Comme une Princesse

𓇢𓆸

У Макса позади был изматывающий день. Он провел продолжительное совещание с Филиппом Стаки и другими топ-менеджерами, посвященное исключительно анализу финансового положения «Вольф Индастриз» и потенциальному поглощению компании. Стремясь получить максимально полное представление о попавшем в кризисную ситуацию концерне, он распорядился подготовить документальный фильм о его производственных мощностях — верфях, где Торгер Вольф строил свои суда, о всех ключевых подразделениях. Теперь настало время просмотра. Чем дольше Макс изучал материалы, тем крепче становилось его убеждение: приобретение «Вольф Индастриз» может стать поистине золотой жилой. Как всегда перед принятием судьбоносных решений, его охватил знакомый азарт, который, впрочем, никогда не мешал сохранять ледяную ясность мысли. Именно это уникальное сочетание — страсть игрока и холодный расчет — еще в молодости сделало его невероятно успешным, принеся богатство не только ему, но и тем, кто сумел вовремя примкнуть к его проектам. Таким, как Фил Стаки. Однако в разгар показа, который комментировал Лоусон, в конференц-зал стремительно вошел Даниэль, один из самых перспективных менеджеров «Ферстаппен Энтерпрайзиз». — Есть важные новости, — прошептал он на ухо Филиппу Стаки, сидевшему ближе всех к выходу. Фил поднял руку, требуя внимания. Ландо бросил на Стаки холодный взгляд, в котором читалось едва скрываемое отвращение. Их рабочие отношения давно были натянутыми — Норрис часто выступал против инициатив Стаки. Он не раз упрекал Макса в том, что тот держит рядом такого проблемного человека. Но что поделать — Фил занимал важную позицию в компании. Да и Макс, хоть и не разделял многие взгляды Стаки в личной жизни, считал его своим товарищем. — Макс, у нас свежая информация по Вольфу. Лиам, остановите показ! Он встал и включил освещение, а молодой оператор у проектора остановил пленку. — И что у нас? — повернулся Ландо к Даниэлю. Тот откашлялся и начал доклад, обращаясь преимущественно к Максу и Филиппу Стаки: — Военно-морские силы только что предложили Вольфу контракт на триста пятьдесят миллионов евро. Речь о строительстве эсминцев. — Государственный заказ? — язвительно переспросил Стаки. — Не может быть! Ты же сам говорил, что их концерн на грани краха! — Его голос повысился, а руки нервно задвигались в воздухе. — Я и сам был в этом уверен, — подтвердил Риккьярдо. — Но если это правда, — вступил в разговор Алекс, еще один менеджер, сидевший рядом с Лоусоном, — то акции взлетят до небес, и покупка станет для нас неподъемной. — Да я и сам это понимаю, черт возьми! — проревел Филипп, сжимая кулаки до побеления костяшек. — Хорошо хотя бы, что информация дошла вовремя, — заметил Даниэль, глядя на Макса, который в этот момент наливал себе минеральной воды и оставался единственным, кого тревожная новость не вывела из равновесия. — Мы еще можем отказаться, — добавил он тише. — Отказаться?! — взорвался Стаки, его бледное лицо покрылось красными пятнами. Доставая платок, он вытирал вспотевший лоб. — Об этом не может быть и речи! Мы вложили в этот проект тысячи человеко-часов. Никаких отказов! — Он тяжело опустился в кресло, бросая на окружающих злобные взгляды. — Послушай, Филипп, — попытался вмешаться Ландо, но Стаки перебил его. Норрис пытался возражать, но и сам начинал терять самообладание, глядя на тучного мужчину с нарастающим раздражением. Спор разгорался, и Макс, наблюдая, как его лучший друг готов вот-вот броситься на Стаки, сжал переносицу и подошел к центру стола. Ситуация накалялась, что не ускользнуло от внимания присутствующих. Даниэль бросил многозначительный взгляд на шефа. Наконец Макс не выдержал и решил вмешаться: — Успокойтесь, господа! — его голос прозвучал как хлыст. — Так дело не пойдет! — Дождавшись тишины, он спросил: — Кто у нас есть в комиссии сената по бюджетным расходам? — Сенатор Хорнер, — раздраженно ответил Норрис, не понимая, какое это имеет отношение к делу. Глава «Ферстаппен Энтерпрайзиз» поднялся. — Сенатор Хорнер, — повторил он. — Надо срочно его найти! Неужели вы думаете, что ВМС могут потратить триста пятьдесят миллионов без одобрения сенатской комиссии? Он сделал глоток минеральной воды. Риккьярдо тем временем уже бросился к телефону. — В голове не укладывается, — тупо уставился перед собой Стаки. — Что вообще происходит и где мы находимся? Макс поставил стакан и направился за своим кейсом. — Кстати, Фил, я плачу тебе именно за то, чтобы ты держал это в своей голове, — холодно заметил он. — А находимся мы в твоем офисе. Уходя, он отдал распоряжение Лоусону: — Лиам, подготовьте мне все документы. — Будет сделано, — кивнул молодой человек. Поблагодарив его, Макс уже собирался выйти, но Ландо остановил его: — Постой, Макс, — сказал он с беспокойством. — Ты готов к сегодняшней встрече? — А что? — уклончиво улыбнулся тот. — Ладно, ладно. Но все же, кто этот партнер, с которым ты