Comme une Princesse

𓇢𓆸

Они скользили по длинному, залитому золотистым светом коридору, где каждый элемент интерьера дышал изысканной роскошью — от мраморных колонн до антикварных консолей с фарфоровыми вазами. Шарль, завороженный, задержал взгляд на композиции из французских роз, чьи лепестки, казалось, впитали весь солнечный свет Монако, и на висевшей рядом картине — вероятно, оригинале какого-то забытого импрессиониста. Прислонившись к огромной белой двери, занимавшей всю стену, он наблюдал за немой дуэлью взглядов между Максом и отельным служащим. Эти холодные голубые глаза обладали странной властью — они могли заставить замолчать даже самых самоуверенных. Шарль неосознанно залюбовался резким, словно высеченным из мрамора, профилем блондина и не отвел взгляда даже когда тот приблизился, доставая из кармана тонкую магнитную карточку-ключ. Его пальцы, обычно такие уверенные, вдруг засуетились с замком. Красивые глаза сузились в сосредоточенном усилии, пытаясь вставить капризную карточку правильно. — Со старомодными ключами было проще, — спокойно заметил Макс, пропуская Шарля вперед с галантным жестом. Если до этого момента оставались какие-то сомнения в исключительности «Hermitage», пентхаус на верхнем этаже развеял их окончательно. Апартаменты, занимавшие весь этаж, открывали панораму, от которой захватывало дух — весь Монако лежал у их ног, сверкая миллионами огней, как рассыпанные драгоценности. Пространство номера могло бы вместить скромную виллу. Холл перетекал в гостиную с камином, за которой следовала столовая на двенадцать персон и спальня с кроватью размером с небольшой остров. Ванная комната с золотой фурнитурой соседствовала с гардеробной, где можно было бы потеряться. Когда Шарль ступил на розовый ковер, его ноги буквально утонули в шелковистой глубине ворса. Взгляд скользнул вверх по хрустальной вазе, игравшей бликами, как алмаз в лучах заката. Именно о таком великолепии он мечтал в своих самых смелых фантазиях. Повсюду стояли цветы — живые произведения искусства, дополнявшие интерьер. А за массивными стеклянными дверьми ждала просторная терраса, висящая над ночным городом. Макс одним движением включил свет во всех комнатах — мягкое, тщательно продуманное освещение оживило пространство. Шарль, бродя по гостиной, касался пальцами мебели из редких пород дерева, разглядывал бархатные драпировки и изящные столики с инкрустацией. Его браслеты тихо позвякивали, словно капельки дождя по хрусталю. Макс поймал себя на улыбке, слушая этот легкий перезвон — странно, но эти звуки казались ему сейчас самой приятной музыкой. — Ты в шоке? — спросил он, стараясь скрыть улыбку, хотя глаза выдавали его искреннее удовольствие. Шарль приблизился с небрежной грацией и, бросив взгляд через плечо на роскошь вокруг, произнес с нарочитой небрежностью: — Может, кого-то и впечатляет, но не меня. Я в таких номерах каждый день бываю. — Его губы изогнулись в лукавой улыбке. — И не думай, что их не сдают на час. Очень даже сдают! — Разумеется, — с легкой усмешкой согласился Макс, и его шаги, словно отмеренные невидимым метрономом, мягко прозвучали по паркету, пока он направлялся к письменному столу. Включив лампу, чей свет разлился теплым золотом по полированной поверхности, он уселся в кресло, чтобы прочесть письма и факсы, будто раскладывая перед собой не бумаги, а карты судьбы. Шарль вышел на террасу, и его каблуки зацокали по мрамору, как кастаньеты в руках испанской танцовщицы. — Черт возьми, какой вид! — воскликнул он, и его голос растворился в ночи, словно искра, унесенная ветром. Внизу, под ним, город сиял, как рассыпанное ожерелье, а где-то вдали мерцала темная гладь моря, сливаясь с горизонтом. Макс тем временем распечатал конверт, и бумага шелестнула под его пальцами. Леклер вновь зашел внутрь, его взгляд скользнул по столу с любопытством, почти детским. — Я на террасу ни разу не выходил, но охотно тебе верю. — Как это — не выходил? — удивился Шарль, и его брови взметнулись вверх, как крылья встревоженной птицы. Он бросил сумку на диванчик, и та плюхнулась с беззаботным пренебрежением. — Почему? — Ужасно боюсь высоты. — В самом деле? — Зеленые глаза Шарля расширились, будто он только что узнал, что земля круглая. Мужчина кивнул, и в этом движении была вся невозмутимость человека, давно смирившегося со своими слабостями. — А зачем снимаешь пентхаус? — Это лучший номер, — сказал Макс и, отложив письмо, добавил с той насмешливой ноткой, что так хорошо знали те, кто его любил: — Я бы снял пентхаус на первом этаже, но таких нет. До Шарля только сейчас дошло, что он все еще в плаще Макса. Он снял его, и ткань скользнула с его плеч, как тень, покидающая сцену. Положив плащ на канапе, он прошелся по гостиной, и его шаги были легки, как шаги кошки, исследующей новую территорию. — Ну, и что ты со мной будешь делать? — спросил он, и в его голосе звучала та игривая неопределенность, что делает даже самый простой вопрос загадкой. В ожидании ответа, избегая смотреть на Макса, Шарль подошел к серванту и стал его разглядывать, поглаживая медную фурнитуру, будто пытаясь прочесть историю этого места через прикосновения. Он до сих пор испытывал неловкость в подобных ситуациях и не очень любил проявлять инициативу, предпочитая, чтобы желание приходило само, как прилив. Макс прекратил попытки сосредоточиться на письме и стал следить за Шарлем. Он слушал и впитывал все звуки, что шли от монегаска: глухой стук каблуков, размеренное дыхание, бренчание украшений, звонкое, как колокольчики на ветру. Смотрел на его профиль, на то, как свет играл в его волосах, и думал, что теперь, возможно, ему даже нравится этот номер. — Признаться, сам не знаю, — ответил он, и его голос был бархатным, но слегка рассеянным, будто он говорил не столько Шарлю, сколько самому себе. — Да? — прошептал Шарль. Он снова прошелся, и его пальцы скользнули по стеклянной поверхности овального столика, оставляя невидимые следы. — Я, вообще-то, ничего такого не планировал, — неохотно оторвавшись от работы, сказал Макс. — Вот как? Ты планируешь каждый свой шаг? — Шарль сбросил шарф, и тот соскользнул на пол, как опавший лист. Наконец подняв взгляд на блондина, он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то вызывающее. — Стараюсь! — убежденно произнес Макс. — Да? Я тоже! — ляпнул Шарль, но, заметив сомнение в тигриных глазах Макса, поправился: — Хотя нет, я не очень люблю планировать. Если честно, это не в моих привычках. Я человек настроения и чувствую себя дома там, где меня раздевают. Живу одним днем. Что поделаешь — я такой. Атмосфера показалась Шарлю неприятной. Хотя нет, скорее неловкой. Ни он, ни Макс не знали, как подступиться, хотя он показывал это всем своим языком тела, в то время как за Макса отвечали лишь его глаза. Господи, ему стоило перестать так много смотреть и думать об этих голубых глазах. Шарль сел в кресло, сложил на груди руки и, помолчав немного, откашлялся, словно бы собираясь сказать нечто важное. — Ты бы заплатил мне. — Ему хотелось провалиться сквозь землю, но он сказал это, вновь устремив взгляд на комнату. Боже, почему тут две статуэтки коня? — Это растопит лед… Макс резко встрепенулся, и его пальцы нырнули во внутренний карман пиджака. — Ах, да… извини. — Он открыл бумажник, и его взгляд смягчился, будто он смотрел не на Шарля, а на что-то хрупкое и драгоценное. — Наличными подойдет тебе? При виде бумажника лицо парня просияло, как будто он увидел не деньги, а долгожданный подарок. — Наличными? Да! Он положил на стол несколько банкнот. Шарль, вскочив с диванчика, элегантно прошелся к столу, и его движения были плавны, как у фокусника, показывающего трюк. Быстро схватив сто долларов, он уселся перед Максом на стол, перекинув ногу на ногу, и спрятал их в сапог с такой легкостью, будто делал это тысячу раз. Взгляд Макса невольно задержался на ногах парня, пока он убирал бумажник обратно в карман. Он отвел глаза и спокойно сказал: — Это мой факс, — указал он под место, где сидел Шарль, глядя прямо в его красивое лицо. — На факсе я еще не сидел, — обворожительно улыбнулся он. И, откинувшись, изящно приподнял бедра, чтобы Макс мог вытащить факс. — Очень остроумно, — ухмыльнулся Макс и передвинул бумаги на другой край стола. — Отлично! — Шарль, хихикая, опустился на стол. — Сейчас, — расстегнув молнию сапога, вытащил целую пригоршню презервативов. Раздвинув их, словно карты, он показал их Максу. — Можешь выбирать! Есть красный, зеленый, желтый… Пурпурные, к сожалению, кончились. Зато есть один с золотой медалью — Гондон-чемпион! Для экстремального секса. Вытянув пакетик, он поднес его к лицу Макса с театральным жестом фокусника, достающего из воздуха алмаз, — этот жест содержал в себе всю дерзость карнавала и всю нежность любовного письма. — Превосходный, лучший в мире презерватив! Этот точно ни черта не пропустит. — Голос Шарля звенел, как хрустальный бокал, наполненный шампанским, пока Макс, качая головой, пытался привести свои мысли в порядок, будто человек, внезапно очнувшийся от слишком яркого сна. — Ну, что уставился? — Целый букет безопасности, — попытался отшутиться Макс, и его слова повисли в воздухе, как дым сигареты в луче света. — В конце концов, вы ведь тоже пристегиваетесь в машине? — Шарль расплылся в улыбке, и она была такой ослепительной, что, казалось, могла бы осветить весь номер даже без ламп. Макса это развеселило. Глядя в эти обескураживающе красивые глаза, он не мог нормально думать — мысли путались, как нитки в руках рассеянной швеи. Он поднялся, а Шарль тем временем положил презервативы на стол, и его взгляд скользнул вниз, к ремню брюк Макса, с немым вопросом: ждать ли, пока тот сам приступит к делу, или, быть может, ему будет приятнее, если инициатива изойдет от него? В конце концов он выбрал последнее и медленно, с почти церемонной грацией, принялся расстегивать ремень Макса. — Или сначала жилет? — спросил он, и в его голосе звучала игривая невинность, словно он предлагал не раздевание, а выбор между чаем и кофе. — Нет, нет, — остановил его руку Макс, смеясь, — может, сначала поговорим немного? — А… — Шарль отпрянул, и его улыбка на мгновение стала неловкой, словно маска, съехавшая набок. — Поговорим? — разочарованно переспросил он, лихорадочно соображая, что, собственно, Макс хотел этим сказать. Может, этот мужчина — любитель секса по телефону или чего-нибудь в этом роде? Но, внимательно посмотрев на Макса, он все же пришел к выводу, что за этими словами не скрывалось никакой задней мысли. А может, он просто ему разонравился? Он закусил губу и наблюдал, как Макс сбрасывает пиджак, аккуратно вешая его на спинку кресла — этот жест был исполнен такой бытовой элегантности, что Шарль на секунду загляделся на его ладони. — Пожалуйста, — сказал он наконец. — Можно и поговорить. Как хочешь. Монегаск, придав голосу дружелюбно-бесстрастный тон, начал беседу: — Макс, ты здесь на отдыхе или по делам? — спросил Шарль, наблюдая за ним. Очень странно, но даже сейчас он не ловил на себе тех взглядов, к которым привык. Хотя внимательностью Макса было не упрекнуть. — Думаю — по делам, — прошел мимо него Макс. — Во всяком случае, так мне казалось. — Думаешь, по делам, — покусывая нижнюю губу, проговорил парень. Он застегнул сапог и вскочил со стола. Стук его