Comme une Princesse

𓇢𓆸

Когда они вышли из ресторана, их обняла мягкая прохлада ночного воздуха, напоенного свежестью морского бриза. Тишины не было ни в одном уголке Монако — как не было и настоящего спокойствия. Повсюду толпы людей с фотоаппаратами жаждали запечатлеть реальность самого роскошного города планеты: найти самую дорогую и редкую машину, снять то, что делают безумно богатые люди, выходящие из своих отелей далеко не для ночного променада вдоль набережной. Шарль бросил оценивающий взгляд на работников ресторана, стоявших у входа в это храм гастрономии. Они, подобно английским гвардейцам, сохраняли безупречную выдержку, хотя выглядели куда более живыми и не такими чопорными. Наконец к подъезду бесшумно подкатил их лимузин. Макс стоял чуть впереди, только что закончив краткий разговор с портье. Его светлые волосы отливали золотом в мягком свете огней здания, а полы пиджака слегка взметнулись от внезапного порыва ветра. Идеально уложенная прическа практически не пострадала, лишь одна прядь непокорно выбилась на лоб. Шарль встал рядом, ощущая почти физическую потребность быть ближе — и он не собирался себе в этом отказывать. Вдруг в отдалении сверкнула вспышка профессиональной камеры. Зеленые глаза Шарля мгновенно поднялись, выискивая источник. Это была не обычная съемка — не телефон или любительский цифровик туриста. Эту характерную вспышку он узнавал всегда и везде. Приглядевшись, он заметил мужчину, стоявшего среди туристов с серьезным фотоаппаратом и дорогим длиннофокусным объективом. Шарль непроизвольно поежился и отступил чуть за спину Макса, который стоял недвижимо, глядя куда-то вдаль. Он напоминал одну из тех античных статуй, что видел в музеях — в его взгляде не было пустоты, как это часто бывает у людей в подобные моменты. Его глаза были прищурены, на них лежала тень и они казались туманными, во взгляде читались сила и незаурядный ум. Эта серьезность была незнакома Шарлю в его окружении, и он бы счел оскорбительным назвать это выражение просто «задумчивым». — Шарль, — обернулся Макс, точно встретившись с его мягкими зелеными глазами, чтобы сообщить о прибытии машины. Со стороны могло показаться, что он не обращает внимания на местоположение спутника, но это было не так — он всегда точно знал, где тот находится. Спустившись по мраморным ступеням, они подошли к шоферу, стоявшему у открытой двери автомобиля. Макс легким движением подтолкнул Шарля вперед, предлагая ему сесть первому, сам же остался на мгновение, чтобы переброситься несколькими фразами с водителем и менеджером ресторана, провожавшим их. Шарль со своего места мог видеть лишь безупречный силуэт Макса в идеально сидящем костюме с широкими лацканами, брюки с безупречными стрелками и бордовый галстук, отливающий шелком. Видел его руки, которые сейчас почти незаметно жестикулировали в беседе. Когда все трое наконец закончили разговор, Макс сделал движение, чтобы сесть, но внезапно замер. По его позе Шарль понял, что тот смотрит в сторону туристов и фотографов, а затем бросил взгляд в окно с своей стороны. Тот мужчина все еще стоял там и продолжал снимать. Шарль уже мысленно видел свои фотографии в утренних СМИ. Оказавшись в машине, Макс молча уставился вперед, стараясь игнорировать немое беспокойство Шарля. Он не хотел говорить, потому что, несмотря на внешнее спокойствие, внутри был взбудоражен и раздражен больше, чем показывал. Шарль бросил на него внимательный взгляд и закусил губу. Макс не выглядел как человек, чем-то обеспокоенный. Это не было заметно ни официанту, принесшему счет, ни шоферу, который лишь дежурно улыбнулся им, мельком взглянув в зеркало заднего вида. — Жаль твоего отца, — когда Шарль осторожно произнес это, его голос дрогнул вместе с бровями, которые слишком трагично опустились, словно сдувшийся матрас. Макс, услышав это, отвернулся к окну. Его глаза сохраняли