Это не больно...

Влажный ветер шевелил мусор на асфальте. Город вонял жареной курицей, бензином и чужими духами. Узи натянула капюшон худи пониже, хотя внутри шапка уже грела голову. В кармане джинсов сиротливо позвякивали наушники. Она шла в клуб — в тот самый, где диджей ставил одно и то же уже третий месяц, но лучше уж тошнота от битов, чем тошнота от собственных мыслей. — Пиццу бы сначала, — буркнула она себе под нос, шаркнув кедой по разбитой плитке. — Или сразу водки. К чёрту. Но до клуба она не дошла. Сначала звук был едва различим — что-то на грани слуха, смесь ветра и шороха. Узи почти прошла мимо. Почти. Но потом звук повторился. Тонкий. Надрывный. Скулящий. Как если бы кто-то очень маленький и очень несчастный пытался плакать, но сил уже не было. — Твою мать, — процедила Узи, остановившись. — Ну какое мне, блять, дело? Она замерла на тротуаре, переминаясь с ноги на ногу. Яркая вывеска клуба светилась в двух кварталах впереди. Там была громкая музыка, чужие тела, дешёвый алкоголь и ни одной проблемы. А здесь — переулок, мусорные баки и этот тоскливый звук. — Чёрт. Чёрт, чёрт. Узи свернула в переулок. Пахло кислятиной и мокрым картоном. Её кеды хлюпали по лужам странного происхождения. Скулящий звук становился громче, когда она приблизилась к контейнерам. А потом она увидела. Белое. Такое белое, что даже в тусклом свете единственного фонаря оно казалось неестественно чистым. Комок шерсти, прижавшийся к ржавому баку. Сначала Узи подумала — котёнок. Маленький, потерянный. Но когда существо подняло голову и зашипело, растянув пасть в полоске острых зубов, она поняла масштаб. — Охренеть, — выдохнула Узи, делая шаг назад. Это была не кошка. Ну, то есть кошка, но… огромная. С молодого волка размером. Глаза — жёлтые, как смола, прожигали её насквозь. Правая задняя лапа была неестественно вывернута, и животное то и дело тянулось к ней языком, вылизывая кровь. — Ты кто такая? — Узи присела на корточки, стараясь не делать резких движений. — Хозяева есть? Потерялась? Сбежала от богатеньких? Кошка оскалилась сильнее. — Да ладно, — фыркнула Узи. — Не съем я тебя. Сама жру что попало. Она медленно протянула руку. Не к голове — к земле, показывая, что не трогает. Кошка следила за каждым движением. Глазищи жёлтые, злые, но в них Узи заметила кое-что ещё. Боль. И страх. — Ну что, Снежок… — она усмехнулась собственной глупости. — Идём ко мне, что ли. Квартира Узи была обычной берлогой одиночки: тёмные стены, наваленные в углу вещи, гора немытой посуды в раковине, запах сухого корма для рыбки, которая уже неделю как не ела. Но ванна работала. Кошка вела себя странно. Не рвалась. Не царапалась. Только смотрела — так, словно оценивала. Узи подставила руки под тёплую воду, опустила туда грязную, в подтёках, лапу. — Ш-ш-ш, — пробормотала она, осторожно смывая засохшую кровь. — Терпи. Я сама не ветеринар, но бинты у меня есть. Удивительно, но кошка не шипела. Не вырывалась. Только иногда вздрагивала, когда вода попадала на рану, и странно щурила свои жёлтые глаза. Как будто… понимала. — Во дела, — хмыкнула Узи, намыливая белоснежную шерсть. — Ты или очень умная, или очень тупая. Или бывшая домашняя и привыкла к рукам. После мытья — обработка. Узи достала из ящика старую аптечку, перекись, бинт. Кошка сидела на полу в ванной, поджав больную лапу, и терпела. — Ничего, — сказала Узи, аккуратно перевязывая. — Заживёт. А там посмотрим… Может, хозяев найдём. Или не найдём. Она выпрямилась, вытерла руки о джинсы и посмотрела на свою новую гостью. Та смотрела в ответ. В упор. Не отводя взгляда. — Слушай, Снежок, — Узи вздохнула и потянулась за телефоном — всё равно клуб уже закрыли, вечер потерян. — Ты странная какая-то… Кошка моргнула. Медленно. Как человек. — Ладно, — Узи нарезала курицу кусочками и бросила на пол, потому что миски не было. — Жри. А я пока подумаю, что мне с тобой делать. Она села на корточки напротив, наблюдая, как кошка ест. Быстро. Аккуратно. Не как дикое животное. — Мейн-кун, что ли… — пробормотала Узи. — Большая, блин. Собака какая-то. Кошка подняла