каблуков о пол напомнил Максу косулю, осторожно ступающую по лесной тропинке. — Так, что ж, попробую угадать. — Он прошел мимо блондина, который, закинув ноги на пуфик, устроился в кресле, наблюдая за красотой, расхаживающей перед ним. — Видимо, ты… — Шарль широко раскрыл глаза, задумался и наконец воскликнул: — Юрист! Ему трудно было смириться с тем, что этот элегантный и, несомненно, красивый мужчина не хочет его, поэтому он решил попробовать еще раз. В конце концов, Макс заплатил ему сто долларов, и Шарлю хотелось отблагодарить его по-настоящему. Он мягко приподнял ногу, чтобы перекинуть ее через лодыжки Макса, и присел на пуфик прямо напротив голубоглазого. Тот, не отрывая взгляда от глаз Шарля, убрал ноги. — Юрист? — рассмеялся Макс, вспоминая Стаки. — А почему юрист? Шарль, оперев локти о колени, приблизился к нему. Его украшения сверкнули в свете ламп, и он, глядя из-под опущенных ресниц, бросил на Макса тот самый взгляд — манящий, как огни большого города в ночи. — У тебя такой… — он пощелкал пальцами, ища нужное слово, — острый, тревожный взгляд. Шарль видел, как по лицу Макса скользнула досадливая, но несерьезная гримаса. — По-видимому, — ответил Ферстаппен с кошачьей улыбкой, — у тебя было немало знакомых среди юристов. Макс изучал лицо напротив с той внимательностью, с какой коллекционер рассматривает редкую гравюру, невольно восхищаясь золотистым загаром, покрывавшим кожу Шарля, словно последний отблеск заката. Эти глаза, хоть и отмеченные усталостью, сохраняли всё своё очарование — два изумруда, в глубине которых танцевали загадочные огоньки. Пространство между ними сжалось до предела, а воздух стал густым, как сироп, насыщенный электричеством невысказанных слов. Шарль хмыкнул, и его пальцы, легкие как крылья мотылька, скользнули по бедру Макса, оставляя после себя незримый след. Его улыбка была двусмысленна, как обещание, данное в полумраке бара. — Довелось кое с кем из них пообщаться. Звонок разорвал мгновение, и Макс начал подниматься, его движения были плавны, как у человека, не желающего спугнуть диковинную птицу. Шарль вскочил, его глаза, широкие и настороженные, как у оленя, застигнутого в свете фар, метнулись к выходу. Ферстаппен встал рядом, и та малая дистанция, что разделяла их сидя, теперь и вовсе исчезла. Шарль оказался так близко, что мог бы услышать стук сердца Макса, если бы не собственное, громкое, как барабанная дробь. Макс наклонился, и расстояние между их лицами сократилось до опасного минимума — настолько, что Шарлю показалось, будто губы блондина вот-вот коснутся его кожи. — Что это? Сам Макс тоже был в замешательстве, хотя, возможно, причина крылась не в звонке. Теперь он видел каждую деталь: тени от ресниц, падающие на скулы, едва заметную дрожь в уголках губ. Когда Шарль повернулся к нему, слегка запрокинув голову, и устремил на него взгляд, Макс замер, будто перед ним разверзлась бездна, полная звёзд. — Шампанское, — наконец выдавил он после паузы, и его ухмылка была такой же игривой, как всплеск шампанского в бокале. — О! — Шарль рассмеялся, и его лицо озарилось, будто его осенила самая блестящая идея в мире. — Мне оно не помешает… — Он прищурился, изучая малейшие изменения в выражении лица Макса, словно пытаясь прочесть его мысли, как раскрытую книгу. Блондин был так близко, что Шарль чувствовал тепло его дыхания на своей коже. — Тогда я открою дверь — пусть от меня хоть какая-то польза будет! Макс, на сей раз с неподдельным, почти мальчишеским интересом, проводил его взглядом, и в его глазах читалось что-то новое — не просто влечение, а любопытство к тому, что за тайны скрываются за этой ослепительной улыбкой. Второй звонок разорвал воздух, и Шарль стремительно рванул к двери, словно актер, выходящий на сцену под аплодисменты. По комнате вновь разнеслась мелодичная симфония — звон украшений, смешавшийся со стуком каблуков по паркету, создавая музыку легкомысленной ночи. Распахнув дверь, он увидел официанта — человека с округлыми формами, держащего серебряный поднос с торжественной важностью коронованного пажа. На подносе возлежала бутылка шампанского в ледяном ведерке, сверкавшем, как драгоценная риза, рядом с блюдом, скрытым под серебряным колпаком. Его глаза, спрятанные за дорогими очками, излучали профессиональную безобидность. — Добрый вечер! — вежливо поклонился официант, его взгляд, подобно маятнику, мерно качнулся от Шарля к Максу и обратно. — Привет! — Шарль ответил с дружелюбием, закрыл дверь и жестом пригласил официанта в гостиную. — Куда вам поставить? — остановившись, вопросил официант, обращаясь к Шарлю. — Куда нам поставить? — переадресовал вопрос Шарль Максу, опершись рукой на бедро в позе, которая могла бы украсить любой модный журнал. Его улыбка была многозначительна. Официант замер, его взгляд прилип к обнаженному торсу Шарля с той же неотвратимостью, с какой мотылек летит на пламя. — Туда, к бару, — указал Макс легким движением ладони, наблюдая за этой сценой с отстраненным интересом знатока. Официант, словно пробудившись от транса, направился к бару, а Шарль последовал за ним, бросив Максу улыбку. Когда поднос был водворен на место, случилось почти танцевальное недопонимание — официант и Шарль сделали шаг в одну сторону, затем в другую, едва не столкнувшись, как персонажи старомодного водевиля. — О, пардон! — рассмеялся Шарль, уступая дорогу с грацией, достойной придворного. — Я запишу на ваш счет, мистер Ферстаппен, — произнес официант, застыв посреди гостиной в нерешительности, его взгляд металлически перебегал от Макса к Шарлю и обратно. — И чего уставился? — недовольно спросил Леклер, с выражением, которое