спокойствие, но Леклер чувствовал в них какую-то глубокую, скрытую боль. — Он давно умер? — Уже месяц, — коротко и сухо ответил Макс, словно они обсуждали погоду, и снова погрузился в свои мысли. От этого холодного тона и отстраненного взгляда Шарлю стало физически тошно. — Тебе его не хватает? — осторожно спросил он, почти боясь услышать ответ. По лицу Макса на миг скользнула горькая усмешка, но его маска оставалась непроницаемой. Лишь по едва заметному изменению в глазах Шарль мог угадать его истинные эмоции. — Я не общался с ним шесть с половиной лет, — продолжил он, а затем добавил, мельком взглянув на Шарля. — Он умер без меня. Макс не хотел думать об этом человеке и о всей боли, которую тот причинил ему и его семье. Он вспомнил, как в детстве изо всех сил старался быть лучше, но Йосу было всё равно. Его отец был ужасным родителем, но именно такое воспитание сделало Макса тем, кем он стал — холодным, расчетливым и страшно успешным. — Ты не хочешь о нем говорить? — снова попытался Шарль, но его тут же прервал Макс. — Мы не будем об этом больше говорить, — резко ответил он. Шарль неловко улыбнулся, пытаясь сгладить напряженность, но Макс не смотрел на него, и этот жест остался незамеченным, успокоив лишь самого Шарля. Из всего услышанного и домысленного Леклер понял, что Макс переполнен горем. Он устроился поудобнее на сиденье и сжал руку в кулак, не зная, что сказать. В гнетущей тишине они ехали до самого отеля, каждый погруженный в свои мысли. Максу не хотелось обсуждать отца с Шарлем и забивать его голову своими проблемами. Леклер же искренне желал Максу только лучшего. Тут он поймал себя на том, что рассматривает профиль блондина, и тут же отвернулся к своему окну. Он начал понимать, что влип по уши. Ему хочется быть рядом и показать это, но словно через невидимую стену он не может пройти дальше. Он на работе. Это его самый крупный заказ. Макс не хочет большего, он сказал это сразу. Поэтому не следует брать на себя роль любовника слишком серьезно и глубоко. Глаза его сузились, и он снова взглянул на Макса. Но что он может с собой поделать? Что он мог поделать, глядя на этого красивого, успешного, одинокого человека, который был к нему добр? Когда машина остановилась у дверей отеля, они вышли и направились в вестибюль. На этот раз Макс шел впереди, а Шарль лишь успевал за ним быстрым шагом. Он заметил Феттеля, который, увидев знакомую пару, улыбнулся, но, заметив недовольство Ферстаппена и озабоченность Шарля, одним лишь взглядом задал немой вопрос, на который Леклер лишь поджал губы.

𓇢𓆸

Шарль вышел из ванной комнаты. Сквозь полуоткрытые двери гостиной просачивался приглушенный свет. На парне по-прежнему был черный безупречный костюм, но пиджак, жилет и ботинки он уже снял и теперь, наслаждаясь мягким ворсом ковра, босиком прохаживался по спальне. Встав посреди комнаты, он задумался о чем-то, чего сам от себя не ожидал. Об отце. Его семья была хорошей. Они все жили в мире и гармонии, но Шарлю всегда было мало. Он был сложным подростком и часто разочаровывал и отца, и мать. Лоренцо часто ругал его за выходки, вечеринки, разгульный образ жизни. Но что он мог поделать, если душа его жаждала свободы? Что ему было делать, когда он был молод, красив и богат? Когда в закрытых школах все общались с ним исключительно из-за внешности и знаменитой фамилии? Из-за того, что он обязательно стащит бутылку дорогого алкоголя из родительского бара. Сейчас, стоя в этом дорогом костюме посреди роскошного интерьера, его охватило чувство дежавю. Он не общался ни с кем из своего старого круга уже лет семь, а может и больше. Он разорвал все контакты и пустился во все тяжкие, потому что его душило все, что у него было. Шарль глубоко выдохнул и тряхнул головой, стараясь отвлечься от прошлого. — Макс? — позвал он, ища блондина по огромному номеру. — Я здесь, — послышался хрипловатый и спокойный