Это не больно...

Неделя прошла как в тумане. Узи ходила злая, Ви ходила осторожная, пельмени кончались с катастрофической скоростью, а кола закончилась на третий день, и это была личная трагедия для обеих. Но всё когда-нибудь заканчивается. Даже месячные. Вечер понедельника застал их в привычной позе: Узи лежала на спине на диване, уставившись в потолок, а Ви лежала сверху, положив голову ей на грудь. Хвост кошки обвивал ноги Узи, как будто боялся, что та сбежит в туалет и не вернётся. — Ты тяжёлая, — привычно пожаловалась Узи. — Ты маленькая, — привычно ответила Ви. — Я не маленькая. Это ты огромная. — Я — пушистая. Это другое. Ви мурлыкала, прикрыв глаза, пока Узи машинально гладила её по голове, зарываясь пальцами в короткие белые волосы, чесала между ушей. — Мрррр, — протянула Ви, выгибаясь от удовольствия. — Мрррмррр. Ещё. Сильнее. Чеши сильнее. — Ты ведёшь себя как наркоман, которому дали дозу. — Это хорошая доза. Мяу. Узи продолжила чесать. Ви начала тихо подвывать — не то мяукать, не то стонать, не то петь кошачьи песни. Уши у неё дёргались в такт каждому движению. — Ты сейчас кончишь от чесания за ухом? — спросила Узи. — А что значит «кончишь»? — не открывая глаз, спросила Ви. — Оргазм испытаешь. — А что такое оргазм? — Блять, — выдохнула Узи. — Я не буду тебе это объяснять, когда ты лежишь на мне и мурлычешь, как заведённый трактор. — Я запомню это слово, — пообещала Ви. — И потом спрошу. — Умная кошка. — Да. Я хорошая кошка, — довольно сказала Ви и лизнула Узи в подбородок. — Эй! — Узи дёрнулась. — Опять?! — Ты вкусно пахнешь. — Я пахну пельменями и дешёвым шампунем. — Это вкусно, — повторила Ви. И, не дожидаясь реакции, лизнула Узи в губы. Коротко. Нагло. С кошачьей беспечностью. — Ви, — сказала Узи, на этот раз почти беззлобно. — Я же говорила. Нельзя просто так лизать людей в губы. — Почему? — Потому что это… ну, это близкий контакт. Его заслужить надо. — А я не заслужила? — Ви приподняла голову, и её жёлтые глаза смотрели обиженно. — Я неделю терпела твоё плохое настроение. Я приносила тебе грелку. Я гладила твой живот. Я не трогала твою кредитку, хотя она лежала на столе и очень вкусно пахла пластиком. — Кредитка не пахнет вкусно. — Для меня пахнет, — твёрдо сказала Ви. — Я заслужила. Можно я лизну ещё раз? — Нет. — Один разочек? — Нет, блять. — Ты злая, — констатировала Ви и вздохнула. — Ладно. Тогда я сделаю вот что. Она наклонилась и прижалась своими губами к губам Узи. Не лизала. Не кусала. Просто прижалась. Сухо. Неловко. Как ребёнок, который видит, как это делают взрослые, и пытается повторить, но не понимает сути. Узи замерла под ней. — Это что было? — спросила она, когда Ви отстранилась. — Поцелуй, — сказала Ви с гордостью. — Я видела в телевизоре. Люди так делают. Ты сказала, что лизать нельзя. Я не лизала. Я прижалась. — Это не поцелуй, Ви. Это прижимание губами. Поцелуй — это когда… Она не договорила. Потому что вдруг поняла, что Ви смотрит на нелюдь с таким искренним любопытством, с таким доверием, что отказать было невозможно. — Блять, — прошептала Узи. — Ты меня угробишь. — Что значит «угробишь»? — начала было Ви. Но Узи уже приподнялась, схватила Ви за затылок и притянула к себе. Поцелуй был неловким. Узи не была экспертом — максимум пару раз целовалась с каким-то прыщавым старшеклассником на выпускном. Но даже её скудного опыта хватило, чтобы углубить контакт: она чуть приоткрыла губы, провела языком по нижней губе Ви, почувствовала, как та вздрогнула. Ви оцепенела. Её хвост замер в воздухе. Уши встали торчком. Глаза распахнулись так широко, что жёлтые радужки почти скрылись под