идешь? — не унимался Норрис. Макс, видя неподдельное любопытство в его глазах, улыбнулся еще шире: — Не волнуйся, старина, ты его все равно не знаешь! — И вышел, услышав за спиной нервный вздох Ландо. — Его? — неожиданно встрял в разговор Стаки, выглядя еще более потрясенным и подходя вплотную к Норрису. — Почему я не в курсе? Ландо развернулся к нему с предупреждающим взглядом. — Это не входит в вашу компетенцию, — спокойно ответил брюнет. Со Стаки он не желал общаться больше необходимого, тем более обсуждать личные связи Макса. — Ну уж нет, дружок! Не корчи из себя важную птицу. Тебе до этого еще далеко. — Норрис резко повернулся к мужчине, сделав шаг вперед, но сдержался. Стаки самодовольно продолжил: — Ничто в этой компании не происходит без моего ведома. Норрис промолчал и отошел, предпочтя заняться делами, лишь бы не видеть этого психа. Макс тем временем шел к себе. Внешне спокойный, внутренне он был далеко не так невозмутим. Военный заказ мог кардинально изменить ситуацию, затормозив процесс банкротства «Вольф Индастриз». А это означало, что ему, возможно, действительно придется отказаться от своих планов, несмотря на мнение Филиппа Стаки. Однако контракт, скорее всего, еще не подписан, а значит, нужно действовать через сенатора Хорнера. Вот только удастся ли?.. Макс решил сначала позвонить Шарлю и договориться о встрече в вестибюле отеля. Их шутливая перепалка по телефону подняла ему настроение, и даже продолжая разговор со Стаки, он то и дело ловил себя на мыслях о парне, предвкушая их скорую встречу. По дороге в «Hermitage» Макс рассеянно наблюдал за улицами роскошного Монако, размышляя о том, какой изысканный, но не слишком вычурный подарок мог бы порадовать Шарля. Не будет ли это чрезмерно? Он колебался, даже хотел было попросить водителя остановиться у бутиков на Метрополитене или у «Золотого кольца», но в последний момент передумал. Однако перед его мысленным взором неотступно стояла та самая улыбка с хищным кошачьим прищуром. В «Hermitage» Макс вернулся ровно в семь сорок пять. Как и утром, когда ему нужно было добраться в офис «Ферстаппен Энтерпрайзиз» на другом конце города, его доставил лимузин отеля с водителем Кевином за рулем. Другой шофер, к облегчению Ландо, тем утром благополучно пригнал в офис «Lotus Esprit». Попросив Кевина подождать у подъезда, Макс стремительно вошел в вестибюль, озираясь в поисках Шарля, но того нигде не было видно. Пространство наполняли лишь эхо его шагов по мраморному полу и нежные звуки живого рояля. Нахмурившись, он уже направился к телефону, чтобы позвонить в номер, когда его остановил голос: — Добрый вечер, мистер Ферстаппен! Себастьян Феттель, управляющий отеля, — представился мужчина в безупречном смокинге, приближаясь с профессиональной улыбкой. — Извините, — бегло кивнул Макс, — мне нужно срочно позвонить. Он сделал шаг вперед, но Феттель мягко преградил ему путь: — Простите за беспокойство, сэр, но мне поручили передать вам кое-что. — Кто поручил? — оторвался Макс от набора номера. — Ваш племянник, сэр, — многозначительно произнес Феттель, и его голубые глаза лукаво сверкнули. — Кто-кто? — удивленно поднял брови Макс, рука замерла над трубкой. Он медленно повернулся к управляющему, который сохранял невозмутимо серьезное выражение. — Молодой человек, проживающий в вашем номере, — перешел на шепот Феттель. — Ах, да, — хмыкнул Макс, кладя трубку. Его глаза весело сверкнули в мягком свете хрустальных люстр. — Полагаю, мы оба понимаем, что он мне вовсе не племянник. Он смотрел на Себастьяна с заговорщической улыбкой. Феттель почти незаметно кивнул: — Разумеется. — Тем более что мои родители были единственными детьми в своих семьях. — Совершенно верно, сэр, — позволил себе легкую улыбку управляющий. — И что же он хотел передать? — поинтересовался Макс. Феттель жестом указал в сторону бара, где за низкими столиками уже собралось немало гостей, наслаждающихся аперитивами перед ужином. Воздух наполняли звуки джазового рояля и приглушенный гул бесед. — Он ждет вас в баре. Макс уже протянул руку к своему кожаному кейсу на телефонном столике, но следующие слова Феттеля заставили его замереть: — Мистер Шарль — поистине очаровательное создание! — Очаровательное создание? — удивленно переспросил Макс, но управляющий вместо ответа лишь слегка склонил голову: — Приятного вечера, сэр! — Благодарю, мистер… — Брови Макса слегка сдвинулись от недоумения, когда он проходил мимо безупречно одетого мужчины. — Феттель, — подсказал тот. — Я управляющий… — Да, конечно, — перебил его Макс. — …этим отелем, — с непоколебимой вежливостью закончил Феттель, уже доставая визитку из нагрудного кармана. Но Макс уже повернулся и, все еще несколько озадаченный, направился к бару. Переступив порог роскошного зала, Макс замер на мгновение, позволяя глазам привыкнуть к мягкому освещению. Его взгляд скользнул по изысканно сервированным столикам, но среди изящно одетых гостей