голос с террасы. Поправив прическу, он вбежал в гостиную. Двери на террасу были открыты. На пороге стояло кресло, в котором устроился Макс. — Ты же сказал, что на террасу никогда не выходишь, — удивился Шарль, внимательно глядя на Макса, проходя мимо него. Тот сидел и смотрел вдаль, совершенно не обращая внимания на парня. Ферстаппен старался думать лишь о приятном шуме моря и города. — В самом деле? — слабо улыбнулся он. — Я вышел наполовину. И правда, стул, на котором сидел Макс, одной ножкой все еще находился в гостиной. Шарль заглянул ему в лицо и улыбнулся. — Ты молчишь с того момента, как мы приехали, — его глаза стали беспокойнее, а улыбка чуть померкла. Несмотря на то, что знакомы они были совсем недолго, он чувствовал, что переживает за Макса, и ничего не мог с собой поделать. — Все еще думаешь о сегодняшнем ужине? — Он отвел взгляд, и на пару секунд повисла тишина. Макс перевел свой взгляд с горизонта на Шарля. Тот, положив руки на бедра, заинтересованно взглянул в глаза блондина, которые были прищурены. — Как я тебе за ужином? Опозорился? — спросил Шарль. Опустив голову, он прошелся по террасе и, подпрыгнув, сел на перила, забросив одну ногу на другую. — Твои дела, кажется, идут хорошо, а его — нет. Макс не ответил и снова смотрел на ночной пейзаж. Он слушал и боковым зрением следил за Леклером. — У него сейчас трудности, — продолжал Шарль. — Тебе нужна его компания, а он отдавать не хочет. — Спасибо, что вник, — сухо проговорил Макс, закусив щеку изнутри. Его немного нервировало то, как Шарль сидел на краю, а потому он пристально следил за каждым его движением. — Беда в том, — болтая ногами, невозмутимо закончил Шарль немного печальным и мягким тоном, — что тебе нравится мистер Вольф. — Мне понравится, если ты спустишься с перил! — резко взмахнув рукой, попросил Макс, нахмурившись. — Это жутко нервирует. — Ах, нервирует? — решил подразнить его парень. — Ну а если я отклонюсь вот так? Или вовсе свалюсь? Ты будешь меня спасать? — рассмеялся Шарль, показывая свою безбашенную натуру. Ох, как он любил доставлять другим неприятности и трепать нервы. Видимо, это никуда не ушло с возрастом. — Шарль, я серьезно! — судорожно вздохнул и отвернулся Макс с серьезным выражением лица, и лишь сжавшиеся кулаки выдавали его беспокойство. — Я не могу на это смотреть! — Он резко сжал челюсти, выругался себе под нос и замолчал, проведя рукой по волосам. Шарль с улыбкой, прогнувшись, через плечо посмотрел вниз. — А какой этаж? — сказал Леклер и, продолжая его пугать, с ликующим возгласом поднял руки: — Ох, смотри! Я не держусь! Не держусь! Макс вновь повернулся к нему, и его глаза горели недовольством. — Ладно, всё, — заметив его напряженное лицо, проговорил он и выпрямился. — Пожалуйста, извини. — Закончил Шарль, невольно облизывая губы. Макс задержал взгляд на глазах Шарля, а затем его взор ушел куда-то дальше. — Дело в том, — сказал Макс, — что мое отношение к этому человеку не имеет никакого значения. Это не в моих правилах — путать эмоции с бизнесом. Его брови на один ужасно короткий миг дрогнули. — Понимаю, — согласился Шарль, смахивая выбившиеся пряди с лица. Повисла тишина, которую разрывал лишь гул ночного Монако. Сумерки приятно подсвечивали лицо Макса, и Шарль невольно засмотрелся на него, но затем повернул голову, чтобы насладиться видом. — Пьер постоянно поучает меня: с клиентом эмоции выключай. К примеру, когда целуешься, без них обойтись невозможно. Поэтому я не целуюсь в губы. В общем, как у тебя — главное сохранять трезвую голову и не дать себя заморочить. Когда я с клиентом, я ничего не чувствую, просто выполняю работу — как робот. Бесчувственно. Макс внимательно слушал его, не отводя взгляд от красивого профиля. И все же у них было до смешного много общего. Хотя не заметить ласкового взгляда второго было невозможно, а потому взгляд блондина стал немного