могло бы заморозить шампанское в ведерке. В ответ раздался громкий, нарочитый кашель. Шарль вопросительно взглянул на Макса. — Чего ему нужно? Макс, наконец спохватившись, извлек из кармана бумажник и приблизился к этой странной паре. — Ах, да. Это вам. Большое спасибо. Он вручил официанту несколько купюр, тот склонился в почтительном поклоне и поспешил к выходу, словно боясь, что его вот-вот обвинят в каком-то неведомом преступлении. — Премного благодарен! — бросил он на прощание. — Желаю приятного вечера! — Вам также, — ответил Макс с плохо скрываемым раздражением, стараясь даже не смотреть в сторону удаляющегося мужчины. Когда дверь закрылась, Шарль сконфуженно покачал головой. — Идиот! Как это я забыл про чаевые, — щелкнул он пальцами, поворачиваясь к Максу. — Не беспокойся, — успокоил его Макс, неспешно направляясь к бару. Шарль, размахивая руками с театральной выразительностью, прошелся по комнате. — Ты не против, если я разуюсь? — спросил он, и в его голосе звучала та интимная непринужденность, которая обычно возникает между людьми после третьего бокала, а не в начале вечера. — Пожалуйста, — ответил Макс, расставляя на баре два хрустальных бокала и освобождая бутылку шампанского из ледяного плена. Шарль уселся на ступеньку, отделявшую прихожую от гостиной, и принялся расстегивать молнию на сапоге с сосредоточенностью хирурга. — Скажи, — обратился он к Максу, сверкая глазами, в которых смешались любопытство и вызов, — у вас супруг или жена есть? Или девушка? Парень? — Есть и та и другая, — ответил Макс, освобождая горлышко бутылки от фольги с профессиональной точностью. Шарлю не нравилось, что на него почти не обращают внимания, хотя, возможно, это было к лучшему — деньги-то уже были в кармане. Первый сапог с громким стуком упал на пол, а Шарль откинулся на локти на мягком ковре, подобно уставшей кошке. — И где же они? — усмехнулся он. — За шмотками пошли? Его смех прозвучал немного резко, когда он принялся расстегивать второй сапог, кривя губы в гримасе, которая могла бы сойти за улыбку. — Моя бывшая жена, — начал объяснять Макс с той размеренностью, с какой читают некрологи, — живет на Лонг Айленде, в моем бывшем доме, с моими бывшими котами. А моя бывшая девушка Келли — в Нью-Йорке, в моей квартире. Он наполнил бокалы с тихим шумом, и добавил с горечью, которая не требовала актерского мастерства: — Возможно, пока мы здесь разговариваем, она как раз упаковывает чемоданы. Взяв свой бокал, он подошел к Шарлю и поставил второй на ступеньку, затем вернулся за блюдом, которое принес официант — последний аксессуар этого странного спектакля. Шарль освободился от второго сапога и взял бокал, заметив, что Макс уже осушил половину своего, как будто это была простая минеральная вода. Откровения клиентов были редкостью в его работе, и тон Макса вызвал в нем легкую грусть — чувство, которое он обычно тщательно скрывал. Под пристальным взглядом Ферстаппена, Шарль тоже опорожнил свой бокал, хмыкнув от удовольствия. Сняв крышку с блюда, Макс протянул его Шарлю. — Заешь клубникой, — сказал он спокойно, как врач, выписывающий рецепт. — Зачем? — удивился Шарль, разглядывая ягоды, которые выглядели слишком совершенными, чтобы быть настоящими. — Она выявит вкус шампанского, — объяснил Макс с терпением учителя. — Что за чудо, — пробормотал Шарль, выбирая самую крупную ягоду и принимаясь за нее, громко прихлебывая шампанское. Уголки губ Макса дрогнули в едва заметной улыбке. — М-м, неплохо. А ты больше не пьешь? — Нет. — Макс накрыл блюдо крышкой и вернул его на место. Свет мягко скользил по его коже, подчеркивая холодную голубизну его глаз, которые наблюдали за Шарлем с хищной внимательностью. Тот прикусил щеку, разглядывая Макса взглядом, в котором смешались профессиональный интерес и что-то еще, менее поддающееся определению. — Знаешь, я… — начал Шарль, разглядывая остатки ягоды и пустой бокал, — я в восторге! В полном! — Его брови взлетели вверх, а улыбка стала шире. — Сцену ухаживания вполне оценил! Но я на работе, ясно? — Макс, усевшись на барный табурет, смотрел на него с тем зачарованным выражением, с каким дети смотрят на фокусника. Его голова была слегка наклонена, а в глазах читалась явная усмешка и очарование. В Шарле он видел возможность — красивую, обворожительную, такую нужную в этот момент. — Время идет, может продолжим? — Как я правильно понял, вопрос времени для тебя главный? — спросил Макс, поднимаясь и скрещивая руки на груди в позе, которая могла бы означать что угодно — от защиты до вызова. Шарль молча кивнул. — В таком случае, давай решим его сразу, — проговорил Макс, и его голос звучал с той деловой четкостью, с какой произносят условия договора в кабинетах крупных банков. — Ну да, начинай! — воскликнул Шарль с внезапным облегчением, доедая последнюю клубнику, чей сладкий сок напоминал ему вкус неожиданного везения. Его пальцы были слегка липкими, но в этот момент это казалось последним, что могло его беспокоить. — Сколько ты хочешь за ночь? — спросил Макс решительным тоном. — С тобой? — Шарль изумленно уставился на него, но тут же его лицо приняло выражение величайшего равнодушия, какое только можно изобразить, когда сердце колотится как сумасшедшее. Черт возьми, жизнь просто невероятно благосклонна к нему! Стоит в казино сходить, а вдруг повезет? Наконец он рассмеялся собственной мысли, и его смех прозвучал как звон хрустального бокала, упавшего на мраморный пол. — Ты не потянешь! — Скажи? — спокойно ответил Макс, кивнув с невозмутимостью. Глядя в эти решительные глаза, Шарль перевел дыхание, словно собираясь нырнуть в глубокую воду. Он решил поставить в этой игре