голову, облизнулась и сделала шаг вперёд. Хромая. И вдруг — толкнулась лбом в колено Узи. — О, — девушка замерла. — Это что, спасибо? Ответом было тихое, урчащее «мрр». Не мяуканье. Не рык. Что-то среднее. Узи осторожно провела рукой по белой спине. Шерсть была мягкой, чистой, пахла нейтральным шампунем. — Чья же ты?.. — тихо спросила она, и в этом вопросе звучало не только любопытство. Кошка прикрыла глаза. — Ладно, — Узи выпрямилась, потянулась и зевнула. — Ночевать будешь на полу. Диван мой. Не обижайся. Она выключила свет в прихожей, оставив только тусклый ночник на кухне. И уже лёжа на диване, накрывшись пледом, услышала: тихое шарканье, потом мягкий толчок — и огромное белое тело запрыгнуло на диван. Прямо к ней под бок. — Ты серьёзно? — Узи приподняла голову. Кошка улеглась, свернувшись калачиком, положив морду на перевязанную лапу. И заурчала. Громко. Довольно. — Ну и чёрт с тобой, — пробормотала Узи и легла обратно. За окном шумел город. Где-то там был клуб, в котором её никто не ждал. Где-то был отец, которому на неё было плевать. Где-то был университет, где она была никем. А здесь, на дешёвом диване, под боком у неё лежало что-то тёплое и живое. И впервые за долгое время Узи не хотелось, чтобы наступило утро. Она уснула под гулкое кошачье мурлыканье, не зная ещё, что завтра начнётся то, о чём она пожалеет. И не раз.

***

Утро встретило Узи не будильником, а тяжестью между ног и громким урчанием, от которого вибрировал весь диван. — Бля… — простонала она, приоткрыв один глаз. Белое облако шерсти лежало поперёк её ног, придавив одеяло так, что пошевелиться было невозможно. Жёлтые глаза смотрели на неё с высоты — кошка уже не спала, она просто ждала. Терпеливо. Как палач перед казнью. — Ты ещё здесь, — хрипло сказала Узи, садясь. — Не приснилось, значит. Кошка мявкнула. Требовательно. — Да-да, кормить, сейчас. Она спихнула пушистую тушу с себя, наступила босой ногой в холодный пол и поплелась на кухню. Нашла в холодильнике остатки курицы, порезала. Кошка ела молча, но с таким достоинством, будто ей подавали в ресторане. — Вот расселась, — буркнула Узи, наливая себе кофе. — А ну дай лапу. Кошка послушно протянула перевязанную заднюю лапу. Узи осмотрела — рана затягивалась, бинт слегка пропитался сукровицей, но не гнило. — Живучая. Ладно, надо тебя причесать, а то будешь по всей квартире клочья разносить. У неё был опыт. В детстве, когда отец ещё делал вид, что у него есть дочь, ей подарили чёрную кошку с голубыми глазами. Та кошка прожила пять лет, пока папа не сказал «аллергия» и не выкинул её на улицу. Узи тогда рыдала три дня. Потом перестала. Она достала старую щётку из ящика и принялась вычёсывать белоснежную шерсть. Кошка мурлыкала. Глаза прикрыла. Вроде бы расслабилась, но кончик хвоста подёргивался. — Лоток, блин… — Узи оглядела кухню, нашла картонную коробку из-под пиццы, потом больше — из-под обуви. Насыпала песку со двора в пакете, который лежал в прихожей чёрт знает сколько времени. Поставила конструкцию в угол. — Вот. Пользуйся. Кошка посмотрела на коробку так, будто Узи предложила ей какать в собственную миску. Даже не приблизилась. Только фыркнула и отвернулась. — Ну и пожалуйста, — пожала плечами Узи. — Не хочешь — не надо. А потом она глянула на часы. — СУКА! Рюкзак, кроссовки, шапка на голову — всё за секунду. Она вылетела в коридор, на ходу крикнув: — Снежок! Сиди смирно! Ничего не трогай! Я скоро! Дверь хлопнула. Кошка осталась одна. Она сидела на кухне, поджав хвост, и смотрела на закрытую дверь. Жёлтые глаза сузились. В них читалось что-то сложное: то ли благодарность, то ли недоумение, то ли страх. Потом она поднялась на трёх лапах, прихрамывая, подошла к окну, выглянула на улицу. За окном был обычный день. Люди шли по своим делам. Никто не искал её. Пока что. Узи влетела в универ за десять минут до конца первой пары. Препод даже не поднял головы. Одногруппники не обернулись. Как обычно. Она села на последний ряд, вытащила телефон и просидела, тупо скролля ленту, пока не закончилось. Потом были ещё две пары. Потом тупая возня в