лукавым. Запоздало Шарль кивнул в подтверждение своих слов, но, поймав на себе взгляд бельгийца, стушевался. И начав было говорить, запнулся, расплываясь в улыбке. — Пойми, — улыбнулся он, взмахнув рукой. — Я не о тебе! — Точно не обо мне, — неожиданно сказал Макс, ухмыльнувшись. Трудно было понять, шутит он или говорит серьезно. — Ты и я, Шарль, — мы очень похожи. Трахаем всех ради денег, — закончил он своим прекрасным голосом, и Шарль опустил глаза, не зная, что сказать. На минуту снова установилось молчание. Снизу послышалась ругань какой-то девушки и парня на немецком. Шарль не знал как, но хотел поговорить с Максом и узнать его получше. Они были незнакомцами, которые играли в любовников. А такой опыт точно у всех бывает впервые. Наконец он выдохнул и решился начать. Макс поднял голову к Шарлю и спросил то, что волновало его больше всего. — Вольф упомянул твоего отца, — начал Макс, следя за тем, как глаза Шарля наполняются гремучим коктейлем страха и печали. — Да… — ответил брюнет. Макс смотрел на него, весь во внимании, молча заставляя того продолжить. — Кто он? — произнес Макс, и Шарль еще больше сморщился. Ферстаппен видел, как тот поджал губы. — Это неважно. — Наконец Шарль вскинул голову. Теплый ветер пронесся по террасе, заставив волосы Шарля разлететься в стороны, а рубашку развеваться, как волны на солнце. — Я не общаюсь с родными уже давно и вполне доволен этим. Макс видел, что Шарль явно врал, но не стал настаивать на продолжении откровений. В конце концов, он тоже не раскрывает все карты. — Они же живут здесь? — неожиданно для себя спросил Макс, замечая, как лицо Шарля становится насмешливым. — Да, — вскинув брови, продолжил за него Шарль. — И каждый день я молюсь о том, чтобы не встретиться ни с кем из них. — Вы в плохих отношениях? — Макс опустил предплечья на колени, наклонив корпус вперед. — Да, наверное… — он выдохнул, озираясь по сторонам. — Я не знаю, это всё было очень давно. — Что ты имеешь в виду под «этим»? — спросил блондин, не сводя глаз с лица напротив. Он и сам не знал, зачем задавал этот вопрос, и, возможно, не следовало так углубляться. — Я опозорил их всех, когда был в старших классах, а потом вовсе сбежал из дома, потому что мне надоели постоянные вопросы и требования, — честно ответил Шарль, глядя на деревья, что покачивались под тёмным тёплым бризом. — Я не жалею. Всё в порядке. Это был мой выбор, а если я ошибся, то и отвечать только мне. — Голос его дрогнул, выдав напряжение. Макс больше ничего не спрашивал, и следующие несколько минут они сидели в тишине. Макс изучал лицо Шарля: каждый уголок, каждую тень, каждую мимолётную эмоцию. Наконец монегаск соскользнул с перил и повернулся спиной к Максу, делая вид, что поглощён видом. Рядом стояло дерево, и листва на нём колыхалась так притягательно и так волшебно, что Шарль невольно потерял счёт времени, пока не ощутил спиной чужое тепло. Широкая ладонь Макса легла на перила рядом с его собственной. Шарль почувствовал исходящий от него жар, разом повернулся и встретился взглядом с блондином, который, казалось, и на секунду не отводил глаз. — Из-за того, что Вольф узнал во мне преемника отца… — тихо начал Шарль, но Макс без труда разобрал его слова. — Это принесёт тебе проблемы. Макс нахмурился, не до конца понимая, о чём идёт речь. — Все заголовки пару лет назад пестрили новостями обо мне. — Глаза Шарля были похожи на глаза антилопы, застигнутой светом фар. — «Золотой мальчик Монако пустился во все тяжкие!» — горько усмехнулся он. — А после ресторана… Ты видел того папарацци? — Ты отказываешься от нашей сделки? — спросил Макс, но почувствовал, как Шарль дрогнул под его прикосновением. Его собственный взгляд стал мягче, черты лица — менее резкими. Он сжал челюсти, внимательно глядя на Леклера. Думал о его удивительных кудрях, о том, как живописно они развиваются на ветру. Как ветерок