все на одну карту. В конце концов, даже если он и откажется — сто евро он уже заработал. — Триста евро! — выпалил он, и цифра повисла в воздухе, как аккорд в тишине концертного зала. У Макса на лице не дрогнул ни один мускул. Казалось, он услышал сумму, которую обычно оставляют на чай. — Идет, — ответил он с самой восхитительной улыбкой, какой только можно удостоиться в этом мире. Оттолкнувшись от стола, он подошел к Шарлю, чтобы взять у него пустой бокал. Леклер поднял на него изумленный взгляд и увидел, что тот ухмыляется с видом довольного собою кота. У Шарля челюсть уже мысленно валялась на полу. Черт возьми, стоило и больше сказать, раз его три сотни нисколько не смутили! — Спасибо. Теперь можно расслабиться, — Макс снова наполнил его бокал, и золотистая жидкость забурлила, словно само шампанское ликовало от этой сделки. Шарль вдруг вскочил, решив, что гонорар он свой отработает на все двести процентов. — Я сейчас! — на ходу бросил он, схватил сумку и пошел искать ванную, его шаги были легки, как у человека, который только что выиграл в лотерею. Ванная комната оказалась отделанной мрамором и сверкающей позолоченными смесителями, будто ее перенесли сюда прямиком из дворца какого-нибудь восточного владыки. Войдя, он вымыл руки, вытер их о махровую банную простыню и достал из сумки пластмассовую коробочку, которая в этом великолепии выглядела как скромная Золушка на королевском балу. — Я сейчас! Минутку! — прокричал он, и его голос прозвучал немного хрипловато — шампанское уже стучало в висках. Разглядывая интерьер, он думал, что все это кажется нереальным, самым лучшим сном, от которого не хочется просыпаться. Он чуть толкнул дверь, желая добиться хотя бы небольшого уединения, но… — Прости, что ты сказал? — спросил Макс, врываясь в ванную из спальни с той стремительностью, с какой хищник бросается на добычу. Шарль испуганно обернулся и, увидев его, непроизвольно спрятал круглую коробочку за спину. Но Макс уже заметил в зеркале его движение. Его взгляд начал меняться — из теплого и заинтересованного он превратился в ледяной, пронизывающий. — Я?.. Я просто сказал, что ненадолго, — нервно засмеялся Шарль, снизу вверх смотря на красивые, но теперь прищуренные глаза Макса. В его голосе звучала та фальшивая веселость, с какой говорят, когда понимают, что попали в ловушку. С внезапно нахлынувшей подозрительностью Макс пристально смотрел монегаску в лицо, словно пытаясь прочитать между строк. — Что у тебя там? — спросил он, указывая за его спину, и его голос звучал теперь холодно и жестко, как сталь. — Ты что прячешь? — Ничего, — смутился парень, но его глаза выдавали его полностью. Лицо Макса помрачнело, как небо перед грозой. В ту же секунду он оказался возле Шарля и, схватив с подзеркальника его сумку, произнес с явным усилием, сдерживая волну гнева и отвращения: — Знаешь, мне не нужен наркоман, — он схватил Шарля за предплечье, сжав так сильно, что тот вскрикнул от боли. Шарль выдернул руку, поджав губу, и его взгляд, полный шока и обиды, встретился с взглядом Макса. Тот хотел было извиниться, но удержался и продолжил более спокойным, но не менее твердым тоном: — Я так не играю. Оденься, бери деньги и уходи. Боже, как Макс ненавидел наркотики во всех их проявлениях — будь то в высшем обществе или на окраинах. Он смотрел в обиженные и по-прежнему прекрасные зеленые глаза Шарля, и в его взгляде читалось разочарование, граничащее с болью. — Слушай, я не наркоман! — крикнул Шарль, отступая под натиском Макса к двери. Его голос дрожал от возмущения. — Какие наркотики? Я завязал в четырнадцать лет. — А что это? — разгневанно спросил Макс, хватая руку, которую Шарль все еще держал за спиной. Он силой разжал его пальцы и выхватил коробочку. Прочтя надпись на ней и заглянув внутрь, Макс изумился: — Нитка для зубов? — Да, у меня зернышко от клубники застряло, — пробурчал Шарль, потирая руку и глядя на Макса с выражением глубоко оскорбленного достоинства. — А за зубами нужно следить! Макс вернул ему коробочку, смущенно поджав губы. В воздухе повисла тишина, тяжелая, как бархатный занавес после финального акта. — Извини, — сказал он наконец, и в его голосе прозвучало искреннее раскаяние, смешанное с неожиданным облегчением. Он смотрел в глаза Шарля, пытаясь прочесть, что в них теперь отражалось, но единственное, что он понял — парень не собирался уходить. — Ну что, так и будешь смотреть? — раздраженно спросил Шарль, замечая, что Макс все еще держит его сумку. Тот протянул ее, и Шарль взял, пробормотав: — Спасибо. Макс стоял перед ним в нерешительности, словно не зная, как исправить ситуацию. Он подошел к двери и взглянул на слегка сгорбившуюся фигуру Шарля. Тот бросил на него вопросительный взгляд через зеркало, и в уголке его глаз что-то блеснуло — может, обида, а может, ирония. Макс не стал вглядываться, опустив глаза на покрасневшее предплечье парня. — И за это извини, — добавил он тихо. Шарль кивнул, все еще поджав губы. — Знаешь, меня обычно мало кто удивляет. — Так тебе везет, — жестко ответил Шарль, обернувшись и встретив те же теплые, тигриные глаза. — Меня люди шокируют. Макс улыбнулся, и в этой улыбке было что-то новое — может, уважение, а может, интерес к тому, кто смог его так ошеломить. Шарль открыл коробочку и взял нить, но заметил в зеркале, что Макс все еще стоит, прислонившись к дверному косяку и наблюдая за ним. — Ты смотришь! — фыркнул он, но в его голосе уже не было прежней обиды. — Я ухожу, — улыбнулся Макс, не отрывая глаз, и медленно закрыл дверь, оставив Шарля наедине с его мыслями и зеркальным отражением, в котором смешались и недоумение, и затаенная улыбка.