веками. А потом она выдохнула. Прямо в губы Узи. Тепло. Шумно. — Что… — прошептала Ви, отстраняясь на миллиметр. — Что это было? — Поцелуй, — сказала Узи, тоже тяжело дыша. — Настоящий. — У меня… — Ви прижала ладонь к груди. — У меня сердце… оно колотится. Это нормально? — При поцелуях — да. — И внизу живота… тепло. Тоже нормально? — Тоже, — кивнула Узи, чувствуя, как сама краснеет до корней волос. — Это возбуждение. — Я хочу ещё, — немедленно сказала Ви. — Можно? — Ты спрашиваешь разрешения? — Ты сказала, что надо спрашивать. Я спрашиваю. Можно? Узи посмотрела в эти жёлтые глаза. В уши, которые стояли торчком. В хвост, который медленно, плавно обвивал её ногу. — Можно, — сказала она. И Ви поцеловала её сама. Сначала неуклюже, копируя движения Узи, но быстро учась. Её губы были мягкими, горячими, и через секунду она уже открыла рот, как учили, и язык её осторожно коснулся языка Узи. — Мррр, — выдохнула Ви прямо в поцелуй, и от этого звука у Узи подкосились колени. Хорошо, что она лежала. Они целовались несколько минут. Ви оказалась способной ученицей — она быстро поняла механику, научилась дышать носом, перестала тыкаться зубами. Но главное — она получала удовольствие. От каждого движения. От каждого вздоха. Её хвост обвивал Узи всё туже, руки прижимали её всё сильнее, и мурлыканье не прекращалось ни на секунду. — Ты… — сказала Ви, отрываясь наконец. Губы у неё припухли, глаза блестели. — Ты вкусная. — Я уже слышала, — хрипло ответила Узи. — Нет, не так. Ты… — Ви замялась, подбирая слова. — Твои губы мягкие. И ты пахнешь не пельменями. Ты пахнешь собой. И мне это нравится. — Ты говоришь странные вещи. — Это ты странная, — парировала Ви. — Ты учишь меня целоваться. Это вообще нормально? Между… между кем это обычно бывает? — Между людьми, которые друг другу нравятся, — сказала Узи. — Ты мне нравишься, — немедленно ответила Ви. — Я знаю, блять. Ты мне это говоришь каждый день. — А я тебе нравлюсь? Узи замялась. — Ты… ну… ты большая, пушистая, наглая, не знаешь элементарных вещей, грызёшь кредитки, нюхаешь трусы и всё время лезешь обниматься. Ты — неудобный человек, Ви. — Это не ответ, — надулась кошка. — Ответ — да, — выдохнула Узи. — Ты мне нравишься. Даже несмотря на всё. Может быть, поэтому. Не знаю. Не заставляй меня анализировать, у меня от этого голова болит. Ви счастливо улыбнулась — своей пугающе широкой улыбкой, которая теперь не пугала Узи, а вызывала тёплую волну где-то в груди. — Я хорошая кошка? — спросила Ви. — Что? — Я хорошая кошка? — повторила она, заглядывая в глаза. — Я учусь. Я не лижу без спроса. Я спросила разрешения. Я целовалась как человек. Я хорошая? Узи посмотрела на неё. На эту странную, сломанную, огромную девушку с кошачьими ушами, которая ползала по помойкам пять дней назад и которая сейчас сияла так, будто от ответа зависела её жизнь. — Ты хорошая кошка, — сказала Узи. — Лучшая. Ви зажмурилась от удовольствия, прижалась носом к щеке Узи и замурлыкала с новой силой. — Хорошая кошка, хорошая кошка, хорошая кошка, — повторяла она шёпотом, словно мантру. — Я хорошая. Узи сказала. Значит, правда. — Ты сейчас заплачешь, что ли? — испугалась Узи. — Нет. Кошки не плачут. Мы просто… увлажняем глаза. А ты — хорошая хозяйка. — Я не хозяйка. Я просто Узи. — Узи — хорошая, — твёрдо сказала Ви. — Самая хорошая. Маленькая, злая, но хорошая. — Опять «маленькая»?! — Это ласково, — заверила её Ви. — Джей говорила, что «маленькая» — это ласково. Она называла меня «маленькая кошка», хотя я была уже выше её. — Какая ирония. — Что такое ирония? — Забей. — Забей что? — ВСЁ, ВИ, ЗАБЕЙ ВСЁ! ДАВАЙ ЛУЧШЕ ЕЩЁ РАЗ ПОЦЕЛУЕМСЯ, ПОКА ТЫ НЕ ЗАДАТЬ ЕЩЁ КАКОЙ-НИБУДЬ ДУРАЦКИЙ ВОПРОС. — О, это хорошая идея, — обрадовалась Ви и придвинулась. Поцелуй вышел долгим. Мягким. С утробным мурлыканьем, от которого у Узи вибрировали рёбра. — Мрррр, — выдохнула Ви, отрываясь. — Я люблю тебя. — Я знаю. — А ты меня? — Ви, блять, мы только что час целовались. Как ты думаешь? — Я думаю, что да, — серьёзно сказала Ви. — Но я хочу услышать. Узи вздохнула. Потянулась. Поцеловала Ви в кончик носа. — Люблю, — сказала она. — Идиотка ты пушистая. Ви засияла. Буквально. Уши встали торчком, хвост распушился, а улыбка стала такой широкой, что казалось, сейчас лопнет голова. — Я самая счастливая кошка в мире, — сказала она. — Ты единственная кошка в мире, которая умеет говорить. Так что да, ты автоматически самая счастливая. — Не порти момент. — Я ничего не порчу. Я констатирую факты. Ви фыркнула, уткнулась Узи в шею и замерла. Только хвост продолжал медленно двигаться из стороны в сторону — туда-сюда, туда-сюда, как метроном. — Узи, — позвала она через минуту. — М? — А мы будем ещё целоваться завтра? — Если будешь хорошо себя вести. — А что значит «хорошо себя вести»? — Не грызть кредитки. Не нюхать мои трусы. Не вылизывать моё лицо, когда я сплю. — А если я очень захочу? — Тогда спросишь разрешения. — А ты разрешишь? — Посмотрим, — Узи усмехнулась. — Если ты будешь хорошей кошкой. — Я буду очень хорошей кошкой, — пообещала Ви. — Самой хорошей. Которая не грызёт, не нюхает и не вылизывает без спроса. — И не бросается на меня, когда я прихожу домой. — Но это же от любви! — От любви можно обнимать. Люди обнимаются. Они не прыгают на людей с разбегу. — Люди странные, — вздохнула Ви. — А кошки — нет? — Кошки — нормальные. Это люди придумали кредитки, которые нельзя грызть. Узи закатила глаза и чмокнула Ви в макушку. — Спасибо, что ты есть, — тихо сказала она. — Не за что, — так же тихо ответила Ви. — Спасибо, что ты меня нашла. В комнате горел ночник. За окном шумел город. И две девушки — маленькая злая и большая пушистая — лежали в обнимку на продавленном диване, и им было хорошо. Впервые за долгое время — просто хорошо. Без страха. Без боли. Без «но». Узи погладила Ви между ушами, и та замурлыкала. — Хорошая кошка, — прошептала Узи. — Мрррр, — ответила Ви. И это было лучше любых слов. Ночью в квартире было тихо. Только холодильник гудел где-то на кухне да редкие машины проезжали за окном. Узи уже почти заснула, уткнувшись носом в плечо Ви, когда кошка вдруг зашевелилась и сказала в темноту: — Узи. — М-м-м? — Ты не спишь? — Теперь нет, блять. Ви помолчала. Узи чувствовала, как бьётся её сердце — быстрее обычного. — Я хочу тебя кое о чём попросить, — сказала Ви тихо. — Но ты не смейся. — Обещаю не смеяться, — зевнула Узи. — Валяй. — Научи меня сексу. Узи подавилась воздухом. — Чего?! — Сексу, — повторила Ви. Уши у неё опустились, хвост замер. — Я смотрела в интернете, пока ты спала днём. Картинки. Там люди делают странные вещи друг с другом. Я не всё поняла. Но я хочу попробовать. С тобой. — Сейчас? Ночью? В час ночи? — А у секса есть время? — искренне удивилась Ви. Узи села, включила ночник. Ви тоже села, поджав под себя ноги, обхватив хвост руками. Вид у неё был одновременно решительный и испуганный. — Ты уверена? — спросила Узи. — Это не то же самое, что целоваться. Это… сложнее. — Я хочу знать, — твёрдо сказала Ви. — Я хочу знать, что это такое. Когда это с тем, кого ты любишь. А не как Абрамов хотел — для разведения. — Жесткая мотивация, — вздохнула Узи. — Ладно. Но смотри. Никакой спешки. Ты говоришь «стоп» — мы останавливаемся. Поняла? — Поняла. — И