понимаю более чем: я сам разбил чересчур много сердец, чтобы не опасаться воздаяния, — он хмыкнул. — Но я благодарен небесам, что ни одна из них не объявилась при тебе. Хотя, даже в таком случае, я бы не сгорел со стыда. — Уверен? — с вызовом наклонил голову Шарль. — Если будешь и дальше так смотреть, шанс подскочит процентов до сорока, — принял его вызов Макс, в душе подозревая, что на самом деле шанс был бы куда выше. Просто великолепно. Какое-то время они молчали, и он украдкой ловил, как Шарль едва слышно напевает мелодию, что играли музыканты в противоположном конце зала на крохотной импровизированной эстраде. — Ладно… я держался сколько мог, но после твоей безмолвной беседы с Карлосом внутренний голос прямо-таки требует увести тебя отсюда, — его ладони аккуратно сомкнулись в замок на столе, а взгляд исподлобья впился в абсолютно беззащитного в эту секунду Шарля, который, закусив губу, не мог не ощутить глупого, разливающегося по груди тепла. — Не против прогуляться? — спросил он. — Только маршрут выбираю я, — отозвался Леклер под довольным взором Макса. Макс поднялся первым, оставляя на столе до неприличия щедрую пачку чаевых, на которую Шарль демонстративно не смотрел — да и не хотелось, — когда Макс предложил ему руку и, уверенно вложив его ладонь в свою, повлёк за собой. Ресторан стоял у самой набережной, и, едва выйдя наружу, Макс набрал короткое сообщение. — Кевин заберёт машину, — пояснил он и, обменявшись рукопожатием с очередным знакомым, вновь взглянул на Шарля. Тот уже прокручивал в уме самый удачный маршрут, способный удивить Макса, — улыбнулся про себя и потянул его за собой; алкоголь сделал своё дело, и он ухватил Ферстаппена под руку, не оставляя тому иного выбора. — Воу, полегче, — усмехнулся тот и перехватил его ладонь покрепче. — Сегодня мне включат экскурсию? — О, даже не мечтай, — рассмеялся Шарль, и они двинулись в уютной тишине по пешеходной дорожке, нарушаемой лишь отрывистыми замечаниями Макса, от которых слегка захмелевший мозг Шарля заставлял его то и дело глупо прыскать. Тропа уводила прямо к центральной улице Монако, выходя к месту, где Шарль не появлялся уже целую вечность. На улочках бурлила жизнь: светские вечера, туристы смаковали угощения в крохотных кафе, и отовсюду неслись музыка, громкие голоса и смех. Шарль не испытывал большего блаженства, чем когда они вот так — тихо и неторопливо — брели по его родному городу бок о бок с Максом, который не сводил с него глаз, хоть тот и не замечал этого. Ферстаппену были не нужны ни гирлянды огней, ни архитектурные шедевры — важнее было то, как тепло отзывался о них Шарль, и каждое его слово дышало любовью. — И каково это — вырасти в таком городе? — спросил Макс, когда они шагали по набережной, поодаль от яхт и грохочущих вечеринок. — Никогда бы не посмел роптать, — обернулся к нему на мгновение Шарль и указал на одну из рекламных вывесок. — «Страна прогрессивных мыслителей». Боже, — он снова усмехнулся, — я хорошо вписываюсь в это определение? — Безусловно, — кивнул Макс с выражением, которое Шарль не сумел разгадать. — Я ведь могу и оскорбиться, — покачал тот головой и споткнулся о выщербленную плитку, но чужая тёплая ладонь немедля вернула его в вертикаль. Встретившись с откровенно насмешливым взглядом, Шарль фыркнул — и даже не заметил, что вырываться не спешит. — Ой, стой, здесь, — вскинув голову, он узнал нужную тропинку и тут же устремился к ней. — Поможешь взобраться? — вопрос был явно риторическим, потому что Макс уже осознал: с этим человеком спорить иногда бесполезно. — Ещё бы, — кивнул он, разведя руки, — мне наверх? — Шарль кивнул, глядя на него как на несмышлёныша. — Вот и пригодилось скалолазание, — хмыкнул Макс. — Здесь всего метра три, — насмешливо уронил Шарль. — Тогда я не помогаю, — отозвался Макс и проворно взлетел на подобие каменной стены, усеянной на удивление удобными выступами. Шарль внизу издал возмущённый возглас, и