Comme une Princesse

𓇢𓆸

Следующий день для элитарного местного клуба любителей поло выдался поистине знаменательным: в Монако проходил очередной матч. По этому случаю установили особый шатёр для буфета. Публика толпилась у кромки поля, наблюдая за игроками, которые, горяча лошадей, носились по изумрудной траве за мячом. Одна команда вышла на поле в красно-белой форме, другая — в белой, с зелёной полосой вдоль плеч. Молодые мужчины смотрелись на лошадях великолепно. Захватывающее состязание сопровождалось комментарием из открытой кабины: — Итак, игрок «Соколов» Эберсон в одно касание отдаёт мяч Кинану. Говорит Билл Фрикер, рядом со мной в кабине находится Гвен Олсен, вместе с которой мы будем помогать вам следить за матчем. Искажённый динамиками голос едва пробивался сквозь топот конских копыт. Команды только что вышли на поле, начав первый восьмиминутный тайм. Шарль когда-то и сам играл в поло — по завету отца, твердившего каждому из сыновей, что настоящий мужчина обязан владеть как минимум четырьмя видами спорта. Так на долю Шарля выпали лыжи, поло, теннис и верховая езда. Сейчас в памяти всплывали лишь давние фрагменты поло на льду в Санкт-Морице, но они были отравлены прошлым, и потому он больше думал о звуке клюшки, бьющей по мячу, пока великолепно сложённые лошади и их бесподобные всадники с широкими улыбками на лицах рвались к победе на фоне зимних горных пейзажей. Но не только давние воспоминания служили причиной слабости в коленях и того выражения беспомощности, которое Максу отчаянно хотелось стереть с лица своего коллеги. Филипп Стаки прибыл вскоре после начала и, бросив машину на стоянке, двинулся к полю, волоча в руках огромную корзину с припасами для пикника. Супруга его, шествуя впереди, несла плед. Клуб любителей поло в Монте-Карло занимал обширную территорию. По роскошной зелени газона там и тут были разбросаны островки кустарников и деревьев, в чьей тени тоже расположились зрители — те, кто предпочитал следить за состязанием издалека. Самые же ярые болельщики сидели или стояли на трибунах либо у самой кромки поля, сопровождая игру возгласами. Каждую удачную передачу, жаркую схватку за мяч или забитый гол публика встречала овацией. День стоял жаркий, но лёгкий ветерок слегка остужал раскалённый воздух. Марго Стаки, шедшая впереди мужа, споткнулась о кочку. — Смотри под ноги, не то испачкаешь туфли и натащишь мне грязи в машину, — со злостью бросил Филипп. Женщина лишь пожала плечами и направилась к раскидистому дубу, чтобы расстелить под ним яркий плед. — Не так близко к стволу, — брюзжал муж, — там, наверное, полно муравьёв. Маргарида молча сдвинула плед, но так, чтобы он всё же остался в тени. Филипп поставил корзину на траву. Неподалёку они заметили знакомую пару и, поздоровавшись, обменялись обычными в таких случаях дежурными фразами. — Вы не видели Макса? — спросил у них Стаки. — Нет, — ответили те. Адвокат начинал нервничать. С Максом они условились пересечься на матче, но кто знает, не передумал ли он? В последнее время от него можно было ожидать любых сюрпризов, особенно с появлением его нового компаньона. Однако тревожился он напрасно: вскоре после Филиппа Стаки к клубу подъехал и Ферстаппен. Позади него он заметил уже выбирающегося из своего яркого «Макларена» Ландо — тот уже успел подмигнуть проходившей мимо даме, прежде чем лёгкой и развязной походкой направиться к бару, минуя Шарля и Макса. — Ладно, дорогие мои, я буду на базе, — бросил он им и хмыкнул, когда Макс одарил его фирменным недовольным взглядом, подавая руку Шарлю, выходящему со своей стороны машины. Леклер лишь мягко улыбнулся и кивнул ему. Норрис готов был поклясться: когда Шарль наконец выпустил ладонь Ферстаппена, рука того непроизвольно сжалась, ощутив потерю тепла. Ферстаппен прибыл на лимузине отеля вместе с Шарлем. На парне были белые туфли, брюки в узкую белую полоску и свободная рубашка. Тёмные очки прятали от публики слегка встревоженные глаза — публики, что с подозрением и жадным интересом наблюдала за их появлением. Когда перед выходом из гостиницы Шарль мельком глянул в зеркало, то даже сам поразился, до чего хорошо выглядит. Но теперь, заметив вереницу роскошных машин на стоянке и разодетую толпу — костюмы и платья из льна и шёлка, пусть даже спортивные, но неизменно дорогие и элегантные, — он вдруг опять ощутил неуверенность и подумал, не лучше ли остаться в машине. — На нас все пялятся, и я не думаю, что многие из моих клиентов молчали о том, чем я занимаюсь, — произнёс он испуганно. Макс, одетый в уместный случаю однобортный бордовый костюм, поспешил успокоить его. Леклер упёрся спиной в сиденье, но стан его не сгорбился. Со стороны казалось, будто они просто ведут светскую беседу. Макс нарочито невозмутимо приблизился, чтобы заглянуть ему в глаза поверх очков, — потому что Шарль опустил голову, и лишь это выдавало его тревогу. — А я считаю: раз уж наша репутация бежит впереди нас, пусть так и будет, — усмехнулся он, но Шарль наконец поднял взгляд. — Я всегда рядом, просто подыгрывай мне, а на остальное наплюй. Не дёргайся. — Их глаза встретились, и крохотная складка меж бровей Шарля разгладилась. Макс провёл рукой по его кудрям, и сердце у Шарля едва не выпрыгнуло из груди — раньше он к нему так не прикасался, и, судя по всему, это было частью их представления. Взгляд Макса сделался строже, и он продолжил: — Давай же, улыбнись. — Шарль выдохнул и натянул свою фирменную соблазнительную улыбку. Макс одобрительно кивнул и положил ладонь ему на талию, увлекая за собой в толпу разодетой элиты. — Ты выглядишь потрясающе. Как истинный джентльмен! Вот увидишь, тебе здесь понравится. Макс направился к кабине радиокомментатора. Шарль