не мяукать в ответственный момент. Это отвлекает. — Я попробую. — Хорошо. Тогда… — Узи потянулась за телефоном. — Начнём с теории. — С чего? — С порно. Чтобы ты поняла механику. Ви округлила глаза, когда Узи открыла первый сайт. — Это законно? — шёпотом спросила она. — Не твоего ума дело, — ответила Узи, вбивая запрос. Первое видео было самым обычным — парень и девушка, классическая поза миссионер. Ви смотрела, приоткрыв рот. Уши у неё то поднимались, то опускались в зависимости от происходящего на экране. — Это… — начала она. — Он туда засовывает? Прямо туда? — Да, — кивнула Узи. — Это называется вагинальный секс. Член во влагалище. — Оно туда помещается? — Оно для этого сделано, Ви. — А она стонет. Ей больно? — Ей приятно. Стоны бывают от удовольствия. — Как когда ты чесала меня за ухом? — Примерно, — усмехнулась Узи. — Только сильнее. Ви досмотрела видео до конца, не моргая. Потом повернулась к Узи. — Покажи ещё. Другое. Узи нашла лесбийское видео. Две девушки. Пальцы, языки, бёдра, переплетённые в странных позах. Ви замерла. — А это… так можно? — Да. Лесбийский секс. Без члена. — Но как тогда… ну… — Есть другие способы, — Узи почувствовала, что краснеет. — Пальцы. Язык. Или просто тереться друг о друга. — Тереться? — Ви наклонила голову. — Как кошки? — Типа того, — выдохнула Узи. — Только не мордой. Ви смотрела видео, и хвост её медленно приходил в движение. Глаза блестели. Губы чуть приоткрылись. — Я хочу попробовать, — сказала она. — Второе. С тобой. — Ты уверена? — Да. Только… — Ви замялась. — Я не знаю, что делать. Ты будешь сверху? — В каком смысле? — В прямом. Ты будешь управлять. Я сделаю, что скажешь. Узи выключила телефон. В комнате стало темно, только ночник отбрасывал жёлтый свет на их лица. — Ложись на спину, — сказала Узи, и голос у неё чуть дрогнул. Ви послушно легла. Её глаза в полутьме светились, как у настоящей кошки. — Дыши, — сказала Узи, садясь сверху на её бёдра. — И если что-то пойдёт не так — говори сразу. — Не пойдёт, — прошептала Ви. — Ты здесь. Узи наклонилась, поцеловала её. Медленно. Смакуя. Ви ответила — уже лучше, чем в прошлый раз, не так неуклюже. Её руки легли на талию Узи, сжались, потом разжались. Вопросительно. — Можно трогать? — спросила она в губы. — Можно. Трогай везде. Ви провела ладонями по спине Узи, поднялась к лопаткам, опустилась ниже. Осторожно, будто боялась сломать. — Ты маленькая, — прошептала она. — Вся помещаешься в моих руках. — Заткнись про размер, а? — беззлобно ответила Узи, стягивая через голову футболку. Осталась в лифчике. Ви смотрела на её тело, как на произведение искусства. Провела пальцем по краю бюстгальтера. — Это можно снять? — Сейчас научу. Узи взяла её руки в свои, поднесла к застёжке. — Нажимаешь здесь. Видишь крючки? Ви справилась со второй попытки. Лифчик упал на пол. Узи осталась обнажённой по пояс, и Ви смотрела на её грудь с выражением кота, который увидел банку тунца. — Они маленькие, — сказала она. — У меня первый размер, да, — Узи начала злиться. — Ты будешь комментировать или трогать? — Трогать, — быстро сказала Ви и приложила ладони к груди Узи. Её пальцы были горячими, чуть шершавыми. Она гладила, сжимала, водила большими пальцами по соскам, наблюдая за реакцией. Узи выдохнула громче, чем планировала. — Тебе нравится? — спросила Ви. — Да, блять. Не останавливайся. Ви не остановилась. Она наклонилась и лизнула сосок. Потом ещё раз. Потом взяла в рот и начала сосать, как котёнок — неумело, но с таким усердием, что у Узи подогнулись бёдра. — Ви… — прошептала Узи. — Господи. Откуда ты… — Я смотрела видео, — пробормотала Ви, не