Шарля не было видно. Первая мысль — проверить барную стойку. Сердце Макса невольно сжалось от легкого беспокойства — вдруг парень опоздал или, не дай бог, что-то случилось? Он внимательно осмотрел бар: влюбленная пара, слившаяся в нежном полумраке, одинокая блондинка в платье цвета шампанского, томно крутящая бокал… И вдруг — словно удар в солнечное сплетение. В дальнем конце стойки, купаясь в мягком свете старинного бронзового бра, стоял молодой человек в черном костюме, облегавшем его фигуру с королевским совершенством. Его пальцы небрежно скользнули по полированной поверхности стойки, и Макс мог поклясться, что даже сквозь шум бара услышал знакомый серебристый звон того самого браслета — тонкой цепочки с маленьким кулоном. Каждая деталь — от безупречной линии плеч, подчеркнутой идеальной посадкой пиджака, до изящного изгиба талии — казалась созданной специально для него. Длинные ноги в идеально сидящих брюках отбивали ритм в такт джазовому роялю. Каштановые кудри, обычно такие непокорные, сейчас были уложены с непринужденной элегантностью, хотя несколько прядей все же выбивались, создавая ту самую манящую небрежность. Макс уже собирался отвести взгляд от этого волшебного незнакомца, когда вдруг по спине пробежала знакомая дрожь — что-то неуловимо знакомое было в этом наклоне головы, в этой манере держать плечи… Макс замер, снова повернувшись к стойке. Его движение было зеркально повторено, и он встретился взглядом с двумя зелеными огоньками, горящими в полумраке. И тогда осознание ударило с новой силой. Это был Шарль. Но не тот Шарль, которого он оставил утром — а его утонченная, почти неземная версия. Когда парень повернулся полностью, у Макса перехватило дыхание. Он стоял, завороженный, как путник, нашедший в пустыне не просто оазис, а целый хрустальный дворец. Улыбка Шарля — все та же, с хищным кошачьим прищуром, но сегодня смягченная каким-то новым, почти робким сиянием — заставила сердце Макса учащенно биться. Он знал, что Шарль красив. Но то, что предстало перед ним сейчас, превзошло все ожидания. Костюм, казалось, был соткан из самой ночи — черный шелк с едва уловимыми перламутровыми полосками, игравшими в свете. Три верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, открывая изящную линию загорелой шеи и соблазнительную тень ключиц. Но больше всего Макса поразили глаза — обычно такие дерзкие, сейчас они светились каким-то внутренним, незнакомым прежде теплом. Шарль легко соскользнул со стула, и Макс заметил, как его пальцы нервно провели по ткани брюк, разглаживая несуществующие складки. Этот маленький жест неуверенности, так не похожий на обычную самоуверенность парня, растрогал Макса до глубины души. Он понял — Шарль волновался. Волновался именно для него. Когда их взгляды вновь встретились, Макс увидел в зеленых глазах целую гамму чувств: и гордость за себя, и надежду, что его усилия оценят, и что-то еще… что-то глубокое и трепетное, от чего у Макса похолодели кончики пальцев. В этот момент он понял — перед ним не просто красивый молодой человек. Перед ним — чудо. Шарль шагнул в луч света от одного из светильников, и его лицо озарилось теплым золотистым сиянием, заставив ресницы и волосы светиться, а кожу — переливаться персиковым оттенком. В этот миг он выглядел невероятно юным и прекрасным. Макс не мог подобрать слов, чтобы описать охватившие его чувства. После изнурительного урока этикета с мистером Феттелем Шарль провел долгие часы перед зеркалом, доводя каждый жест до совершенства. Когда наконец образ был завершен, отражение показалось ему принадлежащим другому человеку — утонченному, изысканному, достойному находиться рядом с Максом. На глазах выступили предательские слезы счастья, и он позволил себе звонко рассмеяться, прежде чем сделать последний штрих — поправить манжеты рубашки и выйти. Сейчас же его внезапно охватили сомнения: а вдруг Максу не понравится, как он выглядит? Но в тот же миг на прекрасном лице бельгийца появилась самая волшебная ухмылка. Теперь, встречая взгляд Макса, Шарль чувствовал, как его лицо озаряется теплой улыбкой, а в глазах разливается нежность. Блондин выглядел безупречно — его строгий костюм подчеркивал атлетическое телосложение, а в серо-голубых глазах читалось восхищение, от которого у Шарля перехватило дыхание. Он все еще глупо улыбался, а потому наклонил голову, позволяя прядям упасть на лицо. В животе все перевернулось, на этот раз совершенно новым, приятным образом. На несколько волшебных мгновений весь мир растворился — остались только они двое, застывшие в немом диалоге взглядов под меланхоличные аккорды рояля, наполнявшие бар мягкими переливами. С грациозностью, достойной подиума, Шарль оттолкнулся от стойки и направился к Максу. Его улыбка становилась все лучезарнее с каждым шагом, а Макс, завороженно следя за ним, глубоко вдохнул, желая навсегда запечатлеть в памяти каждую деталь: как играет свет на каштановых локонах, как