Гароу попал в мир High School DxD

Часть I. Пятый «Boost»

Двенадцатый день. Шестой день второго цикла тренировок. Горное поместье Гремори, западная поляна, 06:14. — BOOST! Пятая вспышка. Тридцатидвукратное усиление. Тело Иссея взвыло. Не метафорически — Гароу слышал, как его мышечные волокна натянулись до предела, как суставы застонали под давлением силы, для которой они не были созданы. Кожа на предплечьях покрылась сетью микротрещин — демоническая регенерация немедленно начала заделывать их, но новые появлялись быстрее. Пятый «Boost». Неделю назад — невозможно. Сейчас — на грани. Иссей стоял перед гранитным валуном размером с автомобиль. Его левая рука — рука с «Boosted Gear» — светилась. Зелёный свет пульсировал, как живое существо, и перчатка дрожала, вибрировала, будто что-то внутри неё рвалось наружу. — Бей, — сказал Гароу. Иссей ударил. Валун исчез. Не раскололся, не треснул — исчез. Ударная волна превратила тонны гранита в мелкую пыль, которая взвилась грибовидным облаком над поляной. Земля провалилась — воронка три метра в диаметре, полтора в глубину. Деревья на краю поляны согнулись, как от ураганного ветра. Иссей стоял в центре воронки. Его правая рука — обычная, без перчатки — висела плетью. Три пальца были сломаны: указательный, средний, безымянный. Кость — наружу. Кровь текла по костяшкам, капая на разрытую землю. Он не кричал. Стиснул зубы, побелел, зашатался — но не кричал. Две недели назад он бы визжал. — Демоническая регенерация справится, — сказал Гароу, подходя. Он присел, осмотрел руку — не касаясь, просто сканируя космическим восприятием. Переломы чистые, без осколков. Регенерация уже работала — кость двигалась, медленно, болезненно, вставая на место. — Двадцать минут. Потом — ещё раз. — Ещё... раз... — Иссей хрипел, но кивнул. — Нет, — раздался голос. Гароу обернулся. Риас стояла на краю воронки — руки скрещены, бирюзовые глаза горят. — Нет, — повторила она. — Не «ещё раз». Перерыв. Минимум час. — У нас нет... — Если он сломает руку ещё раз, регенерация не успеет восстановить костную ткань до исходной плотности. Третий перелом в том же месте — и кость станет хрупкой. Постоянно. — Риас смотрела на Гароу прямо. — Я Король. Это мой слуга. И я говорю — перерыв. Тишина. Ветер нёс гранитную пыль. Гароу смотрел на неё. Потом — на Иссея. Потом — снова на неё. — ...Час, — сказал он. Риас кивнула. Подошла к Иссею, опустилась на колени, положила ладонь на его сломанную руку. Зелёное свечение — лечебная магия, базовая, но точная — обволокло пальцы. Иссей посмотрел на неё. На его лице — боль, усталость, и — поверх всего — то выражение, которое Гароу видел каждый раз, когда парень смотрел на Риас. Не похоть — хотя и она присутствовала, куда без неё. Нечто глубже. Отчаяннее. Он сделает это ради неё, подумал Гароу. Не ради победы, не ради славы, не ради дракона. Ради неё. Слабая мотивация? Нет. Сильнейшая. Гароу знал. Он сам однажды ломал пределы ради идеи, в которую верил. Идея оказалась ложной — но сила, рождённая верой, была настоящей. — Я пойду проверю остальных, — сказал он и ушёл, оставив их вдвоём.