отрываясь. — Там девушка делала так. Правильно? — Да, блять. Очень правильно. Ви поменяла грудь, уделяя второй столько же внимания. Узи запустила пальцы в её короткие белые волосы, сжала их на затылке. — Ниже, — сказала она. — Иди ниже. Ви подчинилась. Спустилась поцелуями по животу, облизала пупок, задержалась на рёбрах. Узи нетерпеливо дёрнула бёдрами. — Я хочу тебя раздеть, — сказала Ви, поднимая голову. — Всю. Можно? — Можно. Ви стащила с Узи шорты, потом трусы — медленно, изучая каждую новую часть тела. Когда Узи осталась полностью голой, кошка замерла, разглядывая её между ног. — Так вот как это выглядит, — сказала она задумчиво. — У меня такое же. — У всех женщин одинаковое устройство, Ви. Плюс-минус. — А где… клитор? Я читала про клитор. Узи взяла её руку и поднесла к себе. — Вот. Маленький бугорок. Чувствуешь? Ви осторожно коснулась пальцем. Узи вздрогнула. — Он горячий, — удивилась Ви. — И твёрдый. — Когда я возбуждена — да. Когда нет — мягче. — А если его трогать, что будет? — Оргазм. Я тебе покажу. Но сначала раздену тебя. Ви помогла снять худи и трусы. В полумраке ночника её тело казалось вырезанным из слоновой кости — высокая, стройная, с короткими белыми волосами, с ушами на макушке. Хвост нервно бил по дивану. — Ты красивая, — сказала Узи, и это было честно. — Правда? — Ви смутилась. — В лаборатории никто не говорил таких слов. — В лаборатории были мудаки. Ложись. Ви легла на спину. Узи опустилась рядом, прижалась бедром к её бедру. — Смотри, — сказала она, проводя рукой по животу Ви, опускаясь ниже. — Я буду трогать тебя. Если будет неприятно — скажи. — Не будет, — выдохнула Ви, но когда пальцы Узи коснулись её клитора, она замерла и резко втянула воздух. — Это нормально, — прошептала Узи, делая круговые движения. — Просто дыши. Ви дышала. Шумно, прерывисто. Её бёдра начали двигаться в такт руке Узи. — Мрррр, — вырвалось у неё. — Ты обещала не мяукать, — усмехнулась Узи. — Не могу… контролировать… Мррр… — Ладно, мяукай. Это мило. Узи ускорилась. Ви схватила её за плечо, впилась пальцами, застонала — низко, гортанно. — Стоп, — вдруг сказала она. — Стоп-стоп-стоп. Узи отдёрнула руку. — Что? Больно? — Нет, — Ви тяжело дышала. — Слишком хорошо. Я испугалась. Я не знала, что так бывает. — Это называется предоргазменное состояние. Ты была на грани. — Я хочу дойти до этой… грани. Но иначе. — Как? — Как на видео. Тереться. Ты говорила. Узи кивнула, придвинулась, перекинула ногу через бедро Ви так, что их тела оказались вровень. — Поза называется «трибадизм», — сказала она. — Или просто «киски трутся друг о друга». — Глупое название, — заметила Ви. — Заткнись и двигайся. Узи начала тереться лобком о лобок Ви, прижимаясь клитором к её клитору. Ви быстро поняла механику — её бёдра задвигались в ответ, синхронно, будто они делали это уже сотню раз. — О, — выдохнула Ви. — О, вот это… да… — Мрррр, — передразнила Узи, но у самой сбивалось дыхание. Они двигались вместе. Медленно, потом быстрее, потом снова замедляясь. Ви стонала — громко, не стесняясь, и в этих стонах слышалось столько боли и одновременно счастья, что у Узи сжималось горло. — Хорошая моя, — прошептала Узи. — Хорошая кошка. Так хорошо? — Да, — выдохнула Ви. — Очень. Не останавливайся. Узи ускорилась. Ви вцепилась в её ягодицы, помогая, направляя, прижимая сильнее. — Я чувствую, — прошептала Ви. — Я чувствую тебя. Всю. — Это и есть секс, — ответила Узи, дрожа от напряжения. — Не только член и влагалище. Близость. Вот эта. Ви всхлипнула — по-человечески, не по-кошачьи. — Я люблю тебя, — сказала она. — Я люблю тебя так сильно, что… Она не