мысленно благодарил свои очки за то, что его любопытный, изучающий взгляд никто не видит. Спустя несколько шагов он наконец почувствовал, как врастает в свою роль, хотя ощущение дежавю не покидало его уже давно. Совсем рядом, почти у самого ограждения, проскакали два игрока из разных команд. Один из них отбил мяч назад товарищу. Шарль обернулся к бару, пытаясь отыскать хоть одно знакомое лицо, но никого не было видно — или же он сам вычеркнул их из памяти, потому что, проходя мимо некоторых гостей, всем нутром ощущал: взгляды прикованы к его чертам, а вовсе не к Максу — притягательному в своей ледяной харизме с толикой напористости и нахальства. Но ему определённо не нравилось, что Макс не сказал ему больше ни слова, пока они прогуливались по территории, — лишь здоровался с другими гостями, почти не обращая на Шарля внимания, хоть и держал его подле себя, по-прежнему сжимая его поясницу. Рядом с комментатором в кабине сидела Гвен Олсен, очаровательная блондинка в розовой шляпке. Её брат-красавец стоял снаружи, прислонившись к белой крашеной стене кабины. — Гвен и Майкл, знаменитые близнецы Олсен, — с усмешкой произнёс Макс и представил им Шарля, а тот мельком глянул на Ферстаппена, надеясь, что блондин заметит: Леклер прекрасно понял — его хотят оставить на растерзание этим гадюкам. Те засмеялись и небрежно скользнули по Шарлю взглядом, не упустив, впрочем, ни единой детали его внешности. Гвен Олсен кокетливо улыбнулась Максу в ответ на его замечание. — Ах, Макс!.. — начала она, но тот перебил её с виноватой улыбкой. — Я сейчас вернусь, — сказал он, и Шарль тут же засунул одну руку в карман брюк, принимая самую элегантную позу из всех, что знал. Ферстаппен, кивнув им, двинулся к двум пожилым господам, беседовавшим поодаль, и Леклеру вновь не понравилось, что его одарили лишь мимолётным взглядом — точно вазу на подставке, что вписывается в интерьер, но ни у кого не вызывает особой привязанности, даже если её кто-то случайно разобьёт. Виду он не подал. За годы, проведённые в кругу подобных личностей, он дал себе зарок никогда не позволять никому ставить себя ниже. Не успел Макс отойти, как улыбка фотомодели сползла с лица Гвен Олсен, и она с неприкрытой издёвкой смерила Шарля взглядом, встреченная холодной усмешкой. Майкл же сохранял выражение совершенного безразличия, наблюдая за игрой, пока, вновь оглядев Шарля, не развернулся, делаясь до ужаса похожим на сестру в своей надменной ухмылке. — Постой, ты ведь один из Леклеров, — произнёс он, сопровождая слова жестом. — Да, лица вашей семьи чрезвычайно запоминаются. — Шарль снял очки, не желая больше прятать неприязнь во взгляде, раз уж, видимо, в этих кругах так теперь принято; однако улыбка его не дрогнула. Майкл, заметив его выражение, продолжил, явно довольный: — Столько восхитительных статей за последние годы… — он подчеркнул слово «восхитительных» и отхлебнул из бокала, не забывая держаться наигранно-непринуждённо. — Гвен, помнишь, я говорил, что им стоит выпустить автобиографию, чтобы смыть с себя всю эту жёлтую пену? — они рассмеялись. — Или всё написанное — правда? Не успел Шарль ответить, как сестра подхватила атаку. — Так вот кто, оказывается, очередная пассия месяца Ферстаппена! — Майкл залился жеманным смехом и совсем утратил интерес к беседе, отворачиваясь к своей спутнице. — Ах, дорогой, если бы вы только знали, как мы вам завидуем! Многие здесь давным-давно положили на него глаз. Заполучить Макса — мечта любой женщины. За ним все охотятся, — они повернулись к основной толпе, и Шарль готов был поклясться, что три незнакомые девушки натянуто улыбнулись ему, прекрасно зная, кто он и чей компаньон. — Ошибаетесь, — мило ответил им Леклер, чувствуя, как закипает гнев от того, что Макс так легко бросил его этим гадюкам, хотя обещал быть рядом. — Я на него не охочусь, я всего лишь сплю с ним. И, мельком обернувшись к остолбеневшим собеседникам, он ловким движением водрузил очки обратно и своей фирменной походкой направился к бару, где, смешивая себе коктейль, стоял Норрис. Почему-то сейчас этот человек казался ему единственным уголком, где можно было почувствовать хотя бы подобие безопасности. Гвен и Майкл, абсолютно ошарашенные, уставились ему вслед. — Ну и дерзость! — засмеялся Майкл. Подойдя к бару, Шарль попался на глаза Ландо, и тот с широкой улыбкой вручил ему нечто невероятно притягательное в изящном бокале. — Прекрасный день, вот, держи. Макс ещё долго будет рассыпаться в любезностях со всеми подряд, — хмыкнул он, отпивая из такого же бокала. Шарль провёл пальцем по ножке и попробовал, чувствуя, что алкоголя там куда больше, чем нужно, но пропустил это мимо внимания. В конце концов, он был для Макса всего лишь аксессуаром, и разговаривать ни с кем не требовалось. Может, притвориться немым? Ландо заметил, что настроение собеседника далеко не радужное. Лицо Шарля почти в точности напоминало лицо Келли, когда Макс привёл её на светский раут своей компании в Чехии. Что-то в этом выражении заставило Ландо по-дружески положить ладонь ему на плечо, чем он немало удивил Шарля. — Расслабься и привыкай: на публике он отвратительный партнёр, — пожал плечами Ландо и остался стоять рядом. Леклер был благодарен ему за это молчаливое участие и лишь скользил взглядом по толпе, силясь хоть кого-то узнать. Как Макс мог так стремительно перемениться и напрочь забыть о нём? Неужели он настолько скверно исполняет свою роль, что Ферстаппен решил не позориться его присутствием? Эти мысли заставили его мысленно встряхнуться — он ведь дал себе слово. Никому не позволять принижать себя. Он не станет. И его взгляд опустился к коктейлю, пока он вполуха слушал болтовню Ландо с каким-то его знакомым. Макс