коридорах. Потом чьи-то смешки за спиной — не над ней, просто мимо. Потом она стояла на выходе, смотрела на вечернее небо и думала: «В клуб? Или домой?» Домой. Она сама не поняла, почему выбрала домой. Это было нелогично. Дома никого нет. В клубе хоть музыка, люди, алкоголь. Но ноги понесли в сторону квартиры. — Снежок! — крикнула она, открывая дверь. — Я вернулась! Тишина. Узи стянула кеды, повесила рюкзак на крючок. Прошла в комнату. Диван пустой. Коробка-лоток нетронутая. — Снежок? Сердце кольнуло нехорошим предчувствием. Она обошла квартиру — заглянула под кровать, в шкаф, в ванную. Нигде. — Твою мать, — выдохнула она. — Ну как ты могла, окна же закрыты… Она уже начала злиться. На себя, что привязалась. На кошку, что сбежала. На весь мир, который вечно что-то отнимает. И тут она заметила свет. На кухне горел свет. Узи замерла. Она точно его не включала. Утром был выключен. Она помнила. — Еба… — прошептала она, хватая с вешалки свою сумку. Тяжёлую. С металлической пряжкой. — Воры, что ли? Она кралась по коридору, стараясь не дышать. Сердце колотилось где-то в горле. Сумка занесена для удара. Три шага. Два. Один. Узи резко заглянула на кухню. Холодильник был распахнут. Часть продуктов валялась на полу. Нарезанная колбаса. Открытый йогурт. И среди этого бардака… На полу сидела девушка. Молодая. Лет двадцати на вид. Волосы — белоснежные, короткие, словно выстрижены под машинку. Глаза поднялись на Узи — жёлтые. Те самые. Которые она видела в переулке. Изумрудные, нет — янтарные, как смола. И сужающиеся сейчас в щёлочки от испуга. А ещё она была голая. Совсем. Белая кожа, длинные ноги, острые колени. Девушка сидела, прижимая руки к груди и между ног, пытаясь прикрыться. Но это было невозможно, потому что размеры не те. Она была высокой — даже сидя, это было заметно. И на голове, на самой макушке, торчали два треугольных уха. Настоящих. Кошачьих. Белых с розовым внутри. А сзади, из-под ягодиц, вылезал длинный пушистый хвост. — АААА! — Узи выронила сумку. Девушка-кошка подскочила. Встала на две ноги, выпрямилась во весь рост — и стала выше. Намного выше. Узи с её метром пятьдесят пришлось задрать голову. Девушка была под метр восемьдесят, не меньше. Хвост нервно метался из стороны в сторону, уши прижались к голове, и она… зашипела. Реально зашипела. Как кошка. Открыв рот слишком широко, показав острые клыки. — Тихо! Тише! — девушка-кошка заговорила. Голос был низковатым, с хрипотцой, но испуганным. — Не бойся! Пожалуйста! Я… это я… та самая кошка! Снежок! Не подходи близко, я не одета, не смотри на меня! — Ты… что? — Узи отступила на шаг, уперлась спиной в стену. Глаза расширились. — У меня галлюцинации. Точно галлюцинации. Два дня без клуба — и пожалуйста. Грибы не ела, а галлюцинации. — Не галлюцинации, — девушка говорила быстро, сбивчиво, прикрываясь руками и не зная, куда девать хвост. — Я реальная. Я Ви. Меня зовут Ви. Я… зверочеловек. Эксперимент. Сбежала. Ты меня нашла в переулке раненой. Я не знала, что делать, я думала, что умру, а ты взяла и… Она запнулась. В жёлтых глазах блеснуло что-то влажное. Но не слёзы — скорее, отчаяние. — Пожалуйста, — сказала Ви тихо, почти шёпотом. — Дай мне одежду. Что угодно. И я всё объясню. Только сначала одень меня. Я не могу так разговаривать. Узи стояла, прижавшись к стене, и смотрела на эту высокую голую девушку с кошачьими ушами и хвостом. В голове шумело. В груди колотилось. И где-то глубоко, на самом дне, ворочалось что-то странное. Не страх. Любопытство. — Ты… реально та кошка? — переспросила Узи, не веря своим ушам. Ви кивнула. Уши дёрнулись в такт движению. — Та самая, которая с размером волка, — тихо сказала она. — И которая срала в коробку с песком не стала, потому что я, блять, не животное. Узи почему-то рассмеялась. Нервно. Истерично. Зло. — Ладно, — сказала она, растирая лицо ладонями. — Ладно, поехали. Сейчас я найду тебе какую-нибудь хламиду. А потом ты мне объяснишь, во что я, нахуй, вляпалась. Она пошла в комнату, чувствуя на спине жёлтый взгляд и слыша за собой тихие шаги босых ног и шорох хвоста по полу.