договорила. Её тело выгнулось дугой, хвост распушился, и она замерла на несколько секунд, а потом выдохнула — долго, протяжно, с мурлыканьем в конце. — Это был оргазм? — спросила она, когда смогла говорить. — Да, кошечка. Это был оргазм. — Я хочу, чтобы у тебя тоже был, — твёрдо сказала Ви. — Скажи, что делать. Узи легла на спину, потянула Ви за собой, устраивая её между своих бёдер. — Помнишь клитор? Трогай его. Как я тебя учила. Ви опустила голову вниз, нашла пальцами клитор Узи, начала гладить — сначала неуверенно, потом смелее. — Вот здесь? — спросила она. — Чуть выше. Да. Не так сильно. Круговыми движениями. — Как так? — Смотри на меня. Видишь, как я двигаю бедрами? Делай в такт. Ви училась быстро. Её пальцы нашли нужный ритм, и Узи застонала, вцепившись в её плечи. — Да, — прошептала она. — Да, блять. Не останавливайся. — Ты мокрая, — сказала Ви с удивлением. — Я тоже была мокрая. Это нормально? — Это смазка, Ви. Организм готовится к проникновению. — Мы будем проникать? — В другой раз. Сегодня достаточно. Узи кончила внезапно — волна накрыла её с головой, и она закричала, вжимаясь в Ви, прижимая её голову к своему лобку. — Хорошая кошка, — прошептала она сквозь спазмы. — Хорошая, хорошая, хорошая… Ви улыбнулась своей широкой улыбкой, прижалась щекой к её животу и замурлыкала. — Ты меня назвала хорошей, — сказала она. — Ты заслужила. — Я люблю, когда ты так говоришь. — Знаю. Они лежали в темноте, липкие от пота, сбившимся пледом, и дышали в унисон. — Узи, — позвала Ви. — М? — Это было лучше, чем пельмени. Узи засмеялась — устало, счастливо, немного истерично. — Спасибо, Ви. Это самый странный комплимент в моей жизни. — Ты заслужила, — повторила Ви её же слова и поцеловала в плечо. Они уснули переплетёнными, и хвост кошки обнимал их обоих, как одеяло. Ни Абрамов, ни лаборатория, ни прошлое — ничто не имело значения. Было только здесь. И сейчас. И они вдвоём.

***

Суббота выдалась на редкость хорошей. Солнце светило так, будто лично подписывало им индульгенцию на счастье. Узи проснулась без будильника, потянулась, хрустнула шеей и обнаружила, что настроение у нее — выше плинтуса. — Ви, — толкнула она кошку, которая спала, свернувшись калачиком у её ног. — Просыпайся. Мы идём гулять. Ви приоткрыла один глаз. — Мрр? — переспросила она сонно. — Гулять. На улицу. В парк. В люди. Будем есть мороженое и смотреть на голубей. Я хочу жить, блять. — Голуби — это птицы? — Ви села, протирая глаза. — Я их никогда не видела. — Увидишь. Только сначала превратись в человека. Полностью. Чтобы уши и хвост исчезли. — Зачем? — Затем, что мы не хотим, чтобы нас увезли в серый фургон с надписью «Скорая психиатрическая помощь», — терпеливо объяснила Узи. — Люди не должны знать про полукошек. Ещё не время. Ви кивнула, закрыла глаза, сосредоточилась. Через несколько секунд хвост втянулся куда-то в копчик, уши на макушке исчезли, и на их месте появились нормальные человеческие уши. Кожаные. Розовые. Без шерсти. — Странно, — сказала Ви, пощупав новую ушную раковину. — Я чувствую себя лысой. — Привыкнешь. Одевайся. Узи выдала ей свои самые широкие джинсы (на Ви они всё равно были коротковаты) и свой самый большой свитер (на Ви — в облипку, потому что грудь у неё оказалась побольше, чем у Узи). Сверху — чёрная толстовка с капюшоном, которую Ви натянула так глубоко, что виден был только кончик носа. — Ты похожа на серийного убийцу в отставке, — заметила Узи. — А ты похожа на маленькую девочку, которая потерялась в торговом центре, — парировала Ви, на что получила подзатыльник. Они вышли из дома. Ви впервые за много лет оказалась на улице в