мягко ложатся тени на идеально скроенный пиджак… — Ты опоздал, — прошептал Шарль, и в его голосе звучала игривая укоризна, скрывающая настоящую тревогу. Когда расстояние между ними сократилось до пары шагов, Макс инстинктивно крепче сжал ручку кейса. Если раньше аромат Шарля казался ему просто приятным, то теперь он окутал его, как волшебный эликсир — свежесть лимона, сладость бергамота и древесные ноты сосны создавали образ утреннего леса, чистого и манящего. — Ты прекрасен, — вырвалось у Макса, и Шарль почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он опустил глаза, пытаясь скрыть охватившее его смущение, но через мгновение снова встретился взглядом с Максом, закусив пухлую нижнюю губу, чтобы сдержать предательскую улыбку. — Ты прощен, — рассмеялся Шарль, и в его смехе звенела чистая радость. Макс, наконец преодолев оцепенение, протянул руку: — Пойдем, ужин ждет, — его голос звучал тихо, но в нем чувствовалась непоколебимая уверенность. Шарлю не нужно было торопиться — он готов был следовать за ним куда угодно. Их путь через роскошный холл сопровождали украдливые взгляды гостей, скользящие по ним, как лучи света по водной глади. Шарль, привыкший за свою жизнь лишь к пренебрежительным взглядам и косым оценивающим взорам, впервые ощутил странную сладостную силу, исходящую от чистого восхищения окружающих. Но больше всего его вдохновляло то, как крепко и уверенно Макс держал его под руку, словно демонстрируя всему миру: «Смотрите, это мой выбор, и я горжусь им». Парень чуть сильнее сжал бицепс Макса, выпрямив плечи и вдыхая знакомый хвойный аромат его духов, смешанный с едва уловимыми нотами кожи.

𓇢𓆸

Ресторан «Le Louis» превзошел все самые смелые ожидания. Их столик, расположенный в самом сердце зала на небольшом возвышении, напоминал театральную сцену, где им предстояло сыграть свою роль. Интерьер в стиле Марии-Антуанетты поражал воображение — массивные позолоченные канделябры с сотнями свечей, фарфоровые вазы с редкими орхидеями, хрустальные бокалы, сверкающие как бриллианты под светом люстр. Когда метрдотель повел их между столиками, Шарль физически ощутил на себе десятки любопытных взглядов с галереи второго этажа, но теперь, чувствуя твердую руку Макса под локтем, это не пугало, а скорее придавало ему странную уверенность. Идя по узкому проходу между столиками, он украдкой поглядывал на изысканно одетых посетителей, и, несмотря на все уроки Феттеля, ноги вдруг стали ватными, а страх буквально пригвоздил его к полу, до самых новых лакированных туфель от «YSL», которые вдруг показались ему неуместно яркими… — Сюда, мистер Ферстаппен, — произнес метрдотель с безупречной выдержкой, подводя их к круглому столику на четверых, где уже сидели двое мужчин. — Ваши гости уже прибыли, — почтительно добавил он, делая почти незаметный полупоклон. Макс бросил быстрый оценивающий взгляд на Шарля: — Не вихляй так бедрами, — шепнул он едва слышно, и Шарль попытался скорректировать походку, придав ей больше аристократической сдержанности. Макс успокаивающе провел кончиками пальцев по его талии, и в этот момент Шарль почувствовал, как волосы на его затылке буквально встали дыбом. Он украдкой взглянул на спокойное, невозмутимое лицо Макса с его безупречным профилем и проницательными серо-голубыми глазами, в которых читалась непоколебимая уверенность. Когда они приблизились, сидевшие за столом мужчины встали с почти синхронным движением. — Мистер Вольф? — обратился Макс к старшему из них, слегка выдвигаясь вперед. — Да, мистер Ферстаппен, я — Торгер Вольф, — ответил тот, и его баритон мягко прокатился по залу. Глава «Вольф Индастриз» оказался высоким, статным мужчиной с густыми темными волосами, тронутыми благородной сединой у висков. Его харизматичное, умное лицо было испещрено сетью едва заметных морщинок вокруг глаз и рта, которые выдавали привычку часто улыбаться. Но сейчас его взгляд был серьезен и оценивающ, когда он, прежде чем пожать руку Максу, пристально изучил его. Затем повернулся к стоящему рядом ухоженному мужчине с аккуратно уложенными дредами и мягкими, но проницательными карими глазами, чем-то неуловимо напоминавшими глаза Шарля, но с более хищным, расчетливым блеском: — А этот сорванец — мой преемник Льюис Хэмилтон, — представил Торгер, жестом указывая на стоящего рядом мужчину. — Не уверен насчет «сорванца», — мягко рассмеялся Льюис, и в уголках его карих глаз заиграли теплые морщинки, — но преемник — это точно. — Очень приятно, — вежливо кивнул Макс и легонько подтолкнул вперед Шарля, который до этого момента буквально прятался за его спиной, словно пытаясь раствориться в воздухе. — Позвольте представить моего… друга Шарля Леклера. Шарль, словно опытный актер, выходящий на сцену после долгого перерыва, мгновенно преобразился — поднял подбородок с королевской грацией, одарил всех своей самой ослепительной улыбкой и уверенно протянул руку Торгеру Вольфу. Тот, услышав