тем временем тоже направился к шатру, чтобы взять что-нибудь из напитков, и с нескрываемым удовольствием разглядывал безупречно выглядящего Шарля в компании лучшего друга. Да, это место он выбрал превосходно, пока пожимал руки всем уважаемым господам. Рядом с ними, с невероятной ловкостью ведя мяч, проскакал один из спортсменов. Публика взорвалась аплодисментами. Однако Максу не понравилось, что, когда он приблизился, Шарль отмер как-то чересчур показательно, а положив руку ему на талию, он с удивлением отметил: взгляд Леклера был вроде бы прежним, но что-то в нём неуловимо изменилось. — Ты можешь мне всё-таки объяснить, зачем мы сюда приехали? — спросил Шарль, отчасти радуясь, что о нём вспомнили, и, глядя в голубые глаза Макса, держался нарочито сдержанно. — У меня здесь дела. — Здесь? Дела? — изумлённо переспросил он, окидывая взглядом скорее увеселительное, нежели деловое мероприятие. — Именно так, — кивнул Макс. Очередная восьмиминутка завершилась, и комментатор объявил по громкоговорителю промежуточные результаты: — Дамы и господа! Счёт семь-четыре в пользу команды «Соколов»! Обе команды под аплодисменты стали покидать поле. Неожиданно Макса кто-то окликнул. Это был Филипп Стаки, который, стоя в мужской компании у бара, наконец заметил Ферстаппена. Извинившись перед собеседниками, он замахал руками. — Макс, Макс! Иди сюда! — схватив два фужера шампанского, Филипп принялся пробираться к столам под широкими тентами. Марго как раз выкладывала на один из них снедь из корзины. Макс дал понять Филиппу, что заметил его, и, обняв Шарля, двинулся навстречу. Разговаривать с этим человеком ему решительно не хотелось, но вокруг были и конкуренты, способные учуять любой разлад в компании. Ландо, приметив коллегу, не шелохнулся, однако медленным шагом потянулся к ним. — Макс, — встретил его повеселевший Стаки. Один из фужеров он передал Марго и с откровенным любопытством оглядел Шарля. Макс легонько сжал локоть парня и, приподняв голову, почти с гордостью вывел его из-за своей спины. — Познакомься, Фил, — сказал он, — это мой спутник, Шарль Леклер. Шарль пожал протянутую ладонь, но этот человек ему сразу не пришёлся по душе. Рядом с ним во взгляде Макса проступал острый, жёсткий оттенок — пусть и притягательный, но вызывавший у Шарля что-то вроде мигрени, уж больно похожий на того призрака из прошлого. — Добрый день, — вежливо поклонился Фил, придирчиво осматривая Леклера и то, как Макс небрежно, но тесно прижимает его к себе. — Меня зовут Филипп Стаки, а это моя жена, Маргарида. — Приятно знакомиться с новыми партнёрами Макса, — произнесла миссис Стаки, подавая Шарлю руку, ничуть не смущаясь собственного язвительного замечания, от которого у Леклера опять заходили желваки. Однако он взял себя в руки, бросив многозначительный взгляд на Макса, — но тот словно и не заметил. Мимо прошествовала невероятно стройная и привлекательная особа, и Марго, завидев её, встрепенулась. — О Боже, да это же Тейт Уитли Уоллингтон! — манерно воскликнула она. — Тейт! Это я, Марго, из фитнес-клуба! — И она устремилась вслед за стройной дамой. — Некоронованная королева шейпинга! — саркастически пояснил Филипп. Макс мельком окинул девушку взглядом, в котором без труда читалось полное безразличие и к ней, и ко всему этому месту в целом. — Друзья, могу я предложить вам по бокалу шампанского? — он с улыбкой протянул бокал Шарлю, постучав по нему пальцем. — Шарль, это вам для начала. Я сейчас. — Вручив парню фужер, он двинулся было к бару — принести шампанского для себя и Макса, но вдруг замер. — Ты уже видел? Сенатор Хорнер пришёл. Макс, застывший подле Шарля подобно статуе и с безразличием скользивший взглядом по проходящим мимо, наконец обратил внимание на коллегу. — Это я его пригласил, — невозмутимо отозвался он. — Превосходно, старина! — хлопнул его по плечу Стаки. — За это я тебе по гроб жизни благодарен! — Он удалился, и Шарль проводил его прищуренным взглядом. Стаки ему решительно не понравился, но высказывать своё мнение открыто он не хотел и потому спросил, намеренно не глядя на Макса, а тот, наконец уловив это, перевёл взгляд на точёный профиль Шарля. — Кто этот замечательный тип? — Мой адвокат, — просветил его Макс и, уловив неприязнь Шарля, добавил с ухмылкой, оборачиваясь в сторону затылка Стаки где-то поодаль: — Сто лет. — А на её заднице хоть лёд замораживай, — всё же вырвалось у Шарля, и Макс шутливо откликнулся: — Надо попробовать. Сейчас Макса словно отпустила лихорадка, и со стороны было заметно, как холодные голубые глаза неотрывно следят за брюнетом, который ни на шаг не отодвинулся от главы «Ферстаппен Энтерпрайзис». Ландо, оказавшись достаточно близко, даже не ответил на кивок Стаки в свою сторону и лишь наблюдал за переменой в лице друга. Однако Шарль по-прежнему старательно прятал от него свои внутренние переживания — те самые, что Ландо видел за километр. Шарль его шутку не поддержал. — И это твои друзья? — Да, — признал он, — провожу с ними время. Леклер вспомнил собственные светские вечера и всех бывших знакомых и тут же стиснул бокал, следя за полем и не догадываясь, что Макс неотрывно смотрит на него, точно запоминая каждую чёрточку его лица. — Тогда ясно, — закончил Шарль и нервно облизал нижнюю губу, перекладывая бокал в другую руку. — Что ясно? — спросил Макс, замечая всё ту же морщинку у него меж бровей и поджатые губы. — Почему тебе понадобился я. Ферстаппен не ожидал такого заявления. Спустя минуту молчания он обошёл Шарля так, что тому не осталось ничего, кроме как наконец поднять на него глаза. Но Леклер не решился — его взгляд замер где-то на уровне галстука, который Макс молча надел сегодня; галстук был не то чтобы особенно