Макс, обернувшись, протянул ему руку, играючи втягивая наверх. Они замерли друг напротив друга — так близко, что Макс мог пересчитать каждую ресничку Шарля. Но тот лишь упоённо любовался сверкающей бухтой Монако, явно не тяготясь их близостью. Макс медленно обогнул его и остановился чуть позади, так что их плечи соприкоснулись; отведя взгляд от Шарля, он восхищённо выдохнул — зрелища прекраснее ему ещё не доводилось видеть. Было ли тому причиной его внезапное очарование Монако или человек, чьё тепло он сейчас остро чувствовал? Но ветер был студёным, и потому он осторожно стянул с себя пиджак и набросил на плечи Шарля, который, ощутив это, наконец перехватил его взгляд. Леклер и впрямь влип — чувствовал он, наблюдая будто в замедленной съёмке, как с яхты где-то в сердце залива разнёсся звон бокалов, взорвался чей-то восторженный хохот и в небе рассыпались многоцветные огни фейерверков — под аккомпанемент одобрительных выкриков со всех уголков бухты. Макс плавно перевёл взор с огней на Шарля, не отдавая себе отчёта, отчего вдруг ощущает себя глупым мальчишкой, исподтишка разглядывающим предмет своих воздыханий; впрочем, мысль оказалась слишком мимолётной, и его утомлённый разум даже не успел её осознать, чтобы заставить смутиться. — Завтра начинается главная часть нашей сделки, — произнёс Макс, заметив, как Шарль навостряет слух. — Но не переживай, я буду рядом. — Я не переживаю, — ответил Шарль и присел на край их импровизированной смотровой площадки; Макс последовал его примеру, устраиваясь рядом и переводя взгляд то на свои ладони, то на брюнета. — Мы оба, — он с ухмылкой выделил последнее слово, — деловые партнёры с немалым опытом. — Хочешь заставить меня ревновать? — поинтересовался Макс с окончательно развязавшимся языком. — Заметь, — Шарль воздел палец, закрепляя мысль, — это сказал ты, а не я. Макс уронил голову и запоздало хмыкнул, поднимая взгляд к последним всполохам фейерверков, что, казалось, навсегда впечатывались в небо новорождёнными звёздами.

𓇢𓆸

Столики ресторана понемногу пустели, а небо уже клонилось к рассвету. Музыканты наигрывали спокойную, обволакивающую мелодию, под которую последние посетители мягко выплывали наружу. — Не могу, чёрт возьми, поверить, Карлос, ты его видел? — произнёс Алекс, пока Карлос стоял в укромном уголке ресторана, потягивая виски. — Да, — кивнул он сам себе и провёл ладонью по лицу. — Он был с Ферстаппеном. — Это я уже знаю, — отозвался Алекс со вздохом. — Похоже, они вместе. Вы поговорили? — Нет, я не стал их отвлекать и портить вечер, — ответил Карлос, опускаясь на стул и откидываясь на спинку, всем телом ощущая, как навалилась усталость. — Ты никогда ему не признавался, но я-то всё видел, Карлос, — сказал Алекс, и слова эти зацепили что-то глубоко внутри у Сайнса. — Хотя Макс — мой босс вот уже несколько лет. И я так до сих пор и не сумел его разгадать. Тишина, повисшая следом, была тягучей, и её наполнял такой же тягучий, тёплый ветер — он касался каждой частички тела. — То, что я чувствую, не имеет значения, — проговорил Карлос. — Я просто хотел, чтобы он был счастлив. Неважно, со мной или с кем-то ещё. Но, кажется… мне кажется, — поправил он себя, — что Макс не таков, каким его рисуют заголовки. Алекс устало выдохнул на другом конце провода. — Ты же знаешь, я всегда рядом, — сказал он. — Просто иногда ты забываешь о самом себе. — Если скажешь, что в море полно рыбы, — я тебя придушу, — усмехнулся Карлос с горечью. — Да, я скажу именно это, — он выдержал короткую паузу и продолжил, чувствуя, что переступает невидимую грань. — Но тебе-то эта рыба не важна, — это прозвучало скорее утверждением, чем вопросом. — Потому что таких, как Шарль, на свете больше нет, верно? — Давай без мелодраматичной чуши, — усмехнулся Карлос, делая глоток из бокала и устремляя взгляд на фейерверки, рассыпа́вшиеся в гавани. Но в глубине души он знал: Альбон, как всегда, был прав. — Не тревожься за меня, Алекс. Я привык.