колышет рубашку, обрисовывая хрупкую фигуру. Хотя «хрупкий» — не совсем точное слово; Шарль был стройным и подтянутым, но для Макса в тот момент не нашлось иного определения. Почти странным образом, он подумал о крылатой Нике. Леклер переводил взгляд с правого глаза блондина на левый, будто пытаясь прочесть в них что-то важное. — Нет, — выдохнул Шарль. — Просто предупреждаю тебя… — Ты не испортишь мою репутацию, потому что она гораздо хуже твоей. И снова этот тон, от которого у Шарля чуть не подкосились ноги. Его брови трогательно изогнулись, а уголок губы дрогнул в лёгкой улыбке. Спустя несколько долгих и напряжённых секунд их взгляды снова встретились. Мягкий свет падал на лицо Макса так красиво, что Шарль задержал дыхание. По глазам Ферстаппена он ясно видел, что тот всё понимает. Макс умел распознавать ложь, а Шарль и не старался скрывать свою боль. Леклер ощущал его присутствие каждой клеткой: жар тела Макса, его надёжные руки, волшебные, серьёзные голубые глаза. Он не знал, как описать их — хищные, но мягкие, стальные, но неотразимые. Макс… Его аромат, его взгляд, его голос. Шарлю казалось, что он сходит с ума, что всё происходящее — сон. Что не было никакого красивого незнакомца на «Лотосе», не было этих тёплых рук и пронзительных глаз, не было этого хвойного аромата, напоминающего о холодных норвежских лесах. — Кажется, у меня есть идея! — внезапно воскликнул Шарль, полностью разворачиваясь к Максу, который внимательно смотрел на него. Он протолкал его к стулу, что стоял на своем месте в проходе и усадил, сам присев на корточки рядом со сверкающими глазами. — Давай устроим сегодня вегетарианскую ночь! Будем лежать, как овощи на грядке, и смотреть всю ночь по ящику старые фильмы. — Как овощи на грядке? — удивлённо повторил Макс, не совсем понимая, что тот имеет в виду. Ему было приятно видеть улыбку на лице Шарля. — Ну да, как овощи — капуста, брокколи, — кивнул Шарль, очарованный выражением лица Макса. — Будем лежать на боку и смотреть телевизор, поплёвывая в потолок. Согласен? Макс молча посмотрел на парня, затем легонько отстранил его и опустил корпус к нему. Воздух между ними стал густым и тяжёлым, и он больше не мог оставаться так близко. — Шарль, мне не хочется сегодня смотреть телевизор. Давай перенесём вегетарианскую ночь на завтра, договорились? — Он поднялся со стула, напоследок проведя взглядом по тени от ресниц на щеке Шарля, стараясь запомнить это выражение лица. Он пересёк гостиную и направился к двери. — Куда ты идёшь? — брови Шарля сдвинулись, следя за удаляющейся фигурой. Он не хотел, чтобы Макс уходил. Не хотел. — Я спущусь в бар, — ответил Макс и вышел из номера. Шарль сложил руки на груди, почти обнимая себя, и ещё несколько мгновений смотрел на закрытую дверь. Затем он обернулся назад, наблюдая, как ветер развевает белоснежные шторы. Он почувствовал себя одиноким и брошенным, но через некоторое время, отогнав грусть, решил всё же включить телевизор. Вернётся, куда он денется, — подумал он о Максе. Не ночевать же ему на улице. Руки все еще ощущали ткань чужого костюма. Всё ещё горели, и Шарль почти бросился к телевизору. Включив его и удобно устроившись на диване, поджав под себя ноги, он стал переключать каналы, пока не наткнулся на художественный фильм. Затем досмотрел конец какого-то шоу и нашёл ещё один фильм — «Шараду» с Одри Хепбёрн и Кэри Грантом в главных ролях. Фильм увлёк его, но Шарль не забыл о своём беспокойстве по поводу ухода Макса. Почему он уже так привязался к нему? Почему ему не всё равно на клиента? Почему Макс так сильно трогает и интересует его? Почему он не может выкинуть из головы его голос? Его почти до слёз растрогала финальная сцена, где Одри Хепбёрн спрашивает у Гранта: «Так что ты сказал о брачном свидетельстве?..» А Кэри Грант отвечает ей в своём неподражаемом стиле, игриво приподняв одну бровь: «Не отвлекайся