привлекательным, но то, что это был подарок Шарля, не позволило ему сомневаться и секунды, прежде чем надеть его на себя. — Я тебя понимаю, — продолжил Шарль, но ему потребовалось время, прежде чем он словно очутился на исповеди перед прищуренными глазами Макса, которые сканировали его так нагло, без капли стеснения, — отчасти именно поэтому я теперь светский лев в отставке. Макс хмыкнул и остался доволен: спустя ещё одну долгую паузу зелёные глаза наконец встретились с его собственными, и в них читалось сочувствие — та эмоция, которую Ферстаппен ещё никогда не видел обращённой к себе. Это было до странности непривычно, и он даже не знал, что ответить. Он чуть отстранился, но остался всё на том же близком расстоянии, давая всем окружающим понять, что они вместе. Шарль сделался едва ли не самой живой частью его жизни за последние дни. Его безмолвная поддержка ощущалась так мощно, что Макс ни разу ещё не чувствовал себя настолько на своём месте, как рядом с Шарлем. Даже здесь, в окружении всей этой публики, он следил за ним — за его безупречной осанкой и мягкой улыбкой — и мог лишь впитывать силу, что словно перетекала от Леклера к нему. Из динамиков во время перерыва лились мелодии диксилендов. Но вот к микрофону в кабине подошла Гвен Олсен. — А сейчас, дамы и господа, я хотела бы попросить вас о небольшой любезности! — прокричала она, и все головы повернулись в её сторону. Многие, разумеется, уже знали, о какой любезности идёт речь, и несколько молодых мужчин, поднявшись с мест, побежали на поле. — Давайте поможем привести в порядок игровое поле! — продолжала Гвен высоким, повизгивающим голосом. — За время игры оно несколько пострадало. — Её призыв подхватил сидевший рядом комментатор: — Прошу, прошу, дамы и господа, помогите нам выровнять травяной покров! Вы знаете эту старую традицию — такую же старую, как сама игра в поло. В своё время даже короли помогали игрокам поправлять газон! Видя, что на поле устремляется всё больше публики, Шарль с восторгом обернулся к Максу и даже не заметил, как крепко, с чувством ухватил его за предплечье, разворачивая к себе. Ферстаппен не собирался признаваться, что от этого внезапно вспыхнувшего блеска в зелёных глазах ему и самому отчаянно захотелось улыбнуться. — Точно! — с тем же азартом он мельком оглянулся на поле и стиснул ладонь Макса. — Помню, мы так соревновались с Артуром — кто больше ямок прикроет… — Ступай, — мягко сказал ему Макс и, заметив его вопросительный взгляд, подкрепил слова кивком. — Шарль, ты не обязан весь день быть ко мне прикован. Веселись, — последнее прозвучало с явной насмешкой, учитывая отношение обоих к подобным светским мероприятиям, но эта забава была куда веселее всяких бесед. И Макс остался стоять с нетронутым бокалом Шарля в руке, пока тот лёгкой поступью, ничуть не заботясь ни о светлых брюках, ни о туфлях, спешил присоединиться к общему действу. Усердно запихивая обратно ошмётки дёрна, выбитые копытами, и утаптывая их подошвами, он то и дело оборачивался к Максу и махал рукой, иногда сверкая тем самым взглядом, прочесть который мог один лишь Макс. Прядь упала ему на лоб, и он плавным движением зачесал её обратно, совершенно довольный всем происходящим. Вскоре к мужчинам вернулась Маргарида. — Он прелесть, Макс. Я и не думала, судя по всей той мерзости, что пишут об их семействе, — произнесла она, имея в виду Шарля, и заметила, как на лице Ферстаппена сияла мягкая улыбка. Однако после последних слов она погасла, и он переключился на девушку. — Где ты его раскопал? — Пусть это останется моей тайной, — ответил он и, повинуясь неожиданному порыву, нырнул под ограждение и быстрым шагом двинулся вместе с остальными выравнивать поле. Марго оторопело уставилась ему вслед. Как только Шарль поднял голову и заметил направляющегося к нему Макса, в груди разлилось тепло. Всё же Макс решил не бросать его здесь окончательно, как поступил недавно, оставив скучать у бара, — не в обиду, конечно, Ландо. И широкая улыбка Макса, от которой в уголках глаз собирались мягкие морщинки, заставила Шарля смущённо улыбаться в ответ, пока они, точно дети, дружно притаптывали газон. Филипп, вернувшийся из бара с двумя фужерами шампанского, тоже смотрел на них, причём, как с неудовольствием отметила про себя Маргарида, за Шарлем он следил с чисто мужским интересом. Кстати, Филипп был далеко не единственным, кто провожал Шарля заинтересованным взглядом. Глядя на Макса, адвокат просто диву давался, до чего раскованно вёл себя его друг. Обычно сдержанный и уравновешенный, сейчас он походил на мальчишку, впервые явившегося на свидание. И вскоре Макс с Шарлем уже возглавляли группу энтузиастов — в основном молодёжи, — занятую утаптыванием поля. Однако для прочих гостей их пара в этот день оказалась в самом эпицентре внимания. Глядя на них, приходилось прятать любопытный взор, потому что то, как эти двое безупречно подходили друг другу — и внешностью, и той особой аурой, что сгущалась вокруг, — было поистине неповторимо. Это напоминало симметричный разрез, то, как яхта рассекает носом волну, — столь же завораживающе, как небо, с каждой секундой темнеющее перед ураганом. На эту пару было отрадно смотреть, и почти все дамы — да и не только дамы, — явившиеся в надежде на слухи о том, что сегодня здесь будет Ферстаппен, могли теперь лишь молча кусать локти, осознавая: у них нет ни единого шанса на его внимание, пока рядом стоит этот загадочный брюнет с ухмылкой на губах. — Знаешь, когда мне было семнадцать, отец купил раритетный «Феррари», а я на игре точно так же случайно испачкал туфли, сам знаешь в чём, за тем же самым занятием, — и отец заставил меня топать до отеля пешком, километров пять, — отчего-то