𓇢𓆸

Спустя какое-то время роскошные апартаменты наполнились звуками работающего телевизора. Макс обосновался за массивным письменным столом из темного дуба, погруженный в разбор деловых бумаг, время от времени оживленно обсуждая что-то с партнерами по телефону. Его голос звучал четко и деловито, но в интонациях проскальзывала легкая усталость. Шарль устроился по-турецки на персидском ковре рядом, непринужденно прихлебывая шампанское из хрустального бокала и щелкая зубами лесные орехи. По плазменному экрану шел классический фильм «Я люблю Люси», и парня до слез забавляло, как главная героиня в пышной кринолиновой юбке, из-под которой выглядывали старомодные белые панталоны, с блаженным видом топталась в деревянном чане, в то время как дородная итальянка в цветастом платье пыталась втиснуться в соседнюю бочку для винограда. В просторной гостиной царил полумрак, лишь теплый свет настольной лампы с зеленым абажуром освещал рабочий уголок Макса. В этот момент он говорил по телефону со своим помощником Лоусоном, украдкой поглядывая на Шарля, который смеялся звонко и беззаботно, как ребенок. — Да, Лиам, возможно, — говорил он, придерживая трубку плечом. — Я в курсе. Но мне необходимы точные данные по «Вольф Индастриз». Шарль снова залился смехом, его искренний хохот перекрыл закадровый смех зрителей из телевизора. — Из Лондона отчеты я получил, — продолжал Макс, — но требуются еще данные из Токио. Я перезвоню позже, подготовьте все к моему приходу. Благодарю. Он положил трубку на массивную подставку и развернулся на вращающемся кресле к Шарлю. На ковре перед молодым человеком в художественном беспорядке было разложено все содержимое мини-бара — несколько бутылок, хрустальные рюмки, серебряное ведерко со льдом. Почувствовав на себе взгляд Макса, Шарль обернулся и лукаво улыбнулся, сверкнув белыми зубами. — Устроил тут небольшой пикник, — широким жестом обвел он разложенные сокровища. — Уверен, что не хочешь присоединиться? Хотя бы бокал? — Разве не видишь — меня пока полностью опьяняет работа, — с легкой усмешкой ответил Макс, но в его глазах читалось неподдельное удовольствие от этой сцены. Он снова взялся за бумаги, а Шарль вернулся к просмотру. Ферстаппену неожиданно понравилось это вечернее времяпрепровождение гораздо больше, чем обычно. Весь этот вечер — город за окном, уютный номер, звон бокалов и смех Шарля — создавали атмосферу, в которой можно было забыть обо всех заботах. Макс с удивлением размышлял, как этот парень умудряется наполнять пространство такой теплой, живой энергией. Таких людей он действительно встречал нечасто. На экране Люси тем временем полностью погрузилась в огромную бочку и, строя забавные гримасы, с энтузиазмом давила виноград босыми ногами, в то время как разгневанная итальянка осыпала ее бранью на смеси диалектов. Шарль закатился со смеху и повалился на живот, подперев голову руками. — Представляешь, я эту серию раньше никогда не видел! — воскликнул он, вытирая слезы смеха. Макс тоже тихонько улыбался, но больше его забавляла не сама комедийная сцена, а искренняя реакция Шарля. Некоторое время он просто наблюдал за парнем и телевизором, и по его обычно строгому лицу расплывалась непривычно мягкая улыбка, которая странным образом преображала даже его холодные голубые глаза. Наконец он встал, подошел ближе к Шарлю и устроился в соседнем кресле, небрежно закинув ноги на подлокотник. Макс внимательно наблюдал за Шарлем, пытаясь понять, что творится у него на душе. Парень, казалось, ничего не замечал, продолжая смеяться над гримасами топчущейся в бочке Люси, его смех звенел в полумраке комнаты, как рассыпающиеся стеклянные бусы. Ферстаппен неотрывно ласкал его своим взглядом, и Шарль, наконец, поднял глаза. Заметив вдруг потеплевший взор Макса, он ощутил, как эта теплота передается и ему. Он пристально вглядывался в лицо сидящего мужчины, пытаясь запечатлеть каждую деталь — легкую неровность бровей, едва заметные морщинки у глаз, которые появлялись, когда Макс сдерживал улыбку. Странная нерешительность охватила его. Вечер с этим мужчиной, чувствовал Шарль, чем-то необъяснимо отличался от всех предыдущих. Все происходило иначе — медленнее, значительнее, будто время текло густым медом. Приподнявшись, Шарль встал на колени, подвинулся ближе к креслу и, глядя на Макса с кошачьей улыбкой, осторожно коснулся его ноги. Макс не пошевелился, только пальцы его слегка дрогнули на подлокотниках. Кисть Шарля брякнула украшениями и скользнула под штанину, поглаживая ногу мужчины, она медленно поднималась вверх, оставляя за собой след из мурашек. Телевизор продолжал работать, заполняя комнату приглушенными звуками смеха. Люси под хохот зрителей носилась кругами в наполненной виноградом бочке, ее юбка вздымалась, обнажая старомодные панталоны. Украшения на запястье Шарля изредка звенели в такт его движениям. Бросив рассеянный взгляд на экран, Шарль вновь повернулся к Максу. Он наблюдал, как тот опустил голову, как вздымалась и опускалась его грудь под тонкой тканью рубашки, как его кулаки сжались по бокам кресла, белые от напряжения костяшки выделялись на загорелой коже. Шарль улыбнулся ему обольстительной, томной и в то же время нежной улыбкой. Под пристальным взглядом Макса, он медленно сбросил куртку, оставшись в одних джинсах, которые сидели на нем как влитые. На минуту положив голову на колени Макса, Шарль поднялся, взял с дивана бархатную подушечку и бросил ее себе под колени у кресла. Взглянув еще раз на экран, он рассмеялся, увидев, как итальянка швырнула в лицо Люси пригоршню мятого винограда, и полностью переключил внимание на Макса. Пока он ходил за подушечкой, Макс не отрывал взгляда от его фигуры, любуясь спортивным телом с удивительно красивой талией, плавной линией бедер, которые двигались с грацией танцора. Шарль был очень строен, но не казался при этом худым — каждый мускул был выточен словно скульптором. От его кожи веяло свежестью морского бриза с легкими нотами одеколона. Но вдруг тело Макса напряглось, когда он заметил едва видные следы чужой грубости на теле молодого человека — синеватые пятна на ребрах, след от ремня на спине. Что-то щелкнуло в его голове, и эта мысль продолжала натягиваться, как тетива, готовая лопнуть. Шарль медленно, сохраняя обольстительно-нежную улыбку, начал развязывать галстук Макса. В переливающемся свете настольной лампы и мерцающего телеэкрана его глаза казались бархатно-зелеными, глубокими и немного таинственными, как лесное озеро в сумерках. Макс потянулся, чтобы