Вернуться домой

Я был совсем не против своего кузена Ники. Да, он черезчур активный, когда увлекается и не дрожит под авторитетом своего отца-священника. Дядя с тетей мне не нравились, но я легко позволил им забрать меня на несколько дней, когда кузен проорал в трубку о моем найденом брате-близнеце. Я был бы даже не против поселиться у них вместе с Эндрю, если бы тот сумел удержать свой характер. Но если я правильно понимал его норов из книг, пацан не будет покорно склонять голову, когда дядя будет ломать своего сына или меня под церковные догмы. Мне было бы совсе не тяжело сделать это, словно лисья кровь была мне не чуждой. Я легко подстраивался, меняя свою роль и маску от собеседника к собеседнику. Как-то дядя заметил, как я пародировал для Ники персонажей из книги и запретил мне «лицедействовать в их освященном доме». Ники до конца дня потом ходил с видом побитой собаки, а я даже тени раздражения или печали не почувствовал. Зато талантливо сыграл раскаяние для дяди. Мать Ники я практически не воспинимал, хоть и сам понимал, что это бесчеловечно. Но общаться с женщиной, которая сама назвала себя рабой мужа и Господа не было ни сил, ни желания. Она тоже не стремилась, отговариваясь стандартными фразами при вынужденном общении. Я мог бы легко вписаться. Я везде мог легко вписаться, Ковен тому подтверждение. Ковен был духовной семьей и меня вовремя перехватил один из ковенских братьев и предупредил, что много тут тусоваться нельзя. Ебанешься. Вот я и хотел держался от него подальше, заходя и общаясь, только когда сильно прижмет. Однако польза от Ковена перевесила. Лекарь, тамошний лидер, своими травками-муравками и волшебными припарками восстановил мне здоровье. Правда, чистить организм от наркоты отказался, наоборот, велел посещать одно из дополнительных образований, где ковенцев травили для вырабатывания терпимости ко всякой химии. Лан Мао конечно легенда. Для китаянки морфий был что молоко матери. Не уверен, с какой дозы ее можно было свалить в забытье. И надолго ли. Отчасти я даже немного ей завидовал. При такой концентрации дури в организме и его общей невосприимчивости все попытки матери меня отравить свелись бы к нулевому результату. Это звучало невероятно соблазнительно. И Лекарь свято обещал, что будет проверять мой организм и поддерживать его в тонусе. А еще я нашел себе бесплатных репетиторов по языкам. И если мне не удастся стать медиком, буду высококвалифицированным переводчиком со знанием нескольких языков. Я знал русский и английский, самостоятельно учил французский. Ковенский Тсунаеши обещал обучить итальянскому, японскому, китайскому и основам немецкого. Но по немецкому я надеялся найти еще одного учителя. На самом деле это было несправедливо. В Ковене мало людей, зато полно екаев, божеств, заклинателей, оборотней и прочих мифологических тварей. И ничего из этого я не мог заполучить для себя. — Мы стараемся не нарушать правила мира. В твоем мире нет той же магии, значит ты не будешь ее изучать, если не переедешь жить в Ковен. Я уверен, что это он сам придумал! Мудак! Несколько из таких вот мифологических существ обучали меня боевым искусствам. Длинноволосый китаец Чжань, фуррятина барса и красивая блондинка Сабо. Не просто красивая, я бы сказал, что она воплощение идеала девушки. И этот идеал регулярно вбивает меня в грязь, потому что меня усилять ебучий Лекарь запретил, так что я скачу только на своих собственных усилиях. Но к черту все это! Потом случился Ло и он стал моим самым большим крашем. Он стоил всего. Он был не очередным ковенским тупицей, помешанном на боевых искусствах. Он, черт возьми, был дохуя образованным врачом в свои скромные двадцать пять лет. Не просто узконаправленным хирургом, он смыслил во всем теле человека, словно он его и собрал. Из странного незнакомца высокий смуглый брюнет быстро стал наставником. Я быстро привык иронично-язвительным улыбкам, черному юмору, его холодным пальцам и отстраненному хрипловатому голосу. У нас была разница в возрасте и мирах, были совершенно разные взгляды на жизнь, а в целом мы были схожи примерно так же, как черное и белое. Иногда даже в медицинских терминах расходились. Я, в общем-то, был совершенно доволен своей жизнью. У меня была учёба в нормальном мире, а все остальное время я проводил не впроголодь с матерью, а в Ковене. Тут уже меня кормили, лечили и учили. У меня даже оставалось время для личной жизни, чего я от себя, признаться, не ожидал. Правда, первый раз с Лан Мао был в пелене препарата. Впрочем, половина нашего секса происходит «в состоянии». Потом я уже сам начал эксперементировать и пришел к выводу, что прикольно, но ненастолько, чтоб тратить время на чье-то соблазнение. Либо один постоянный партнер, либо случайные связи в Ковене, потому что тут все обследованные и