фамилию, неожиданно оживился — его темные глаза вспыхнули почти жадным интересом, когда он оценивающе окинул юношу взглядом. — Очень приятно, — энергично пожал руку Шарль, и эта внезапная уверенность явно удивила мужчину. — И мне весьма приятно, — сказал Вольф, неожиданно задержав его ладонь в своей крупной, покрытой шрамами руке. Шарль нервно закусил нижнюю губу, встревоженно глядя на Торгера, который с возрастающим интересом нахмурил густые брови. — Ваша фамилия мне знакома. Вы случайно не сын Эрве Леклера? В этот миг мир Шарля буквально остановился. Его улыбка поблекла, как увядающий цветок под зимним ветром, а сердце провалилось куда-то вниз, оставив в груди лишь ледяную, звенящую пустоту. — Я… Эм… Да… — нескладно выдавил из себя Шарль, стараясь дышать ровно, хотя каждый вдох давался ему с трудом, словно воздух вдруг стал густым и тяжелым, как сироп. Заметив неладное, Макс тут же положил теплую ладонь на талию Шарля, ощущая, как тот дрожит под дорогой тканью костюма. Он поддерживал парня, потому что тот вдруг выглядел совершенно неустойчивым — бледным, с расширенными зрачками, будто готовым рассыпаться в любую секунду. В голове Ферстаппена застыло имя — Эрве Леклер. Он лихорадочно пытался вспомнить, где мог слышать эту фамилию, но память упрямо отказывалась сотрудничать. Становилось ясно, что Шарль хранил куда больше тайн, чем Макс мог себе представить. — Льюис Хэмилтон, — поспешил переключить внимание Макс, видя, как Шарль вцепился в руку Торгера с какой-то отчаянной силой, будто боясь, что если отпустит — рухнет на пол. Шарль смутился и поспешно повернулся к Льюису, и лишь восхищение, читавшееся в глазах мужчины, помогло ему немного вернуть самообладание. Хотя его мысли явно витали где-то далеко за пределами этого роскошного зала. — Привет, — сказал Льюис с теплой, обезоруживающей улыбкой и, нацелившись на один из стульев, сделал шаг вперед. Однако метрдотель, учтиво стоявший все это время в тени, опередил его и с безупречной грацией выдвинул для Шарля соседний стул с золоченой спинкой. Парень снова смутился и беспомощно уставился на предмет мебели, словно видел такой впервые в жизни. — Ну, садись же, — мягко подбодрил его Макс, слегка сжимая его талию. Шарль машинально опустился на стул, и остальные последовали его примеру. Но буквально в следующее мгновение он вдруг вскочил, как ошпаренный, задев коленкой стол так, что зазвенели хрустальные бокалы. Вольф и Хэмилтон, не успев толком коснуться своих мест, тоже поднялись, удивленно переглянувшись. — Извините, — пробормотал Шарль, и его голос дрогнул, выдавая внутреннюю панику. — Ты куда? — удивился Макс, наклонившись к парню, который изо всех сил старался сохранить ослепительную, но явно натянутую улыбку. — Хочу помыть руки, — сказал Шарль сконфуженно, и его пальцы нервно теребили край пиджака. Льюис и Торгер рассмеялись — не злорадно, а с теплотой, глядя на парня глазами, в которых не было и тени негатива. Макс жестом указал направление: — Наверх по лестнице и направо. — Спасибо. Прошу прощения, — сказал Шарль и поспешил в указанном направлении, стараясь не бежать. — Тебе заказать? — вдогонку ему спросил Макс, украдкой замечая слишком заинтересованный взгляд Хэмилтона, провожающий удаляющуюся фигуру. Спина Ферстаппена непроизвольно напряглась, а пальцы сжались в кулаки. — Ну вот еще! — отказался Шарль, небрежно обернувшись и сделав широкий жест рукой, который явно был неуместным в этой обстановке. Он тут же испугался своей оплошности, закусив на миг губу, и тут же поправился, смягчив тон: — Закажи, будь любезен. Большое тебе спасибо. — Пожалуйста, — тем же бархатным тоном ответил Макс. Услышав этот голос, Шарль чуть оступился на ступеньке, почувствовав, как щеки вспыхнули жаром, и тут же ретировался, стараясь дышать размеренно, как учил Феттель. Подождав, пока парень поднялся по мраморной лестнице, все трое наконец уселись за стол. Шарль двигался через богатое убранство ресторана, сохраняя дежурную улыбку — такую яркую, что от напряжения у него уже начинала болеть челюсть. Как только он вошел в уборную, уединенную и прохладную, маска мгновенно спала. Он взглянул на свое отражение в огромном зеркале, обрамленном позолотой, и глубоко вздохнул, стараясь думать о чем угодно — только не об ослепительном Максе, не о заинтересованном взгляде Хэмилтона, не о Торгере с его неудобными вопросами. Не думать об отце, матери, братьях… Все вокруг казалось таким чужим и далеким, что он боялся сделать неверный шаг и разрушить этот хрупкий мир, в который так неожиданно попал. Он вымыл дрожащие руки под струей прохладной воды, мысленно повторяя все наставления мистера Феттеля. Глубоко выдохнув, Шарль расправил плечи и с гордо поднятой головой вышел из уборной, стараясь излучать спокойствие и уверенность, будто рестораны со звездами Мишлен были для него обычным делом. Он не собирался подводить Макса своими нерешенными проблемами и призраками прошлого.