человеческом облике. Она вертела головой, разглядывала машины, витрины, прохожих, светофоры. Остановилась у автомата с газировкой, потрогала стекло. — Внутри есть жидкость? — спросила она. — Да, но не лезь, там платить надо, — Узи потянула её за рукав. — Пошли, купим нормальной колы в магазине. Они ели мороженое на лавочке в парке. Ви облизывала вафельный рожок с такой страстью, что мимо проходящая бабушка перекрестилась. — Это лучше, чем пельмени, — заявила Ви, облизывая палец. — Всё-то у тебя лучше, чем пельмени. — Нет. Ты лучше. — Хватит, блять, я краснею. Они смотрели на голубей. Ви наклонила голову, наблюдая, как один из них агрессивно отбирает у другого корку хлеба. — Глупые птицы, — сказала она. — Как в лаборатории. Только там отбирали еду не птицы, а люди. — Не порти настроение, — попросила Узи. — Сегодня хороший день. — Хороший, — согласилась Ви и улыбнулась. Улыбка была широкой, счастливой, пугающей. Но Узи уже привыкла. Она даже ответила такой же — чуть кривоватой, но искренней. Они гуляли до вечера. Заходили в магазины (Ви трогала всё, что не приколочено), смотрели на уличных музыкантов (Ви хотела лизнуть саксофон, Узи еле оттащила), ели хот-доги (Ви съела четыре штуки и спросила, есть ли у хот-дога душа). К часу ночи они устали, замёрзли и решили срезать через переулок. — Тот самый, где ты меня нашла, — заметила Ви, оглядываясь. — Странное место. — Да, помню, ты там сидела вон у того бака и шипела как бешеная, — усмехнулась Узи. — А теперь ты моя любимая кошка. — Твоя любимая, — эхом отозвалась Ви, и в голосе её было столько счастья, что Узи снова стало тепло. Они шли по переулку, освещённому тусклым фонарём в конце. Их шаги гулко отдавались от стен. И тут Ви остановилась. — Что? — спросила Узи, тоже замирая. — Там кто-то есть, — Ви медленно повернула голову, принюхалась. — Я чувствую запах. Это… волк. Зверь. Но не зверь. Не знаю. Не нравится мне. Узи всмотрелась в темноту. Никого. Мусорные баки, старые паллеты, разбитая бутылка. Пусто. — Может, крыса? — предположила она. — Или бездомная собака. — Не крыса, — Ви покачала головой, капюшон сполз. — И не собака. Я знаю этот запах. Но не могу вспомнить… Они сделали несколько шагов вперёд. А потом сзади что-то прыгнуло. Ви отреагировала быстрее — отскочила в сторону, прижалась к стене, зашипела. Капюшон слетел окончательно, и на свет фонаря вынырнули её кошачьи уши — торчком, и хвост — распушённый, нервный. Узи крутанулась на месте. В руку попало что-то холодное — бутылка. Пустая. Полулитровая. Узи сжала её за горлышко, как дубинку. — ВЫ КТО?! — заорала она в темноту, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь. Из тени вышел мужчина. Высокий. Широкоплечий. Одет в чёрные штаны и серое пальто — не по погоде, но Узи было не до моды. Его волосы были светло-серыми, почти седыми, хотя он явно был не старым. Глаза — жёлтые, как смола. И на голове — волчьи уши. Сзади — хвост. Серый, пушистый, тяжёлый. — Эн, — выдохнула Ви, и в голосе её смешались радость и ужас. — Эн! Это ты! Она сделала шаг вперёд, но мужчина не ответил. Он смотрел на неё. Смотрел пустыми, стеклянными глазами. Как кукла. Как автомат. — Эксперимент V, — сказал он. Голос был глухим, без интонаций. Как если бы слова выдирали из него пинцетом. — Немедленно возвращайтесь. — Эн, это я! Ви! — кошка шагнула ближе. — Твоя сестра! Ты помнишь меня? Мы вместе спали в куче, ты грел меня, когда было холодно, ты прятал для меня еду! — Эксперимент V, — повторил он. — Вы нарушили режим содержания. Приказ доктора Абрамова — доставить вас обратно. — Посмотри на меня! — Ви скинула толстовку, осталась в