Часть II. Дракон задаёт вопрос

Тот же день. 23:40. Лес за поместьем. Гароу медитировал. Он сидел на вершине скалы, выступавшей из склона, как каменный палец. Ноги скрещены, глаза закрыты, руки на коленях. Космическая энергия текла по его меридианам — ровная, контролируемая, тихая. Он настраивал себя, как музыкант настраивает инструмент: подтягивал потоки, выравнивал частоты, полировал контроль. Не для боя. Для точности. Через четыре дня — Рейтинговая Игра. Он не мог участвовать. Не мог выйти на поле, не мог ударить Райзера, не мог защитить их напрямую. Всё, что он мог — это подготовить. Отточить каждого из них до предела и надеяться, что этого хватит. Надеяться. Слово, которое Гароу ненавидел всю жизнь. Шорох. За спиной, в десяти метрах. Знакомая аура — красная с зелёной ниткой. Иссей. — Я не сплю, — сказал Гароу, не открывая глаз. — Я... тоже, — ответил Иссей. Его голос был тихим, непривычно серьёзным. Без обычной бравады, без энергии, без шума. — Можно... сесть? Гароу промолчал. Иссей принял это за согласие — и был прав — и сел рядом на камень. Скрестил ноги, подражая позе Гароу. Нелепо, неуклюже, но искренне. Они молчали минуту. Две. Три. — Гароу, — произнёс Иссей. — Что. — Ддрейг хочет с тобой поговорить. Гароу открыл один глаз. «Boosted Gear» на левой руке Иссея пульсировал. Зелёный кристалл мерцал — ровно, глубоко, осознанно. Не как индикатор механизма — как глаз, смотрящий на мир. [Человек.] Голос Ддрейга. Низкий, древний, с резонансом, от которого вибрировали кости. Но — и Гароу отметил это — без того оттенка тревоги, который был при первой встрече. Что-то изменилось. — Говори, — сказал Гароу. [Я наблюдал за тобой. Четырнадцать дней. Каждый день, каждую тренировку, каждую секунду, когда ты был рядом с моим носителем.] — И? [Ты подавляешь свою энергию. Полностью. Абсолютно. Я — Красный Небесный Император, одна из двух сильнейших драконьих сущностей, когда-либо существовавших в этом мире, — не могу прочитать твою силу. Это... тревожит меня.] — Тревожит, — повторил Гароу без выражения. [В первую встречу ты показал каплю. Одну каплю. И от этой капли я — я, Ддрейг, видевший смерть Бога Библии, сражавшийся с Альбионом тысячелетиями, запечатанный в Sacred Gear силой, превышающей понимание смертных, — инстинктивно отступил.] Пауза. Зелёный кристалл пульсировал. [Я хочу знать. Не из страха — из необходимости. Мой носитель доверяет тебе. Он идёт за тобой. Через четыре дня он выйдет на поле, вложив в себя всё, чему ты его научил. Я должен знать, кому он доверяет.] — Что именно ты хочешь знать? [Покажи мне.] Гароу замер. — Что? [Покажи мне свою настоящую силу. Не каплю. Не демонстрацию. Всё. Позволь мне увидеть — хотя бы на секунду — то, что ты прячешь.] Тишина. Ночной лес. Звёзды. Иссей смотрел на Гароу — молча, не вмешиваясь. Его лицо было серьёзным. Он не понимал масштаба того, о чём просил его дракон, — но чувствовал его важность. Гароу думал. Показать Ддрейгу всё? Полную мощность Космического Гароу — существа, которое копировало и отражало фундаментальные силы вселенной, которое управляло гамма-излучением и гравитацией, которое дралось с Сайтамой — человеком, чей удар нарушал причинно-следственную связь? Полный выброс уничтожит всё в радиусе... он даже не знал, в каком радиусе. Сотни километров. Тысячи. Может — больше. Но Ддрейг просил не выброс. Он просил увидеть. — Иссей, — сказал Гароу. — Да? — Отойди на двадцать метров. Сядь. Не двигайся. Что бы ты ни почувствовал — не двигайся. Иссей кивнул. Поднялся, отошёл, сел. Не спрашивая зачем — две недели тренировок научили его доверять коротким приказам. Гароу повернулся к перчатке. — Одна секунда, — предупредил он. — Одна. Больше — опасно. [Достаточно.] Гароу закрыл глаза. Вдох. Он опустил стены. Не все. Не