припомнил Макс, заметив, как в глазах Шарля равными долями отразились и тревога за столь жестокий отцовский поступок, и веселье — потому что Леклер считал своим (рабочим) долгом сейчас поддерживать в Максе то неожиданное оживление, что расцвело под ярким солнцем. — Сказал, что я перепачкаю ему всю машину. — А что за «Феррари»? — спросил Шарль, глядя, как золотистые пряди Макса вспыхивают в солнечных лучах. — Кажется, триста восьмая, года, по-моему, семьдесят восьмого, — силясь припомнить, Макс под властью момента устремил взгляд в небо, роясь в памяти и со стороны выглядя до того молодо, что Шарль прикусил губу, не скрывая ухмылки. — Разозлишься, если скажу, что уважаю твоего отца за это? — поддразнил Шарль, и Макс окинул его в высшей степени недовольным взглядом, но злиться на создание, подобное Леклеру, было решительно невозможно, да и самого зла в нём после того случая не осталось; он лишь рассмеялся, качая головой и подчёркивая своё притворное возмущение тем, что мягко заключил изящные плечи Шарля в ладони, будто пытаясь образумить. — Боже, ты точно не перегрелся? — насмешливо осведомился Макс. — По-моему, тебе необходима шляпка вон той дамы, — и он указал на комично огромный головной убор некой особы в жемчугах, отчего Леклер не сдержался и прыснул со смеху. Дама, очевидно, это заметила и вскинула на них оскорблённый взор. — О нет, кажется, госпожа Мэри Поппинс нас засекла, — и Макс развернул их спиной к ней, мягко стискивая предплечье Шарля, чтобы тот перестал смеяться. — Превосходная шляпа, чрезвычайно дорогая, просто бесподобна, — продолжал Шарль, силясь уняться, и Макс лишь следил за тем, как он был прекрасен в эту минуту. Филипп тем временем размышлял, не являются ли все перемены в Максе следствием влияния Шарля. Его друг буквально помолодел и, возможно, — да что там «возможно», наверняка! — был счастлив. Филипп даже отсюда различал басистый, хрипловатый смех Макса, которому вторил звонкий и мягкий голос Шарля. Позднее, когда Макс и Шарль во всеобщей суматохе потеряли друг друга, кто-то из членов клуба отвёл парня в сторону конюшен, чтобы очистить ему туфли. Шарль присел на багажник красной спортивной машины, и молодой человек, опустившись перед ним на колени, принялся снимать с него обувь. — Не удивляйтесь, это тоже традиция, — пояснил он, одаривая смущённого Шарля безупречно белой улыбкой. — Ваши туфли должен чистить член клуба. По-моему, у меня в машине есть замша. — Спасибо, — поблагодарил тот с яркой улыбкой, и мужчина с его светлыми туфлями в руках отправился искать тряпку. В эту минуту в дверях конюшни возник Льюис. На нём красовалась красно-белая форма его команды, под мышкой он держал шлем. Заприметив Шарля, он с изумлением замахал рукой. Во время игры он мельком заметил кого-то похожего на юношу, но списал на воображение, а теперь он видит его перед собой. — Шарль! — Позвал он брюнета. — Вы меня помните? Я Льюис Хэмилтон. — Привет, Льюис! — тотчас узнал его парень и, спрыгнув с багажника, босиком подбежал к нему. Судя по реакции мужчины, Льюис явно обрадовался неожиданной встрече и Шарль был приятно смущен этим. — Как вы? — спросил он, оглядывая Шарля с улыбкой. Во время их не слишком удавшегося вечера ему оставалось лишь мысленно пожать Максу руку за то, что тот отыскал такой бриллиант на побережье Монако. — Хорошо! — откликнулся Шарль, становясь прямо перед Льюисом, в чьих мягких карих глазах играл свет, делая их ещё глубже. — Я вас сразу узнал, — произнёс, улыбаясь, Хэмилтон и рукавом красно-белой футболки отёр пот со лба, беря во внимание безупречный образ Леклера. — У вас красивые очки, — указал он на аксессуар парня, и Шарль смущённо снял их, открывая Льюису лучший вид на ярко-зелёный, насмешливый взор Леклера. — Новые, — гордо сообщил Шарль, пожав плечами и прикусив губу. — В самом деле? Мне нравится, — искренне отметил Льюис, окидывая очки одобрительным жестом. — Мне тоже, — отозвался Леклер, не замечая того безоговорочного, но светлого интереса, с каким Хэмилтон скользнул взглядом по его фигуре. В этом взгляде не было ни похоти, ни расчёта — лишь спокойное, почти эстетическое удовольствие, какое испытываешь, разглядывая красивую картину. — Знаете, я настоящий фанат очков. Мне кажется, у меня их пар шестьдесят, не меньше. Тото вечно твердит, что я сумасшедший — мол, столько времени уделять тряпкам, — хмыкнул Льюис, и в его голосе проскользнула гордость, какая бывает только у людей, искренне увлечённых своим маленьким хобби. Шарль невольно расплылся в улыбке — до того заразительным оказался этот внезапный приступ откровенности от такого человека. — «Тото»? — переспросил он, и брови его изумлённо приподнялись. Прозвище прозвучало так мягко, почти по-домашнему, что никак не вязалось с образом Торгера Вольфа. — Да, — Льюис усмехнулся, явно довольный произведённым эффектом. — Так я называю Торгера, он для меня почти как второй отец. Шарль слушал, чуть склонив голову набок, и что-то в груди у него непривычно теплело. Ему вдруг отчаянно захотелось узнать, каково это — говорить о ком-то с такой же непринуждённой нежностью. Льюис между тем чуть перемялся с ноги на ногу и, подняв голову от собственных сапог, указал в сторону конюшен: — Хотите, я познакомлю вас со своим красавцем? — он подал Шарлю руку. Однако тот в нерешительности замер, не принимая протянутой ладони, и мельком оглянулся, но увидел лишь скопление незнакомых людей. — Даже не знаю… Меня ждёт Макс, — проговорил он, проводя пальцем по дужке очков, зажатых в ладони. Взгляд Льюиса был мягким, и с самой первой встречи он держался приятно, так что Шарль не чувствовал от Хэмилтона никакой угрозы. Даже Вольф показался ему очень приятным мужчиной, и всё же он