одном свитере. — Посмотри, Эн! Я живая! Я не образец! Я твоя семья! Никакой реакции. Только стеклянные глаза и механически открывающийся рот. — У вас есть три секунды, чтобы подчиниться, — сказал Эн. — Раз. Два… — Эн, пожалуйста! — голос Ви сорвался. Он подошёл к ней. Взял за плечо. Сжал — не больно, но жёстко, как захват. Узи отбросило в сторону — Эн даже не заметил её, просто отмахнулся, как от назойливой мухи. Узи упала на колени, больно ударившись локтем об асфальт. — Три, — закончил Эн. — Пошёл ты, — выплюнула Узи, поднимаясь. Она всё ещё сжимала бутылку. — Эй! — крикнула она. — Волк! Слышишь меня? Эн повернул голову. Посмотрел на неё. Пусто. Без интереса. — Постороннее лицо, — сказал он. — Не имеет значения. Уходите. — Я не уйду, мудак ты кусок! — Узи подошла ближе. — Ты знаешь, кого ты хватаешь? Это Ви! Она твоя сестра! Вы вместе пятнадцать лет были единственной семьёй друг для друга! А теперь ты пришёл сдавать её этому педофилу Абрамову?! — Имя «Абрамов» не подлежит обсуждению, — механически ответил Эн. — Да пошёл ты нахуй со своей необсуждаемой хуйнёй! — заорала Узи. И сделала то, что первое пришло в голову. Она размахнулась и бросила бутылку. В плечо. Не в голову — убивать она не хотела, только остановить. Бутылка со звоном разбилась о плечо Эна. Стекло брызнуло в стороны. Эн дёрнулся — впервые за всё время живое движение — и отпустил Ви. — Нарушение, — сказал он, глядя на своё порезанное плечо. Сквозь разорванное пальто сочилась кровь. — Нарушение приказа. Необходимо отступление. Он посмотрел на Ви. На Узи. На свою рану. Глаза на мгновение моргнули — и в них мелькнуло что-то человеческое. Узнавание? Боль? Или просто блик фонаря? — Вернусь, — сказал он. И превратился. Буквально на глазах — тело сжалось, одежда стала шерстью, лицо вытянулось в морду. Через секунду вместо мужчины стоял огромный серый волк — с жёлтыми глазами, с ушами торчком, с хвостом, поджатым от боли. Он развернулся и побежал. Скрылся в темноте за пару секунд, только лязгнули когти по асфальту. Наступила тишина. Ви стояла, прижавшись к стене, и дрожала. Вся дрожала — от ушей до кончика хвоста. — Это был не он, — прошептала она. — Это был не Эн. — Это был Эн, — твёрдо сказала Узи, подходя и обнимая её. — Но он был под чем-то. Гипноз? Контроль сознания? Абрамов промыл ему мозги. — Он не узнал меня, — голос Ви ломался. — Он смотрел на меня как на… как на вещь. — Потому что ему сказали так смотреть. Это не его вина. Узи прижала её к себе, гладила по спине, чувствуя, как бьётся сердце кошки — часто-часто, как у загнанного зверя. — Мы вернём его, — сказала Узи. — Мы вернём их обоих. Но сейчас — идём домой. Прятаться. Переждать. — Он сказал «вернусь», — прошептала Ви. — Он вернётся. С подкреплением. — Тогда мы к этому подготовимся, — Узи взяла её за руку. — Вставай. Давай, кошечка. Шевели лапами. Ви послушалась. Встала. Натянула капюшон обратно — уши спрятались сами собой, испуганно сжались. Хвост всё ещё торчал, и его пришлось запихивать в штаны — нелепо, больно, быстро. Они вышли из переулка. В конце улицы горел жёлтый фонарь. Где-то лаяла собака. Ночь обнимала город чёрным одеялом. — Узи, — тихо сказала Ви по дороге. — М? — Ты бросила в него бутылку. — Да. — Ты спасла меня. — Не благодари. У меня просто рефлекс. — Ты спасла меня, — повторила Ви, и в голосе её было такое благоговение, что Узи стало неловко. — Если ты сейчас заплачешь — я тоже начну. А мне не идёт плакать. У меня лицо опухает. — Не буду, — пообещала Ви. — Но я хочу домой. — Идём домой, — сказала Узи и сжала её руку крепче. Домой они шли молча. Друг не отпуская друг друга.