полностью. Он приоткрыл — на одну секунду, на один контролируемый, хирургически точный момент — окно в своей внутренней вселенной. И позволил Ддрейгу заглянуть. Секунда — это много. Секунда — это 9 192 631 770 колебаний излучения атома цезия-133. Это 299 792 458 метров, пройденных светом. Это бесконечность для существа с восприятием Ддрейга. И за эту секунду Красный Небесный Император увидел. Он увидел космос. Не метафорический, не символический — буквальный. Внутри этого человеческого тела, за стеной контроля, за бронёй подавления, лежала вселенная. Не мана. Не святая сила. Не драконье пламя. Не магия вообще. Это была сама ткань реальности — пространство-время, свёрнутое в тугую спираль, сжатое до невозможной плотности, живое и послушное. Гравитационные волны. Электромагнитные спектры. Ядерные взаимодействия — сильные и слабые. Четыре фундаментальных силы, управляющие всем, что существует, — от кварков до галактик — текли по его меридианам, как кровь по венам. Ддрейг увидел звёзды. Настоящие — термоядерные реакторы, каждый из которых содержал энергию, достаточную для уничтожения планет. Они горели внутри Гароу — десятки, сотни, тысячи — свёрнутые в точки, контролируемые, прирученные. Он увидел чёрные дыры. Гравитационные колодцы, пожирающие свет и материю. Карманные, размером с атом, вращающиеся в его грудной клетке, как шестерёнки механизма. Он увидел гамма-всплеск — сконцентрированный, направленный, способный стерилизовать поверхность планеты за миллисекунду. Свёрнутый в тугой кокон и ждущий. И — за всем этим, глубже звёзд и чёрных дыр, глубже гравитации и излучения — Ддрейг увидел то, что делало Гароу Гароу. Не энергию — волю. Человеческую волю, настолько абсолютную, настолько несгибаемую, что она подчинила себе силы, которым подчиняется вселенная. Не магией. Не божественным даром. Не драконьим наследием. Голыми руками. Человек, который сломал законы физики — не потому что имел право, а потому что отказался им подчиняться. Секунда кончилась. Гароу закрыл окно. Мгновенно, полностью, абсолютно. Стены встали на место. Аура обнулилась. Звёзды вернулись на небо. Воздух перестал вибрировать. Ночной лес. Тишина. Скала. Ддрейг молчал. Десять секунд. Двадцать. Тридцать. Минута. Иссей — сидевший в двадцати метрах, не чувствовавший ничего, потому что Гароу направил окно исключительно на дракона — начал беспокоиться. — Ддрейг? — позвал он. — Ддрейг, ты... ты в порядке? Тишина. Потом — голос. Но не тот голос, который Иссей знал. Не низкий, не рокочущий, не уверенный. Тихий. Потрясённый. Голос существа, которое впервые за тысячелетия не знало, что сказать. [...Партнёр.] — Д-да? [Я... прожил тысячи лет. Я сражался с Альбионом — Белым Драконом — столько раз, что потерял счёт. Я видел, как Бог Библии создавал Sacred Gear. Я видел, как он умирал. Я видел рождение и смерть цивилизаций. Я видел богов — настоящих, древних, тех, чьи имена стёрты из истории.] Пауза. Длинная, тяжёлая. [Ничто из того, что я видел... ничто... не сравнится с тем, что находится внутри этого человека.] Иссей побледнел. — Ч-что... что ты имеешь в виду? [Я имею в виду, партнёр, что существо, сидящее в трёх метрах от тебя, несёт в себе силу, способную уничтожить этот мир. Не страну. Не континент. Мир. Целиком. Со всеми тремя измерениями — человеческим, Подземным и Небесным. Одновременно.] Тишина. [И оно контролирует эту силу. Полностью. Каждую секунду, каждый вдох, каждый удар сердца. Ни одна капля не просачивается без его ведома. Я... не знал, что такой контроль возможен.] Иссей повернулся к Гароу. Медленно. Его карие глаза были огромными. Гароу сидел на камне. Руки на коленях. Лицо — спокойное, обычное. Как будто ничего не произошло. Как будто он не только что показал древнему дракону изнанку космоса. — Г-Гароу... — прошептал Иссей. — Ты... — Я — человек, — ответил Гароу. Ровно, без пафоса, без интонации. — Который очень долго тренировался. [Тренировался], — повторил Ддрейг, и в его голосе было что-то похожее на истерический смех. — [Он говорит — тренировался. Человек, в котором горят звёзды, говорит, что он тренировался.] — Ддрейг, — сказал Гароу. [...