𓇢𓆸

Беседа за столом пока текла о пустяках, но Шарль старался не ввязываться в разговор, боясь невзначай сказать что-то неуместное. Его пальцы нервно теребили край скатерти, когда официант начал подавать закуски. Вместо ожидаемых крабов или салата, которые он готовился есть по инструкциям Феттеля, перед ним появились изысканные тарталетки с паштетом. Шарль растерянно посмотрел на официанта, затем перевел взгляд на Макса. «Черт возьми, какой же вилкой это едят?» — в отчаянии подумал он, сжимая кулаки под столом. Официант сохранял безупречно вежливую улыбку, а Макс был полностью поглощен беседой с Льюисом, который как раз переводил разговор на деловую тему. — Мистер Ферстаппен, — произнес Хэмилтон, — Торгер считает, что будущее компании должен определять ее основатель. Шарль несколько секунд растерянно смотрел на свою тарелку, затем осторожно толкнул Макса коленом под столом. — А где салат? — прошептал он, потому что из всего многообразия приборов узнал только салатную вилку. Льюис, уловив его вопрос, недоуменно взглянул на свою закусочную тарелку. — Салат подадут позже, — тихо ответил Макс, наклоняясь к Шарлю. — Но я знаю только салатную вилку, — в отчаянии прошептал он, отчаянно изучая разложенные приборы. По лицу Хэмилтона скользнула едва заметная усмешка, к счастью, незамеченная Шарлем. Зато Макс бросил на него предупреждающий взгляд, после чего Льюис поспешно опустил глаза. — Или, если выразиться иначе, — продолжил Хэмилтон, — между вашими заявлениями и распространяющимися слухами есть определенные противоречия. Не могли бы вы прояснить ваши истинные намерения? Торгер Вольф, заметив замешательство Шарля, с добродушной улыбкой повернулся к нему: — Не знаю как вы, молодой человек, а я в этих приборах вечно путаюсь! Шарль с облегчением рассмеялся и посмотрел на Торгера с благодарностью. Тот подмигнул ему, взял тарталетку пальцами и откусил. Шарль последовал его примеру, получив в ответ одобрительный кивок. В глазах Макса, который, конечно, использовал положенные приборы, заиграли веселые искорки. Вольф становился ему все симпатичнее, хотя это никак не влияло на его планы по покупке компании — и исключительно на своих условиях. Обрадованный, что первое испытание позади, Шарль с удовольствием принялся за паштет. Однако его радость была недолгой — следующим блюдом оказались улитки. Официант аккуратно разложил специальные вилки и щипцы, но Шарль не имел ни малейшего представления, как ими пользоваться. Он снова бросил умоляющий взгляд на Макса, но тот был полностью поглощен беседой с Льюисом. Сдержанность Ферстаппена явно раздражала Хэмилтона, и он настойчиво пытался направить разговор в нужное русло: — Вы знаете, было время, когда Торгер строил крупнейшие в мире суда, — говорил Льюис. — Эта страна стала великой благодаря таким людям, как он. Шарль повернулся к официанту: — Это кто заказал? — спросил он с искренним недоумением, вызвав первый (и, вероятно, не последний) раздраженный взгляд Льюиса. — Господин, — вежливо указал официант на Макса. — Это называется escargot, — наконец обратил на него внимание Макс. — Попробуй, они восхитительны, французы их обожают! — Его глаза теплели, когда он наблюдал, как Шарль осторожно берет щипцы. — А… Улитки, — произнес Шарль чуть увереннее, осознавая, что его почти аристократическое происхождение иногда может быть полезным. Он действительно пробовал этот деликатес раньше — дома, на званых ужинах в дорогих ресторанах, с которых обычно сбегал после аперитива. Но это было так давно, что он совершенно забыл, как с ними обращаться. Легкая тень пробежала по его лицу, когда в памяти всплыли образы детства и юности. Внутренне он был готов пнуть Макса под столом. «Неужели он действительно не понимает, что я не имею понятия, как есть этих чертовых улиток?» — мысленно возмущался он. Тем временем Макс снова обратился к Льюису, который продолжал настойчиво: — Хотел бы спросить вас, мистер Ферстаппен, — его голос звучал почти вызывающе, — что вы планируете делать с концерном, если — хотя я надеюсь, этого не случится — все же приобретете его? — Скорее всего, ликвидирую и продам по частям, — спокойно ответил Макс. Бросив взгляд на Шарля, он заметил, как тот неуверенно вертит в пальцах щипцы для улиток. Почти незаметно для остальных, Макс продемонстрировал ему правильные движения. — Вот так это делается, — тихо сказал он, аккуратно извлекая улитку на свою тарелку. Шарль попытался повторить. Раковина несколько раз выскальзывала из щипцов, но после упорных попыток ему наконец удалось перенести деликатес на тарелку. Он был рад, что мужчины, поглощенные переговорами, не обращают на него внимания. — Надеюсь, вы понимаете, — сказал Вольф, — что я не в восторге от