от дела, поставь лучше штампик сюда». И Одри, сверкая большими, как у косули, глазами, говорит: «Я люблю тебя, как бы тебя ни звали — Адам, Алекс, Петер или Брайан. Я тебя обожаю!» Почему-то именно сейчас от этих слов у него пошли мурашки по коже, и он невольно поддался чувству, будто внутри завязывается тугой, трепетный узел. Под захватывающие аккорды финальной музыки Одри и Кэри слились в поцелуе, длившемся до тех пор, пока на экране не вспыхнула надпись: «Конец». Досмотрев фильм, Шарль нащупал пульт дистанционного управления и выключил телевизор. В номере стало тихо. Отвратительно тихо и темно. Положив пульт, он поднял глаза на часы. Они показывали два часа пятьдесят шесть минут, а Макса всё ещё не было. Внезапно его охватила такая тревога, что после некоторых колебаний он подвинул к себе телефон и набрал номер администратора. — Алло, — неуверенно проговорил Шарль, когда кто-то из служащих поднял трубку. — Это звонят из апартаментов. Мистер Ферстаппен, который живёт здесь… Он хотел пойти в бар. Вы случайно его не видели? Он чувствовал себя тревожной женой, что ищет своего загулявшего мужа. Но от таких мыслей смеяться ему не захотелось. Минут через пять, в костюмных брюках и рубашке, слегка помятой от его валяний на диване, Шарль вышел из номера и вызвал лифт. Он закусил губу, нервно теребя свою цепочку. Наконец ажурные двери открылись, и его встретил тот же мальчишка-лифтёр. Кими, взглянув на знакомого постояльца, улыбнулся, но, почувствовав подавленное настроение Шарля, сделал свою дежурную улыбку чуть мягче. Ехали они в тишине, и Кими лишь украдкой поглядывал на профиль Леклера. Странно, что тот почти ничего не говорит. Брюнет был босиком и казался совершенно потерянным. Когда лифт наконец спустился, Кими, выглянув в вестибюль, осмотрелся и знаком велел парню следовать за ним. Он привёл его к ресторану, из-за двери которого доносились звуки рояля. В ресторане глазам Шарля предстало довольно странное зрелище. В просторном помещении царил полумрак. В дальнем его углу за роялем сидел Макс и самозабвенно играл. Скатерти со столов были убраны, на некоторых громоздились перевёрнутые стулья. Двое-трое младших официантов собирали использованные салфетки, запихивая их в пластиковый мешок. Ближе к роялю за столом, слушая игру Макса, сидел один из служащих ресторана. Другой поднимал на столы оставшиеся стулья, чтобы утром уборщицам было легче убрать помещение. Шарль нерешительно подошёл поближе. Полностью поглощённый музыкой, Макс не замечал его. Остановившись у него за широкой спиной, Шарль смотрел на его опущенную голову и на руки, скользящие по клавишам. Мягкий свет лампы подсвечивал его светлые волосы, отчего Макс выглядел особенно ярко, почти неземно. В музыке Шарль кое-что смыслил и сам когда-то играл на фортепиано. Давно… То, что играл Макс, ему нравилось. Мелодия была грустной, меланхоличной и какой-то щемяще-пронзительной. Наконец Макс сделал несколько виртуозных пассажей и закончил игру мягким, глубоким аккордом. Немногие люди, слышавшие это, захлопали, и по помещению разнёсся их тихий, почти застенчивый аплодисмент. — Спасибо, большое спасибо, — повернулся он к ним. — Я и не знал, что ты играешь, — облокотившись о крышку рояля, сказал Шарль. Макс, услышав его дивный голос, тут же встретился с волшебными зелёными глазами. Сам того не замечая, его лицо стало мягким и нежным. — Только для незнакомых, — ответил Макс. — Мне наверху стало так одиноко, — словно бы в оправдание своего неожиданного появления, пробормотал парень. Пройдя чуть дальше, он снова облокотился на пианино. Макс смотрел на него, не отрывая глаз, и во взгляде его Шарль уловил нечто очень знакомое: в них разгоралось то самое мужское желание, смутное и явное. Шарль вновь опустил глаза на клавиши. — Я играл на фортепиано… давно, — под внимательным взором Макса сказал Шарль. — Почему-то я так и