ощущал, что должен быть рядом с Максом, которого потерял из виду несколько минут назад. — Да он рядом, — Льюис указал на гнедого жеребца, привязанного у конюшни. Это был высокий, статный конь породы першерон, насколько мог припомнить Шарль. Когда-то, занимаясь верховой ездой и поло, он и сам держал лошадь — фризскую, но во время одной из ссор отец продал её, чтобы показать Шарлю, что в этом доме нет ничего, что принадлежало бы ему самому, что он целиком зависит от семьи и не смеет вести себя так, как ведёт. От этих мыслей ему сделалось совсем худо, но он натянул улыбку, чувствуя, что Льюис замечает перемену в его настроении. — У вас всё в порядке? — мягко поинтересовался Льюис с британским акцентом, и Шарль сглотнул, наконец отвлекаясь от поисков Макса. — Да, да… Просто вспомнил свою лошадь, — он мягко улыбнулся, воскрешая в памяти добрую морду скакуна. — Его звали Люцифер, — добавил он смущённо, и Хэмилтон рассмеялся — но без резкости, и Леклеру стало чуточку легче. — Хорошее имя, — кивнул он. — Вы занимаетесь верховой ездой? — спросил тот с искренним интересом. — Занимался… Хотя, наверное, мне далеко до вас, — и Льюис приложил ладонь к груди в знак чистой благодарности за такой комплимент. Под умоляющим взглядом карих глаз Шарль с запозданием кивнул, соглашаясь на предложение. — Ну, хорошо, я согласен. Только на секунду. Прежде чем последовать за ним, Шарль оглянулся на шатёр, но в толпе спешащих к буфету людей не заметил Макса. Вместе с другими жаждущими членами клуба тот как раз вошёл внутрь. Рядом с ним были Ландо и Филипп, который, лопаясь от любопытства, желал во что бы то ни стало разузнать побольше о Шарле. Как и Маргариду, его прежде всего занимали обстоятельства их знакомства. — Скажи, Макс, где ты всё-таки отыскал эту жемчужину Леклеров? Макс решил приоткрыть правду лишь наполовину и поведал, как безнадёжно заплутал в Монако, возвращаясь на спортивной машине Ландо с вечеринки, не утаив и того, как он с этой машиной намучился… — В общем, мне нужно было спросить дорогу, а он оказался поблизости, — Макс сложил руки на груди, внимательно обшаривая взглядом толпу и тоже пытаясь понять, куда подевался Шарль. Ландо слушал сосредоточенно, особенно пристально следя за Стаки: то, как тот вчера разглядывал газетный снимок с Шарлем и Максом, ему совершенно не понравилось. Да и сейчас ему претила эта напускная доброжелательность, которую словно бы не замечал всегда проницательный Макс. Ну конечно — голова его друга явно занята чем-то куда более важным. — Просто так подвернулся? — Стаки даже языком прищёлкнул. — Ну и везёт же тебе! — Это уж точно, — усмехнулся Макс, без особого желания и теплоты во взгляде. — Так кто же он — младший или старший из братьев? — осведомился Фил, наклонив голову, точно сова. — Средний, — отрезал за Макса Ландо, с холодком допивая свой Hugo. — А чем он занимается? — не унимался Фил. — Работает где-нибудь? Насколько мне известно, его отец владеет какой-то нефтяной компанией, но они, кажется, не в ладах, верно? Слухи правдивы? Чтобы выиграть время, Макс протиснулся ближе к буфетной стойке, осаждаемой членами клуба. Дотошность коллеги начинала его настораживать, однако долгие годы, проверенные вместе, смягчали отношение к Стаки. Все люди разные, и всё же тот многое сделал и для самого Макса, и для компании. — Да… Он по торговой части, — произнёс он не слишком уверенно. — Это какая-то фантастика! Просто сказка! — с утрированным восторгом воскликнул Филипп. Скрытность Макса поражала его. Это тоже было на него непохоже. Каждое слово приходилось тащить буквально клещами. — И чем же он торгует? Макс с отчего-то видимым интересом принялся следить за тем, как официанты за стойкой наполняют бокалы. — Почему ты об этом спрашиваешь? Филипп сделал нетрактуемый жест рукой, прищурившись. Заметив наконец, как в Максе нарастает напряжение, Ландо втиснулся в их разговор. — Слушай, Макс, я думаю, нам стоит отойти, — произнёс он, но Стаки тут же перебил его, даже не удостоив взглядом, — точно Ландо здесь вовсе не существовало. — Нет, старина, меня не проведёшь, — пристально посмотрел он на друга и шефа, — мы ведь знакомы не первый год. Я всё вижу… Тебя точно подменили. — Он указал на прошитый серебристыми нитями галстук Макса. — Даже галстук на тебе необычный! Может, всё дело в этом парне? — С этими словами он обернулся к выходу. — А твоя голубка, между прочим, мило беседует с Льюисом Хэмилтоном! Макс мгновенно развернулся и выглянул в проём шатра, где и впрямь увидел неподалёку Шарля и Льюиса, стоявших возле лошади мужчины. Они о чём-то оживлённо разговаривали. Шарль смеялся, кивая Хэмилтону. Макс и сам не подозревал, как резко переменился в лице, но Ландо аж поёжился, словно его окатило ледяной водой с яхты. И Фил сразу смекнул, что друг его потрясён увиденным, а душу его гложут сомнения. Правда, эти сомнения Стаки истолковал по-своему. — Я познакомил их на ужине, — нарушил наконец молчание Макс, а про себя думал: почему Шарль стоит рядом с Льюисом? Неужели он подыскал себе нового клиента? — А сегодня их уже водой не разлить?! — язвительно подбросил Стаки. — Взялся невесть откуда и — нате вам — мгновенно сошёлся с человеком, чью фирму мы как раз намерены приобрести! — Всё, хватит! — оборвал его Макс, но Филиппа уже невозможно было остановить. — Нет, тут явно что-то нечисто, — ухватился он за эту соломинку, и Ландо заметил, как его глаза наполнились отвратительным безумием. — Может, Вольф специально подсунул его тебе, чтобы вынюхать наши планы. Эта мысль, конечно, показалась Максу полным абсурдом, а Ландо наконец переключился на Шарля, обдумывая такой вариант, — и его тоже коснулось сомнение. — Макс, ты знаешь, я не любитель ни с