перспективы увидеть плоды моих тридцатилетних трудов разобранными на части. — Я предлагаю за них весьма достойную цену, — невозмутимо парировал Макс. Шарль тем временем с восхищением наблюдал, как Макс мастерски извлекает вилкой нежное мясо улитки, тушенное в сливочном масле с пряными травами. — Если вы продадите концерн, — добавил Макс, — то станете очень состоятельным человеком. — Я и сейчас не бедствую, — сквозь зубы произнес Торгер Вольф, с трудом сдерживая эмоции. — Для меня важно сохранить мои верфи. Шарль решил повторить маневр Макса, но раковина, когда он начал ковырять в ней вилкой, предательски выскользнула из щипцов и, описав в воздухе дугу, полетела прямо в сторону официанта. Тот поймал ее с ловкостью профессионального голкипера. В одно мгновение все взгляды устремились на Шарля, который сконфуженно смотрел на потрясенного официанта. Макс медленно повернул голову, его взгляд явно спрашивал: «Что, черт возьми, это было?» — Вот сволочи, какие скользкие! — невольно вырвалось у Шарля сквозь стиснутые зубы, прежде чем он снова натянул улыбку. Льюис фыркнул и уткнулся в свою тарелку. Даже официант не смог сдержать улыбки. — С каждым бывает, — успокаивающе сказал он. Но Шарля это мало утешило. От стыда он готов был провалиться сквозь землю. «С меня хватит улиток на всю оставшуюся жизнь», — поклялся он себе. Остальные блюда не преподнесли подобных сюрпризов, и Шарль мог бы наслаждаться ужином, если бы атмосфера за столом не накалялась с каждой минутой. Льюис Хэмилтон, преданный своему наставнику, болезненно переживал, наблюдая, как Макс вежливо, но неумолимо отвергает все попытки сохранить «Вольф Индастриз» в ее нынешнем виде. Весь этот ужин Льюис воспринимал как унижение и с нетерпением ждал его окончания. Торгер Вольф тоже все яснее осознавал безнадежность своей позиции, но сдаваться без боя не собирался — ставки в этой игре были слишком высоки. Он изо всех сил пытался вывести из равновесия этого молодого, безупречно вежливого, но непреклонного Макса Ферстаппена, заставить его совершить ошибку, которую можно было бы использовать против него. Когда подали шербет в хрустальных бокалах, украшенных веточками свежей мелиссы, Торгер Вольф решил изменить тактику. — В свое время я был знаком с вашим отцом, — начал он осторожно. — Забыл, к сожалению, его имя. Шарль откусил кончик веточки мелиссы, пожевал и тут же сморщился — она оказалась горькой и несъедобной. Быстро выплюнув ее в салфетку, он с наслаждением вернулся к освежающему шербету. — Йос, — сквозь зубы ответил Макс, сжимая бокал так, что его пальцы побелели. Шарль взглянул на своего спутника и сразу почувствовал, как атмосфера за столом накалилась. — Точно, Йос. — Йос Ферстаппен, — с ледяной вежливостью подтвердил Макс. — Он не такой ублюдок, как о нем говорят? — неожиданно резко спросил Торгер. Шарль оторвался от бокала с шербетом, удивленно уставившись на Макса. Но лицо блондина оставалось непроницаемым, будто высеченным из мрамора. — Яблоко от яблони недалеко падает, видимо. — Он доволен вами? — с презрительной усмешкой продолжил мужчина. — Нисколько, — абсолютно ровным тоном ответил Макс, лишь слегка откинувшись на спинку стула. — Но это неважно: его больше нет. Мой отец умер. Льюис опустил глаза, его губы сжались в тонкую линию — на его лице читались и шок, и искреннее сочувствие. Услышав это сообщение, произнесенное будничным тоном, Торгер Вольф явно растерялся: — Простите, не знал. Примите мои соболезнования. — И мои, — тихо добавил Шарль, нежно касаясь руки Макса. Но тот, не удостоив его жеста даже взглядом, медленно отодвинул бокал с шербетом и пристально, почти пронзительно, посмотрел в глаза старшему собеседнику. Да, его отец был мудаком, но мудаком стал и он сам, даже не заметив, как это произошло. Он менял девушек как перчатки, потому что уже через месяц их присутствие начинало душить его, как слишком тесный галстук. Он почти не появлялся дома — если, конечно, пустые апартаменты с холодными стенами можно было назвать домом. Он без сожалений разорял и топтал чужие труды, лишь бы заработать себе на жизнь. Хотя жизнью это назвать было трудно — скорее, бесконечным существованием в кругу лицемерных людей с толстыми кошельками и пустыми глазами. Без мечт, без амбиций, без страсти. Только деньги ради денег. Все вокруг него жили, чтобы работать, но не работали, чтобы жить. И он сам не понимал, когда превратился в такого же человека. — Мистер Вольф, вы сами просили об этой встрече, — он поправил манжеты, и в этом отточенном движении была ледяная, почти аристократическая элегантность. — Скажите, чем я могу вам помочь? Торгер ответил ему взглядом, в котором читалась стальная решимость. — Оставьте в покое мою компанию! — Не