думал, — ответил Макс. Шарль улыбнулся в лёгком непонимании, и Ферстаппен продолжил. — Твои руки… — он осторожно взял в свои ладони его пальцы, мягко проведя по ним подушечками пальцев. Руки Макса были сухими и шероховатыми, даже грубоватыми, но такими тёплыми и живыми. — Я всегда узнаю руки творца. Шарль был готов поклясться, что его душа упала в пятки. Что она просто исчезла. Но исчезла не в слезах, а от смущения — мягкого и тёплого, как свет лампы над ними. Стоя перед ним с распущенной тёмной копной волос, в лёгкой рубашке, чуть распахнувшейся на груди, Шарль был невероятно привлекателен. Хотя он и улыбался, большие сверкающие глаза его оставались серьёзными, почти беззащитными. — Господа, — внезапно обратился Макс к присутствующим, — вы не могли бы оставить нас? В его тихом голосе не было и намёка на повелительный тон, тем не менее все безропотно повиновались и один за другим стали покидать зал. — Спасибо! — крикнул Макс им вслед. — Скажи, люди всегда делают то, что ты хочешь? — спросил Шарль. Вместо ответа Макс лишь перевёл дыхание и обнял его за талию. На мгновение подняв лицо, на котором брюнет уловил отпечаток сдерживаемой страсти, он притянул его к себе и застыл. Шарль тоже не шевелился, ощущая сквозь тонкую ткань рубашки ровное, горячее дыхание Макса. Только его руки мягко, почти неслышно гладили золотистые пряди волос на его затылке. — Шарль, составь мне компанию в баре, чтобы я не чувствовал чертовым алкоголиком, — наконец подал голос Макс, чуть сжав талию Шарля и поднял свои глаза. Зеленые глаза смотрели в ответ и с этого ракурса, под мягким светом, который обрамлял лицо Леклера, он выглядел словно ангел. Брюнет кивнул с легкой улыбкой.

𓇢𓆸

В помещении было темно и томно, его заполняла лёгкая, обволакивающая музыка. Тёмный джаз. Шарль и Макс сидели за дальним столиком, а на столе, помимо свечи с нежным ароматом жасмина, стояли стакан с виски и бокал с мартини. Нет, Макс не был пьющим человеком. Хотя сегодня он разошёлся куда пуще прежнего. Два бокала виски за день… А точно два? — По-моему, ты меня заставляешь спиваться, — подал голос Макс, а Шарль, только поднеся к губам гладкое стекло, тут же поперхнулся и укоризненно посмотрел на Ферстаппена. — Jeune homme, я не несу за вас ответственность, — голос его звучал так же легко и весело, как при из первой встрече. Это поразило самого Шарля. Как быстро его настроение поднялось от одного лишь общества Макса. — Я что, действительно выгляжу как вечно пьющий человек? — Не знаю, в вашей профессии это распространённая практика, разве нет? — Ферстаппен, в свою очередь, сделал за последние минут тридцать лишь один-два глотка из своего бокала. — Я уже готов просить у тебя надбавку за оскорбления, — надулся Шарль и откинулся на спинку своего кресла, чуть склонив набок голову с очаровательной, игривой улыбкой. — Ты точно способен разорить меня, — его голубые глаза были отведены в сторону других посетителей, — а ведь прошло всего два дня. — Разве не три? — тихо хихикнул Шарль. — Ne vous avisez pas de mentir en disant que ce n'étaient pas les meilleurs jours de votre vie. Макс лишь заговорщически улыбнулся, прежде чем между ними настала мягкая, комфортная тишина, в которой слышались лишь музыка и приглушённый гул разговоров за соседними столиками. Шарль наблюдал за тем, как неподвижно сидел Ферстаппен, словно гора или даже спящий вулкан где-нибудь в исландской глуши. И лучше аналогии Леклер не нашел в своем сознании. — Ты говорил, что родом из Бельгии? — Шарль сложил руки на груди. — Да… — закусил губу Макс, раздумывая над тем, стоит ли им обсуждать глубокие темы друг с другом. — Моя мать из Бельгии, и я там вырос, так что считаю правильнее говорить, что я бельгиец. — У меня напрашивается «но». — И правильно, — усмехнулся Ферстаппен, наконец прикасаясь к янтарной жидкости в стакане. — Лет в восемь я переехал в Нидерланды