Да?] — Ты получил ответ. Теперь — мой вопрос. Пауза. Кристалл мигнул — настороженно. [Спрашивай.] — «Boosted Gear» удваивает силу без ограничений. Ты сам сказал — теоретически. Значит, теоретически, Иссей может достичь любого уровня. Вопрос: что произойдёт, если он превысит предел Sacred Gear? Не тела — самого механизма? Длинная, очень длинная пауза. [...Ты знаешь ответ], — сказал Ддрейг тихо. — Я подозреваю. Хочу подтверждения. [Если носитель превышает предел Sacred Gear... механизм эволюционирует. Это называется «Balance Breaker» — «Запретный Балансир». Доспех, созданный из моей силы и силы носителя. Полная интеграция. Слияние человека и дракона.] — Какой уровень силы? [В Balance Breaker носитель получает доступ к моей полной мощи. Не удвоенной — исходной. Мощи Красного Небесного Императора. Это... значительно.] — Значительно — это сколько? [Достаточно, чтобы сражаться с демоном класса Высший Король.] Гароу помолчал. — Достаточно, чтобы пробить регенерацию Фенекса? [Многократно.] — Тогда вопрос — как его активировать. [Обычно — экстремальный стресс. Угроза жизни. Эмоциональный срыв. Момент, когда носитель отказывается умирать и его воля ломает ограничители Sacred Gear.] — Обычно, — повторил Гароу. [Обычно.] — А необычно? Ддрейг замолчал. Кристалл пульсировал — медленно, задумчиво. [За тысячелетия... ни один носитель не достигал Balance Breaker через тренировку. Только через кризис. Это считается... невозможным.] Гароу фыркнул. Тихо, почти ласково. — Невозможно, — повторил он. — Моё любимое слово. Он повернулся к Иссею. Парень сидел на камне, бледный, с расширенными зрачками. Информация — всё, что он услышал за последние пять минут — укладывалась в его голове медленно, тяжело, как цемент. — Иссей, — сказал Гароу. — Д-да? — Ты слышал дракона. Balance Breaker — это ключ. Если ты активируешь его во время Рейтинговой Игры — Райзеру конец. Не «возможно конец», не «есть шанс» — конец. Регенерация, бессмертие, пятнадцать фигур — ничего из этого не спасёт его от силы Небесного Дракона. — Но Ддрейг сказал — только через кризис... — Ддрейг сказал, что через тренировку — невозможно, — перебил Гароу. — А я говорю, что возможно. И знаешь, почему? Он наклонился вперёд. Жёлтые глаза — вертикальные зрачки, нечеловеческие, абсолютные — встретили карие. — Потому что ты — ты, Иссей Хёдо. Парень, который не мог отжаться тридцать раз — и сделал двести тридцать. Парень, который ломал пальцы и вставал. Парень, у которого нет таланта, нет крови, нет ничего — кроме упрямства и девушки, ради которой он готов сломать мир. Иссей смотрел на него. Не дышал. — Через четыре дня ты выйдешь на поле, — продолжил Гароу. — И Райзер будет стоять перед тобой — бессмертный, самодовольный, убеждённый, что ты — ничто. Что ты — насекомое. Что тебе не место рядом с ним. Пауза. — И в этот момент ты вспомнишь. Вспомнишь каждое утро на этой горе. Каждый сломанный палец. Каждый подъём с валуном. Каждый «Boost», от которого твоё тело рвалось. И ты скажешь ему — не словами, кулаком — что он ошибся. Гароу выпрямился. — Это и будет твой кризис. Не страх — ярость. Не отчаяние — решимость. Момент, когда ты откажешься быть слабым. Навсегда. Тишина. Лес. Звёзды. Ночной ветер. Иссей смотрел на Гароу. Потом — на свою левую руку. На перчатку, которая пульсировала зелёным — тихо, ровно, ожидающе. — Ддрейг, — прошептал он. [...