здоровые. И даже со справками. На будущее я теперь смотрел с воодушевлением. У меня было много прекрасной практики, самой разнообразной — ожоги, пулевые, раны от мечей и от когтей животных. Ло обещал, что к моменту поступления в интернатуру я будет иметь вполне приличный опыт. И следил, чтоб на его уроках и практике я был кристально чист и трезв. Думаю, больше всего мне запомнился момент, когда к Ло на урок завалился кусок обгорелого мяса по имени Пепел. Возможно у него было и другое имя, но представился он именно так. Учитель хмыкнул и сказал, что сшивать эту ходячую куклу вуду буду именно я. Думаю, был бы брезгливым, проблевался бы. Над Пеплом несколько лет назад хорошенько поработал какой-то маньяк-поджигатель, иной причины его внешнего вида я представить не могу. И, судя по всему, он вновь перешел дорогу этому поджигателю. Кровящие ожоговые шрамы, кое как приделанные к здоровой коже медицинскими скобами тому подтверждение. — Хочешь заменить обычные скобы на цветные? — спрашиваю я, глядя на обилия пирсинга на его теле. И это только то, что не скрыто одеждой. — Ммм… Хочу черные, как моя душа. — Тогда уж голубые. — подает голос учитель и вручает мне новые перчатки. Благодарю кивком, натягиваю на руки и протираю их спиртом. Следом беру кривые иглы для кожи, щипцы и ещё пару мелочей. Не уверен, что эти иглы справятся с шрамированной кожей, но попытаться стоит. Пепел расслабленно разваливается на кушетке, ноя, что ему ничего не включили на фон. Ло хмыкает и включает «Леди и Бродягу», хотя обычно звучат медицинские подкасты. Антисептик на ранах шипит и кроваво пенится, я пропшикиваю Ледокаином зону, над которой собираюсь работать, немного выжидаю впитывания и приступаю. Пепел шипит, что это лишнее и ему было достаточно укола анестезии. Я тоже шиплю. Что ему неебически повезло, что я сегодня трезвый. — А, так ты новая игрушка Лекаря? Какой формат? — Врач с навыками бойца и терпимостью ко всякой дряни. И я не игрушка! — Врач со склонностью к наркоте, полагаю. Ебучий доктор Хаус. — хмыкает брюнет в один голос со мной. — Лекарь начитался про Серебрянного аптекаря и Алый вереск и вновь углубился в построение чужих судеб. Дамблдор доморощенный! Я раздумываю, что доктор-наркоман лучше, чем доктор-шлюха. А потом матерюсь, чтоб пациент прекратил дергать головой, иначе получится поебень и не спасет, что это саморассасывающиеся нити. — Из кишок какой-нибудь коровы? — Овцы. — Фу! Надеюсь их закупают, а не делают у нас! Руки не дрожат, не в первый раз шью. Правда, в первый на лице. Швы получаются ровненькие и аккуратные. Хоть сейчас в швеи-мотористки идти. Обмазываю все линии шрамов специальной мазью, вонючей, но действенной. Немного задумываюсь и все же бинтую, мало ли какая зараза попадет. Напоследок делаю ещё один укол, на этот раз под лопатку. — Это от столбняка. И на столе пачку аспирина возьми. Мало ли… Не должно, но если поднимется температура, выпьешь одну таблетку. Максимум еще одну через несколько часов. И завтра приди на перевязку, поговорим о цвете скоб. Пепел благодарит и уходит. Я облегченно выдыхаю. Ненавижу, когда я провожу операцию, а Ло молча наблюдает. В паре работать хорошо, в одиночку без пригляда хорошо, а так настоящая каторга! Ло стаскивает с меня перчатки, я собираю собранные в одну кучу окровавленные куски ваты и выкидываю их в специальную помойку. В конце занятия Ло все сжигает. — Иди к своей Лан Мао, я тут сам уберусь. Молодец сегодня. Я киваю, благодарю и прощаюсь. Иногда меня забавляет, что Ло при всех своих мрачных татуировках, проколах и преступной деятельности в родном мире няньчится со мной и периодически балует. В последний раз он подарил мне новый набор скальпелей и я действительно был огорчен, что вынужден оставить его в Ковене. Время идет. Я продолжаю общаться с Ники и изредка пересекаюсь в доме с матерью. Ники все чаще рассказывает мне про своего краша, я кузена полностью поддерживаю. С Пеплом впоследствии я пересекаюсь достаточно часто. Настолько, что он становится моим тату-мастером и пиксером. И все-таки меняю ему скобы на черные. Я ворую у Ло татуировку DEATH руках. На одно плечо набиваю стилизованную Медузу-Фемиду — красивую девушку с мечом и весами, с повязкой на глазах и развивающимися волосами-змеями. В окружении лучей-кинжалов. «Справедливость восторжествует» В этой жизни мне повезло с добровольным согласием, в прошлом меня не спросили. На другом плече с теми же весами уже Анубис в окружении рожденной, повзрослевшей и умеревшей лисы. Которая родилась из звезды и в звезду же и обратилась. Круговорот жизни, где все наши решения будет взвешены перед следующей. Вся спина и ребра отдана под космос, где рождаются и погибают новые галактики, звезды выстраиваются в созвездия, а планеты при всем желании никогда не выстраиваются в ряд. И Марс