оставлю, — с той же непреклонностью покачал головой Макс. — У меня уже ваших акций на десять миллионов. Напряжение за столом достигло предела. Все, кроме Шарля, оставили десерт нетронутым. Официант робко потянулся за бокалом Леклера, но тот едва заметным жестом остановил его — там оставалось еще немного шербета, который он смаковал, словно пытаясь продлить этот миг спокойствия. Вернув пустой бокал, он смущенно улыбнулся и словно съежился, мечтая поскорее исчезнуть из этого напряженного круга. — В таком случае, — сверкнув глазами, набычился Торгер, — я выкуплю у вас акции. — На это у вас нет денег, — холодно улыбнулся Макс, и в его взгляде вспыхнуло нечто неумолимое, словно лезвие ножа. — Мы получаем заказ на десять эсминцев для военно-морского флота, — встрял Льюис, его голос звучал резко, почти вызывающе. — Не будет никакого заказа. Он похоронен в бюджетной комиссии. Там и останется, — слегка наклонил голову Макс, окончательно сбрасывая маску вежливости. — Сенат отказал ВМС в выделении средств. Видно было, как Торгер Вольф с трудом переваривает эту новость. Даже Льюис побледнел, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Шарль переводил взгляд с одного на другого, но в конце концов задержал его на Максе. Да, успех действительно доставался только сильным. Шарль смотрел на блондина с немым пониманием, в котором читалась и поддержка, и что-то еще — что-то глубоко личное. — Как вы это провернули, черт возьми? — взорвался Льюис, откинувшись на спинку стула, а затем резко наклонившись к Максу, будто готовый в любой момент вскочить. — Подкупили продажных политиков? — Успокойся, Льюис, не надо так волноваться, — взял его за руку Торгер, презрительно глянув на Макса: — Мистер Ферстаппен бьет больно. Это в его ДНК. — Нужно отдать вам должное, в этом вы правы, — хладнокровно парировал Макс. Льюис швырнул салфетку на стол, от чего Шарль невольно вздрогнул. — С меня довольно, — заявил он и, с трудом сохраняя самообладание, повернулся к Шарлю: — Шарль, я рад был с вами познакомиться, — произнес он, вставая и слегка кланяясь. Шарль натянул улыбку и кивнул. Макс, заметив слишком пристальный интерес Льюиса к своему спутнику, бросил на того ледяной взгляд, в котором читалось безмолвное предупреждение. Затем Хэмилтон обратился к Торгеру почтительным, но напряженным тоном: — Извини, Тото, мне нужно подышать свежим воздухом. Сдержанно кивнув Максу, Льюис поспешно направился к выходу. Вольф тоже поднялся. — Пожалуй, я присоединюсь к нему, — мрачно сказал он, но, повернувшись к Шарлю, лицо его неожиданно смягчилось: — Желаю вам приятно закончить ужин и всяческих благ, молодой человек! Обойдя стол, он остановился рядом с Максом: — Должен предостеречь вас, мистер Ферстаппен, — понизил он голос, глядя в хладнокровные глаза блондина, — я разорву вас. — Жду с нетерпением, — не дрогнув, ответил тот. Когда Торгер удалился, Макс какое-то время наблюдал за его удаляющейся фигурой, но затем грузно опустился в кресло, запустив широкую ладонь в свою безупречную прическу, и уставился на розовую крахмальную скатерть, словно пытаясь найти в ее складках ответ на не заданный вслух вопрос. Шарль, все это время молча наблюдавший за разговором, внимательно изучал лицо Макса, пытаясь разгадать, что скрывается за его напряженными плечами и стиснутыми челюстями. Раньше он считал, что хорошо разбирается в людях, но сейчас не мог понять, что творится за этой маской холодного расчета. — Макс, я… — начал Шарль, наклоняясь к нему с тревогой в глазах, но тот лишь поднял руку, немым жестом прося молчания. Сердце Леклера сжалось, и он одним глотком осушил бокал вина, устремив взгляд на витражные окна, за которыми раскинулась дивная средиземноморская ночь, полная звезд и тайн. Он не понимал, почему ему стало так больно — то ли из-за внезапно нахлынувших воспоминаний об отце, то ли из-за мрачного настроения Макса, то ли от собственного бессилия в этой игре, где ставки были слишком высоки. — Шарль… все в порядке, — услышал он наконец бархатный голос Макса и тут же встретился с ним взглядом. Холодные голубые глаза смотрели на него безжалостно, но не смертельно. — Не забивай себе голову. Леклер, словно рыба, выброшенная на берег, беспомощно открывал и закрывал рот, но в конце концов лишь кивнул и замолчал. Подошедший официант налил ему еще вина, и хрустальный звон бокала на мгновение нарушил тягостное молчание. Макс, взглянув вновь на побелевшее лицо Шарля, внезапно смягчился. Ему захотелось ударить себя за такую резкость. — Прости, если обидел, — прошептал он, уставившись в свой бокал с виски, где золотистая жидкость отражала свет люстр, как далекие огни чужого города. Шарль снова ничего не ответил, но дышать стало немного легче.