кем соглашаться, но сам посуди, — он положил ладонь на напряжённое плечо друга, но Макс лишь неотрывно глядел на Шарля. Неужели Леклер и впрямь был настолько искусным актёром и лжецом? Судя по содержанию статей о нём, его история далеко не безоблачна; но, вспомнив слова Боттаса, отзывавшегося о нём как о сущем ангеле, он осознал, что и сам попадает под липкие чары Стаки, и удержал руку на плече Макса, чтобы тот, не дай бог, не спугнул Шарля. Леклер искренне ему понравился, и рядом с таким человеком его друг мало-помалу оттаивал. Поэтому Ландо не ожидал, но был приятно удивлён тем, как Макс без тени колебаний отмёл домыслы Фила. И всё же тот был чем-то недоволен, чем-то иным, — и от этого Ландо делалось лишь любопытнее. — Это же элементарно, старина! Да сегодня промышленный шпионаж… — Но послушай, Фил, послушай же! — с трудом остановил его Макс. — Ты что, не веришь мне? Макс снова бросил взгляд на Шарля, всё ещё разговаривавшего с Льюисом, и эта сцена до того выбила его из колеи, что он выложил Филиппу и Ландо то, чего не имел права доверять никому и ни при каких обстоятельствах. — Вот что, Стаки! — начал он, мечась взглядом от Шарля к коллеге. — Никакой он не шпион! Он проститутка. — Что? — вырвалось у Ландо, и брови его взлетели вверх, а сам он едва не поперхнулся коктейлем. — Но как? Он же Леклер, я сам проверял информацию… Адвокат замер в недоумении, но уже в следующую секунду его губы расползлись в ухмылке. — Так, значит, позорные жёлтые статьи оказались вовсе не жёлтыми, — покачал он головой и хлопнул Макса по плечу, отчего тому стало не по себе. — Ну, тогда всё в порядке, — выдохнул он с облегчением. — Да, он проститутка. Я посадил его в машину Ландо. Стаки захохотал. Только теперь до него наконец дошёл смысл сказанного Максом. Он смеялся от души, до слёз, заливаясь истерическим хохотом. Ландо чувствовал, как внутри сжимается тугой комок, и в немом шоке смотрел на Макса с оттенком разочарования. — Это ужасно, — только и выдавил он. — Быть такого не может! — простонал Фил. — Это так, — кивнул Макс, и Филипп загоготал ещё громче. — Но ты далеко не единственный миллионер среди моих знакомых, кто снимает шлюх с бульвара! — он покачал головой. — Выходит, тот тип на вечеринке год назад мне не солгал, когда хвастал, что уложил Леклера к себе в постель. Макс осознал, какую чудовищную, непоправимую ошибку он совершил, посвятив Фила в свою тайну. И перевёл взгляд на Ландо, в глазах которого читалось глубочайшее разочарование поведением друга. — Какого чёрта, Макс? — спросил тот, и Ферстаппен наконец посмотрел на друга, ощущая, как Ландо закипает от злости за такую его беспечность. — Глупо, что я сказал тебе, — с досадой проговорил он и хотел было взять с Фила слово ни в коем случае не распространяться об услышанном, но не успел. — Макс! — окликнул его мужчина в деловом костюме, с хитринкой во взгляде. И всё же что-то внутри — гадко, но именно так — по-прежнему считало Стаки близким человеком. Любой сказал бы с уверенностью, что корень проблемы крылся в Йосе и в том, что, поквитавшись с отцом, Макс обрёл верного помощника в лице Стаки. Тот был уродом, но они знали друг друга так долго… Стаки всё не унимался, и Ландо наконец резко развернул его к себе, не оставляя шанса снова проигнорировать. — Филипп, — предупреждающе начал он, на что Стаки одарил его пренебрежительным взором, утирая слёзы смеха. — Возможно, Макс сейчас слеп, но знай: это временно. — О, ты мне угрожаешь? — насмешливо осведомился Стаки, и лицо его вмиг заледенело. — Неужто ты — следующий клиент Леклера? Господи! Будь я на месте Эрве, я бы тоже вымарал эту грязь из своей родословной, — гадливо бросил он, и Ландо схватил его за грудки. — Ты здесь единственный моральный урод, Стаки, а меня воспитывали с уважением, — прошипел он с ненавистью во взгляде. — С уважением к проституткам? И это говоришь ты? Да ты же плейбой с черным поясом! Думаешь изобразить из себя защитника слабых? — спросил Стаки исподлобья. — Когда-нибудь судьба тебя покарает, и я надеюсь, это случится очень скоро, — он отшвырнул Стаки от себя и отряхнулся, словно от грязи. — Судьба? О, это так по-детски и так в твоём духе, Норрис, — покачал тот головой и оглянулся в сторону Шарля, который, откинувшись назад, смеялся над какой-то шуткой Льюиса. — Но судьба определённо не лишена юмора, раз сделала такую красоту доступной каждому. Ландо едва не стошнило от этого комментария, и он поспешил к Максу, но, заметив, с кем беседует его друг, замер посреди толпы, испытывая гремучую смесь сочувствия, сожаления, разочарования и ненависти. Оставив их, Макс подошёл к высокому господину, всё ещё прокручивая в голове разговор со Стаки и размышляя о том, в чьём обществе сейчас находится Шарль. — Сенатор Хорнер, как я рад, что вы нашли время приехать! — сенатор протянул ему руку. — Ну что, пригодилась вам моя информация? — спросил мужчина с улыбкой. — Я вам чрезвычайно признателен за неё, — отозвался Макс. — Надеюсь, с тех пор в этом деле никаких перемен? — Пока всё в подвешенном состоянии, — Макс удовлетворённо кивнул. Он знал, что на сенатора Хорнера можно вполне положиться, так что с заказом военно-морского ведомства у старика Вольфа в ближайшее время дело не выгорит. Пока они беседовали, Филипп Стаки приметил, что Шарль уже простился с Льюисом и ищет Макса. Тот стоял в тени, под деревом, беспокойно озираясь по сторонам. Фил с широкой ухмылкой приблизился к парню. — Ну, как вам здесь нравится, Шарль? — О, здесь так интересно, — откликнулся парень, обернувшись к нему и скользнув лишь мимолётным взглядом. В нескольких метрах от них Ландо как раз отвлёкся от попыток залить эмоции виски и снова едва не подавился содержимым стакана. Он