и жил там почти до совершеннолетия. Сейчас я обитаю в Штатах, потому что так удобнее для работы. — Ты когда-нибудь думал вернуться? — Почему-то взгляд Макса показался Шарлю тоскливым, отстранённым. — Знаешь, я мог бы жить и без дома вовсе, — ответил Макс. — Почти всегда я в разъездах и живу в отелях. Если говорить фактически, то моим домом будут номера в «Ritz». Шарль сидел, внимательно слушая его низкий, слегка хрипловатый голос. — И всё же, ты хотел бы вернуться? — нашёл в себе силы Шарль снова выдавить этот вопрос. Макс услышал вопрос, это было точно. Но замолчал. Пауза затянулась, и Шарль понял, что таким Ферстаппен не готов делиться с почти что незнакомым человеком. Со своей шлюхой на неделю. Наконец Макс поднял свой взгляд. — Я считаю, будет честным, если я тоже помучаю тебя вопросами, — его бровь на миг насмешливо поднялась. — Каково тебе жить здесь? — Я люблю Монако, — усмехнулся Шарль, проводя рукой по воздуху, будто очерчивая горизонт. — Лазурный Берег красив, но требует от тебя определённого дохода, чтобы жить здесь в радость. Хотя иногда он становится невыносим… — Шарль задумчиво взглянул на пламя свечи между ними. — Монако уже ничего не спасёт и не изменит, но мне кажется глупо желать от него этого. На нашей планете должны существовать такие места. Если переводить с языка Пьера, то всё побережье от Сен-Тропе, по сравнению с мирным и относительно безлюдным Любероном, — это натуральный сумасшедший дом, безнадёжно изуродованный чудовищной концентрацией домов, людей и коммерции. И любой попадется на эту удочку! В распоряжений у тех, кто зарабатывает себе на жизнь, торгуя Лазурным Берегом, всего парочка месяцев, и их неприкрытое желание вытянуть из приезжих как можно больше евро до тех пор, пока не упал спрос на резиновые лодки, способно испортить все удовольствие от отдыха. Брови Макса непроизвольно нахмурились, создавая по-мужски очаровательную небольшую ёлочку между ними. — У вас все могут выдать параграф о вашем городе, как для статьи в журнале путешествий? — усмехнулся он. — Стоит ли мне шутить насчёт того, что я спал с журналистом? — аккуратная рука Шарля легла на ножку бокала. — Ты уже ответил на свой вопрос, — хмыкнул Макс. Внезапно за столиком, от которого до них было метров десять, вспыхнула перебранка на итальянском, в ходе которой девушка в дорогом коктейльном платье вскочила со своего места и выбежала в сторону ресепшена, громко и чётко стуча каблуками по мраморному полу. За ней, спустя пару секунд, последовал её спутник, бросив на столик пару купюр по сотне евро. — Ему не стоило упоминать о её прошлой интрижке, — Шарль наконец допил мартини, бросив в бокал пустую металлическую шпажку, что с мягким перезвоном отскочила от стенок. — Ты знаешь итальянский? — Удивлённо, но со спокойным лицом спросил Макс. — Работа требует, — обворожительно улыбнулся Шарль. К ним мягкой поступью подошёл официант, забирая пустой бокал. — Знаешь, ты кажешься слишком начитанным для человека, окончившего… — Макс выдержал паузу, задумавшись. И этот короткий миг был способен показать как минимум Шарлю, что этот мужчина сейчас пьёт крепкий алкоголь, а не яблочный сок в своём бокале, — сколько ты говорил? — Десять классов, — дополнил брюнет, сверкнув глазами. После короткой паузы Макс отвлёкся от созерцания двух одиноких гостей в баре и одного официанта и всё-таки перевёл свой взгляд на Шарля, молча прося его продолжать. — Ты хочешь узнать, где я учился? Блондин кивнул с мягкой, поощряющей улыбкой. — Я могу и взять слова назад… — А я решил, что мы не раскрываем все карты друг другу, — припомнил Шарль игру в молчанку, которая случилась пару минут назад. Но по закону подлости его голос прозвучал мягко и почти обиженно, а не колко и холодно. Улыбка Макса не пропала, а стала лишь шире и хитрее. Шарлю захотелось подозвать официанта и попросить ещё бокал, но уже чистой водки.