погладить его по волосам, но, коснувшись их и почувствовав неожиданную фиктивность, безотчетно убрал руку на талию Шарля, где кожа оказалась удивительно мягкой и теплой. Тем временем Шарль развязал галстук, бросил его на персидский ковер и принялся расстегивать рубашку. Его пальцы с нежными, щекочущими движениями скользили по груди Макса, спускаясь все ниже, к поясу, оставляя за собой след из мурашек. Наконец, он расстегнул ремень и ширинку на брюках, его дыхание стало чуть более частым. — Что ты хочешь? — голос Макса прозвучал неожиданно резко. Внезапно его широкие ладони накрыли руки Шарля, убирая их с предметов гардероба. Шарль поднял взгляд, встретившись с голубыми, неожиданно спокойными глазами. Леклер сразу почувствовал, как сердце упало куда-то в пятки. Он сделал что-то не так? Вот черт! Видимо, Макс заметил панику в его зеленых глазах и сразу смягчил взгляд. — Шарль… — произнес он. Голос его был низким и близким, немного грубоватым, подчеркнутым внутренним жаром. — Не стоит, я… Шарль почувствовал, как внизу живота разливается жар, и сжал ладонями плечи мужчины. Он сделал прерывистый вдох, прежде чем выдохнуть и сказать: — Все, что хочешь, — ответил парень, его голос звучал немного хрипло. — Но не целуюсь в губы. — Я тоже, — пальцы Макса коснулись шеи Шарля. Это было мягкое, невесомое касание, от которого по телу разлилась приятная дрожь. Шарль и забыл, что такое бывает. — Мне не нужно от тебя ничего, — он видел, как расширяются глаза напротив, полные недоумения. Шарль хотел было спросить, неужели он ему не понравился, но Макс тонко указал взглядом на едва видимые синяки на его теле. Леклер подавился воздухом, внезапно осознав свою уязвимость. — Господи, я совсем забыл… Прости, нужно было скрыть их получше, — забормотал Шарль, но Макс аккуратно прервал его, погладив место одного из синяков. — Нет, ты меня не понял, — говорил он, его голос звучал непривычно мягко. — Ты прекрасен, а я не хочу причинять тебе еще больше боли. — Их взгляды оставались скрепленными. — Ты можешь просто побыть рядом. Большего мне не надо. Шарль улыбнулся, и эта искренняя улыбка помогла ему окончательно преодолеть скованность. Макс отпустил его, и Шарль подхватил с пола забытый бокал с шампанским и тарелочку с лесными орешками. Макс обхватил его за талию и с легкостью приподнял. Шарль втянул воздух через нос — он чувствовал себя таким легким, таким податливым, когда Ферстаппен подхватил его и притянул ближе, усадив на свои бедра на краю кресла. Он выдохнул, издав звук, похожий на довольное удивление. Макс тоже выдохнул, и сейчас, в тишине номера, с приглушенным шумом Монако за окном, его дыхание было гораздо ощутимее, когда смешалось с дыханием Шарля. Зеленоглазый ощутил аромат Макса — свежесть только что выстиранной рубашки, смешанную с дорогим парфюмом, где древесные нотки переплетались с едва уловимым запахом кожи. Этот букет буквально опьянял Шарля. Макс не мог отвести взгляд от его лица, разглядывая каждую деталь — золотистые веснушки на переносице, едва заметные морщинки у глаз, пухлую нижнюю губу. — Знаешь, это ужасно странно для меня, — тихо произнес Шарль, его пальцы нервно перебирали край бокала. — Не поверишь, насколько для меня, — ответил Макс, чуть ослабив хватку, позволяя Шарлю удобнее устроиться, и откинулся на спинку кресла. Внезапно Ферстаппен стянул с себя рубашку и накинул её на плечи Шарля. — Накинь. Шарль со смущенной улыбкой надел дорогую рубашку, ее шелковистая ткань приятно холодила кожу, и повернулся к экрану, вновь наблюдая за происходящим. Его пальцы невольно теребили слишком длинные рукава, закатанные до локтей. Какое-то время они просто сидели так: в аккомпанементе звуков телевизора и смешков Шарля, которые со временем становились более естественными, раскрепощенными. Его зеленые глаза блестели в полумраке, как два изумруда в свете мерцающего экрана, и Макс внимательно следил за переменами в этих глубинах, где то появлялись, то исчезали золотистые искорки. — Любишь кино? — спросил Макс невзначай, его голос звучал непринужденно, но пальцы слегка постукивали по подлокотнику. — Конечно! — повернулся к нему Шарль с той же ослепительной улыбкой, от которой у Макса на мгновение перехватило дыхание. — Я с Лори и Арчи вечно пропадал в кинотеатрах или магазинах с дисками… — внезапно он осекся, его улыбка дрогнула, словно по воде пробежала рябь, и он тише добавил, — так я могу убежать от всего. — Он сжал губы, оставив на нижней едва заметный след зубов. — Прости, я не должен такое говорить своему клиенту, это как-то странно. — Все в порядке, — ответил тихо Макс, и в его голосе была такая теплота, что Шарль невольно расслабился. — Но сегодня мы рушим шаблоны, да? — Да, — кивнул Шарль и вновь перевел взгляд на экран, где Люси продолжала свои безумные выходки. Макс убрал руку с подлокотника и осторожно, почти не касаясь, обвел ею талию Шарля, ощущая под пальцами тонкую ткань своей же рубашки. — Кто такие Лори и Арчи? — спросил Макс, внимательно изучая лицо Шарля, как будто пытаясь прочесть между строк то, что тот не решался сказать. — Родственники… — тихо ответил Шарль, его голос звучал неуверенно, словно он взвешивал каждое слово, — братья — Лоренцо и Артур. — Вот как, — кивнул сам себе Макс, представляя двух незнакомых мужчин с чертами, похожими на Шарля. Видя, как тень пробежала по лицу парня, он решил не давить: — Вы не общаетесь? — Нет, не общаемся… — прошептал Шарль, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое — тоска. Чувствуя, как атмосфера становится тяжелее, он поспешил перевести тему: — А ты любишь кино? — Работа не позволяет, — усмехнулся Макс, и в его улыбке читалась легкая горечь. Шарль хотел пошутить, но в последний момент передумал, лишь улыбнувшись в ответ, и его глаза снова обратились к экрану. Они наблюдали за происходящим в странной, почти домашней тишине. Шарль чувствовал, как этот вечер становится для него все дороже. Будто он умер и попал в рай — место, где его не бьют, не оскорбляют и, кажется, даже уважают, где он на несколько часов может забыть о своем положении и статусе. Иногда Монако умело преподносить сюрпризы. — Чем вы тогда интересуетесь, citoyen intelligent et respectueux des lois? — Последние слова он произнес скороговоркой, а затем, сдерживая смех, лукаво улыбнулся, сверкнув белыми зубами. — Черт возьми, что ты только что сказал? — Макс округлил глаза, но Шарль лишь загадочно поднял бровь, всем видом показывая, что объяснять не собирается. — Ох, я люблю читать, ходить