необычайно ярок. На месте позвонков в ряд розовым расцветает лотос, посреди космоса царит вакханалия. Золотое сечение парит со всеми положенными чертами измерения. «Витрувианский человек» Леонардо да Винчи препарирован, его кожа натянута и все органы обнажены. Несколько алхимических знаков, включая всеми известых змей, оплетающих крылатый кинжал. Знак гомункула, Ермунгарда, Мирового Змея алым кругом на внутренней стороне бедра. Еще в прошлой жизни хотел тату, как у Энви из «Стального Алхимика». После очередного повышения дозы Лекарь задумчиво осматривает мое тело и берется за иглу сам. Я позволяю. Еще бы я посмел возразить. Лекарь набивает мне вокруг шеи на манер ошейника руны на защиту и удачу. Я мысленно радуюсь, что их набили, а не вырезали. — Не расползется, когда я вырасту? — У нас краска зачарована. Ни одна татуировка не будет испорчена временем или ростом тела. Иначе Даби тебе даже точку бы не поставил, тебе 16! — Даби? — Пепел. Лекарь велит мне остановиться с «украшением собственного тела». У меня только уши проколоты в 6 местах и пирсинг в языке. Я соглашаюсь и запрещаю себе больше засматриваться на эскизы. Я бы не отказался еще от «принца Альберта», но Пепел сказал надо на всякий случай подождать пару лет. Лекарь запрещает мне так часто засиживаться в Ковене, если я не отхожу от очередного препарата. Меня забавляет, что мы с Лан Мао достигли той терпимости, что нас свалит только лошадиная доза. И то, ненадолго. — Лекарь, а все же зачем мне иметь такую терпимость? — Разве ты не хочешь спасти своего брата? Ты можешь подменить его при приеме препаратов и он постепенно слезет сам. Это логично только отчасти. Эндрю я еще не встречал, а он, в свою очередь, еще не сидел и ему не приписали седативный наркотик. А почему мы, собственно, еще не встретились? Ло похлопывает меня по голове и велит чаще гулять в своем мире в неблагополучных районах. А лучше завести полезные знакомства среди детских банд. Не вступать, но держаться поблизости и врачевать пострадавших в случае необходимости. Мол, это мне даст мне дополнительный опыт полевой медицины и скорой помощи. И поможет приобрести верных людей из моего мира, которые вполне способны в случае необходимости вернуть долг. — А еще это замотивирует тебя отрезать твой «песцовый хвост». — Отстань, не буду я волосы обрезать! Хочу косичку как у Элрика! Однако я слушаюсь, сокращаю свои занятия языками и боевыми искусствами и все больше тусуюсь во всяких сомнительных местах города. Это неожиданно приносит мне понимание, что я уже несколько лет хожу в «тумане» и многое не помню или помню искаженно из-за препаратов. Да, меня в таком состоянии должно быть удобно обучать и тренировать — я в половине случаев слушаю приказ, даже не думая сопротивляться. В тот же вечер Пепел набивает мне состав человека по цитате Эдварда Элрика с уточнением следов всех элементов. И прижимаю Лекаря к стенке. — Когда закончится мое обучение? — Уже. Я просто ждал, когда твой организм привыкнет и к этой граммовке. Организм привык, ты в трезвой памяти. Забеги к Орочимару, он закрепит результат. И свободен. И я крепко накрепко пропадаю в подворотнях города. Практики у меня и с наставником было много, сейчас же непаханное поле. Детские банды, несколько мелких преступников, нелегалы… Обычно меня страхует Лан Мао, но и она вскоре возвращается в Ковен, после того, как я удачно отбил пару нападений. Я доказал, что способен за себя постоять. Обычно я работаю в маске, так что вне духовной семьи меня-Аарона было не подловить на медицинской деятельности без лицензии. А вот добирался я до места работы как обычный человек. И позволял себе гулять по территориям банд без маски, а как прохожий-обыватель. Ограбить меня пытались, но после пары ударов в болевые точки смекнули, что а-та-та трогать простых прохожих. Так что я весьма удивился, когда незнакомый мужчина схватил меня за капюшон и попытался отволочь в машину. Удивление не помешало мне врезать ему в солнечное сплетение. — Ух… бля. Эндрю, поганец! О! А вот и нужная мне встреча! — Какой еще «Эндрю», псина! Любовник не перезвонил, теперь всех похожих пацанов ловить будешь? Мне нет 21! Мужчина распрямляется после болезненного удара и внимательно меня рассматривает. Я напоминаю приемыша, т. к. не таскаю дорогих вещей, все шмотки с ковенских братьев-сестер. А мать покупает дешевое дерьмо из секонда за три квартала от нас. У меня волосы собраны в хвост, но мы близнецы и сходства должно быть и без одинаковых причесок полно. Я практически слышу, как скрипят шестеренки в его мозгу. — Ты приемный? Хуя у нас копы вежливые! А как же начать издалека? — Пошел нахуй, мудила! Отпусти меня! — Эй-ей, спокойно. Я из полиции, офицер Хиггинс. — Иди нахуй, Хиггинс! И это окончательно убеждает его в моей кровной связи с Эндрю. Класс!