поставил бокал на стойку и двинулся к парочке, лавируя между людьми, которые стремились в противоположную сторону и задерживали его. В ухмылке Стаки мелькнуло коварство. — Не то что шататься по яхтам и ресторанам, правда? — произнёс он. Шарля будто током пронзило. — Что-что? — ошеломлённо переспросил он, и Ландо даже с такого расстояния понял, что опоздал. Он выругался под нос, пытаясь отыскать Макса, но тот был занят. — Макс мне всё рассказал, — ответил Фил и, заметив застывший ужас в зелёных глазах, бесцеремонно добавил: — Ладно-ладно, не волнуйся, я никому не скажу. От такого тона его замутило. Шарль, будто в тумане, невидящим взором уставился в траву. Губы его дрожали. Фил, подойдя ещё ближе, дужкой тёмных очков, которые только что снял, провёл по голому локтю парня. — Может, встретимся как-нибудь, когда Макс отбудет в Нью-Йорк? — осведомился он игривым тоном. Лицо Шарля перекосилось. Он медленно обернулся к Стаки — тот был настолько толстокож, что не имел ни малейшего понятия, что творится в эту минуту в его душе, и потому самодовольно расплылся в улыбке, услышав внешне спокойный ответ: — Встретимся… Почему бы и нет? — проговорил Леклер, чувствуя, как больно думать и дышать. — Да-да, — потрепал он его по плечу, — непременно выкроим время. В этот миг его окликнула жена, и Стаки поспешил ретироваться, на прощание ещё раз улыбнувшись ему, — но парень этого даже не заметил. Его душили слёзы, и весь этот день — такой яркий, весёлый и праздничный — словно окутался мраком. Макс… Макс, как он мог?! К микрофону снова подошла Гвен Олсен, и её голос, перекрывая болтовню и смех зрителей, заполнил всё пространство. Публика постепенно стихла. Перерыв близился к концу, с минуты на минуту матч должен был возобновиться. — А теперь я хочу назвать спонсоров нашего клуба! — донёсся до Шарля голос Гвен. — Компания «Джейкобс»! Фирма «Норелл», производитель упряжи! И, наконец, особая благодарность нашему генеральному спонсору — компании «Ферстаппен Энтерпрайзис»! Раздались аплодисменты. В этот момент Шарль наконец увидел стоящего у шатра Макса. Тот тоже заметил парня и кивнул ему, будто ничего не случилось. И ещё больнее Шарлю было оттого, что эти глаза оставались всё такими же — мягкими и холодными в равной мере, — и он больше не мог их разгадать. Возможно, и не мог никогда. Ведь знал, что не мог. К горлу подступил ком. Он отвернулся и опустил голову, сдерживая рыдания. А с какой, собственно, стати ему плакать? В конце концов, Макс сказал своему другу чистую правду. Да, он проститутка с «блестящим» досье и прошлым, которому Макс платит. Как будут платить и другие мужчины после него. Такие, как, например, Филипп Стаки… Шарль съёжился, обхватив себя руками. Несмотря на жару, его бил озноб. «Ne pleure pas, ne pleure pas, idiot!» — приказал он себе, но слёзы уже неудержимо текли по щекам, и он даже не заметил, как прямо перед ним вырос Ландо с встревоженным лицом. — Шарль, Шарль, это я, Ландо, — он осторожно положил руки на поникшие плечи брюнета, и ему стало горько оттого, каким опустошённым был его взгляд — словно тот думал о чём-то далёком. Вскинув на Ландо испуганные глаза, Шарль отпрянул к дереву и принялся ещё усерднее вытирать лицо, натягивая улыбку. — Ландо, всё в порядке, мне просто что-то в глаз попало, — начал Леклер, но выражение лица Норриса мгновенно всё ему объяснило и он не смог сдержать иронично-истеричного тона. — Чёрт возьми, ты тоже знаешь… Он уже готов был развернуться и уйти прочь, но Ландо остановил его с тем же беспокойством во взгляде. — Мне жаль, Шарль, — затараторил он, что было совсем на него не похоже, но ему не хотелось, чтобы Леклер бросил Макса; что-то внутри твердило: не допусти этого. — Макс не хотел, просто иногда… Игроки на лошадях снова выстроились на поле. Звук трубы возвестил о начале четвёртого, решающего раунда. — Итак, мы начинаем последнюю восьмиминутку! — выкрикнула в микрофон Гвен Олсен. И в следующее мгновение всадники сорвались с места. — Ландо, — холодно прервал поток его слов Шарль, поднял голову и расправил плечи. — Он взрослый человек, как и я. Это моё дело и моя жизнь. Тебе точно не нужно меня жалеть. И, вытерев рукой слёзы, он медленно двинулся к Максу — под изумлённым взглядом Ландо. Ферстаппен был не первым, но точно станет последним, кто посмеет так с ним поступить. Вспомнив лицо Бьерна так отчётливо, будто оно стояло перед ним, — и от этого сделалось лишь хуже, — он почувствовал, как глаза его темнеют, вспоминая голос сначала Алекса, потом взгляд Карлоса и поджатые губы Пьера. В висках вдруг зазвучал мягкий, обволакивающий голос матери — так отчётливо, будто она стояла прямо за спиной. — Ты чересчур доверчив, Шарль. Это тебя и погубит. Мягкость в наше время — не добродетель, а помеха. Особенно для таких, как ты. Он помнил этот разговор до мельчайших подробностей: запах нагретой солнцем террасы, полупустую чашку кофе в её тонких пальцах. — Я не считаю мягкость слабостью. — Пока ты уязвим — ты слаб, — тут же вклинился голос Лоренцо, и мать бросила на старшего сына короткий одобрительный взгляд. Отец в углу гостиной лишь молча кивнул, не отрываясь от газеты, и этого скупого движения хватило, чтобы приговор прозвучал окончательно. — А ты не можешь позволить себе слабость. У тебя большое будущее. «Большое будущее…» Фраза, которую ему вдалбливали с детства, теперь отозвалась внутри глухой, почти издевательской насмешкой. Интересно, что бы они сказали сейчас, увидев его здесь — в чужом костюме, с чужой улыбкой, приклеенной к губам, в роли оплаченного спутника человека, который только что с лёгкостью растоптал остатки его достоинства. Лоренцо на него даже не взглянет. Губы Шарля тронула горькая усмешка.