на выставки и пить столетнее вино, mijn kleine fascinatie, — теперь уже Макс смотрел на него с вызовом. Увидев растерянность Шарля, он усмехнулся и сдался: — Я такой же человек, как и все вокруг, и мне нравятся обычные вещи. В конце концов, я просто живу, стараясь выжить с этой прекрасной работой. — А кошки? Почему ты их не забрал? — внезапно вспомнил Шарль, его глаза блеснули искренним интересом. — Хотел, но понял, что времени на них у меня нет, — печально сказал Макс, — пусть живут с бывшей. Она хотя бы за ними ухаживает как следует. — Одинокий ты человек, Макс, — произнес Шарль, удобнее устраиваясь, подобно коту, греющемуся на солнце. Его тело расслабилось, приняв естественные, плавные очертания. Вновь повисла тишина, нарушаемая лишь звуками из телевизора. Макс тихонько поглаживал талию Шарля, ощущая под пальцами тепло его кожи сквозь тонкую ткань рубашки. Теперь они оба посмеивались над происходящим на экране, их смех иногда сливался в унисон. — Все мы в конце концов одиноки, — произнес Макс, поворачиваясь к Шарлю с нечитаемым выражением лица, в котором смешались задумчивость и что-то еще, что Шарль не мог определить. — Верно, — кивнул Шарль, и в этот момент на экране появились ажурные титры, означавшие конец фильма. — Какой твой любимый фильм? — «Казино», — ответил Макс. Затем начались титры следующего фильма. Он перевел взгляд на Шарля, задавая встречный вопрос одним лишь поднятием брови. — «Жить своей жизнью», — произнес Леклер. — Люблю Годара. — Предсказуемо, — шепнул Макс, но в его голосе не было насмешки. — Да. — Шарль допил шампанское одним длинным глотком, словно смывая этот разговор, пока он не стал слишком личным. Он стал разочарованием — это осознание жгло его изнутри, как кислота. Его собственная семья отвернулась от него, и он, в свою очередь, сделал все, чтобы стереть их из своей жизни. И уж точно он не собирался раскрывать эту боль перед этим теплым, невероятно притягательным бельгийским незнакомцем, чье присутствие почему-то заставляло его сердце биться чаще. Шарль зарабатывал деньги самым древним ремеслом в городе своей мечты, хотя мог бы жить спокойно и обеспеченно под крылом семьи. «Почему я всегда все усложняю?» — эта мысль вертелась в его голове, как заезженная пластинка. Он взглянул в пустой бокал, где на дне остались лишь несколько золотистых капель шампанского, и глубоко вздохнул, сжимая стекло так сильно, что пальцы побелели. Он не мог позволить себе раскиснуть прямо на работе, прямо перед клиентом. Этого не случалось с ним уже давно — он научился держать свои эмоции под железным контролем. Так почему же этот блондин с пронзительными голубыми глазами заставлял его вновь становиться тем уязвимым мальчишкой, которым он когда-то был? Шарль украдкой взглянул на лицо Макса — тот казался полностью поглощенным происходящим на экране, его профиль был освещен мерцающим голубоватым светом телевизора. И тогда на мгновение на лице Шарля отразилась вся его боль — едва уловимая, почти незаметная, как он надеялся. Всего лишь тень страдания, быстро смытая привычной игривой улыбкой. Но в глубине его изумрудных глаз еще долго дрожали отблески этой боли, как солнечные блики на поверхности озера перед грозой. Макс уже полностью расслабился и наблюдал за происходящим на экране, как вдруг ощутил тяжесть на своем плече. Он опустил взгляд и увидел, что Шарль уснул прямо на нем, его дыхание стало ровным и глубоким. Макс аккуратно вынул бокал из расслабленных пальцев и поставил его на столик. На экране шло «Высшее общество», и он глубоко вздохнул, устремив взгляд на стену и висящую там картину. Он сидел так неподвижно, слыша лишь тихое сопение Шарля и едва уловимый шум ночного Монако за окном. Наконец он снова взглянул на Шарля — на его расслабленное, загорелое лицо, на ресницы, с которых осыпалась тушь, оставив черные крапинки на скулах. Макс осторожно подсунул руку под колени Шарля и крепче обхватил его за талию, поднимая на руки. Он снова удивился легкости парня в своих объятиях, тому, как его тело податливо изогнулось, приспособившись к новой позиции. Проходя мимо распахнутых окон, занавески которых колыхались от ночного бриза, он направился в спальню, отворяя дверь спиной. В воздухе витал смешанный аромат шампанского, дорогого парфюма и чего-то еще — чего-то неуловимого, что принадлежало только этому вечеру. Он аккуратно положил Шарля на мягкие простыни с высоким содержанием египетского хлопка, бережно укрыв его легким одеялом из верблюжьей шерсти, и прошел в санузел, прикрыв за собой дверь, но не до конца, оставив узкую полоску света. Облокотившись на раковину из каррарского мрамора, он внимательно наблюдал, как блики от хрустальных светильников играют на полированной поверхности, создавая причудливые узоры. Его отражение в золотом зеркале казалось чужим — усталым, но спокойным. Макс включил воду, позволив ледяным струям омыть его лицо, смывая остатки дневного напряжения. Вернувшись в спальню, он бросил мимолетный взгляд на кровать, где Шарль лежал в позе, достойной кисти Боттичелли — одна рука под щекой, другая безвольно раскинута на подушке, локоны волос рассыпались по наволочке, как золотистые лучи на фресках эпохи Возрождения. Макс остановился перед будуаром, оставшись в одних черных брюках от костюма, и медленно снял часы Patek Philippe, следя за тем, как секундная стрелка на прикроватных часах Breguet продолжает свой неумолимый ход. Сбросив последние атрибуты роскошной жизни — запонки, ремень, он почувствовал неожиданную легкость. Тихо прилегши на свободную половину кровати размером с королевское ложе, он выключил теплый свет бра, оставив комнату освещенной лишь мерцанием ночного города, проникающим сквозь полупрозрачные шторы. Странно, ужасно странно — он вел себя совершенно нехарактерно, но не испытывал ни капли сожаления. Макс сознательно не тронул Шарля, хотя мог бы, и теперь даже не помышлял об этом. Он повернул голову, рассматривая очертания фигуры рядом. Одеяло мягко подчеркивало линию его плеч, изгиб талии, создавая скульптурный силуэт. Дыхание Шарля было ровным и глубоким, как морской прибой в безветренную ночь. Макс прислушался к этому ритму, смешавшемуся с далекими звуками ночного Монако — шуршанием пальм, приглушенными голосами с набережной, редкими сигналами яхт в порту. И вдруг осознал с неожиданной ясностью — жизнь порой бывает чертовски благосклонна к тем, кто меньше всего этого ожидает. Тень улыбки скользнула по его губам, когда он закрыл глаза, продолжая слышать ровное дыхание рядом.