Да, партнёр?] — Ты веришь в это? Длинная, длинная пауза. [Я прожил тысячи лет], — сказал Ддрейг. — [И за все эти тысячи лет ни один человек не показывал мне звёзды внутри своего тела. Ни один человек не ловил молнию двумя пальцами. Ни один человек не заставлял меня — меня, Красного Небесного Императора — отступить инстинктивно.] Пауза. [Если этот человек говорит, что ты можешь, — я склонен ему верить.] Иссей закрыл глаза. Его губы шевельнулись — беззвучно, одними губами. Гароу прочитал: Я сделаю это. Ради Бучо. Потом — открыл глаза. Кивнул. — Что мне делать? — спросил он. — Спать, — ответил Гароу. — Завтра — последний день полноценных тренировок. Послезавтра — отдых. Потом — Игра. Иссей поднялся. Постоял секунду. Потом — неловко, по-мальчишечьи — поклонился. — Спасибо, Гароу. За... за всё. — Тч. Иди уже. Иссей ушёл. Его шаги стихли в темноте. Гароу сидел на камне. Один. Смотрел на звёзды. [Человек.] Голос Ддрейга — тихий, личный. Без Иссея рядом — другой. — Что ещё? [То, что ты показал мне... это была не вся твоя сила. Даже не половина. Верно?] Гароу не ответил. [Я видел структуру. Слои. Уровни. То, что ты показал, — это... поверхность. Первый слой. Под ним — больше. Намного больше. Я не смог увидеть дно.] Тишина. [Есть ли дно, человек?] Гароу смотрел на звёзды. Альфа Центавра. Сириус. Бетельгейзе. Знакомые, его звёзды. — Не знаю, — сказал он. И это была правда.

Часть III. Последняя ночь

Шестнадцатый день. Канун Рейтинговой Игры. 23:55. Крыша поместья. Завтра они вернутся в Академию Куо. Завтра — в полночь — Рейтинговая Игра. Завтра всё решится. Тренировки закончились вчера. Сегодня — день отдыха. Гароу настоял: тело, загнанное до предела, нуждается в паузе перед боем. Мышцы должны восстановиться, нервы — успокоиться, разум — очиститься. Старое правило бойца: последний день перед схваткой — тишина. Юуто провёл день, полируя мечи. Не «Sword Birth» — настоящие, физические мечи, которые Гароу заставил его купить для тренировок. Его руки — обе, правая и левая — двигались с одинаковой уверенностью. Две недели назад левая была мёртвой. Сейчас — живой. Другой человек. Акено медитировала. Камень — семнадцатый, целый, её камень — лежал на коленях. Она пропускала молнию через него снова и снова — не для тренировки, для ритуала. Каждый проход был чище предыдущего. Она нашла свою точность — и держала её, как хрупкий огонёк на ветру. Конеко сидела под деревом и слушала. Не музыку, не разговоры — лес. Природную энергию, текущую через корни, через землю, через воздух. Её кошачьи уши — белые, пушистые, настоящие — стояли торчком, ловя каждый шорох. Она больше не прятала их. Не всегда — только когда чувствовала себя безопасно. Но здесь, среди своих — она чувствовала. Иссей спал. Впервые за две недели — крепко, без кошмаров, без дрожи. «Boosted Gear» на его руке пульсировал ровно, как второе сердце — зелёный свет, мерный ритм. Ддрейг не спал — драконы не спят, — но молчал. Хранил энергию. Ждал. И Гароу — на крыше. Как всегда. Дверь скрипнула. Он знал. Знал, что она придёт. Знал — потому что она приходила каждую ночь. Четырнадцать ночей подряд. Без исключений. Чай, тишина, разговор или его отсутствие. Ритуал. Риас села рядом. Близко. Не в полутора метрах, как в первый раз. Не в метре, как во второй. В тридцати сантиметрах. Их плечи почти соприкасались. Почти. Она протянула чашку. Он взял. Пили молча. Долго. — Я боюсь, — сказала Риас. Гароу не ответил. Ждал. — Не за себя. За них. — Её голос был тихим, хрупким. Голос, который она не показывала никому. Только ему. Только здесь, на крыше, под звёздами, где никто не видел. — Юуто, Акено, Конеко, Иссей... они выйдут на поле ради меня. Они будут страдать ради меня. И если... если мы проиграем... — Вы не проиграете, — сказал Гароу. — Ты не можешь этого знать. — Не могу. Но верю. Риас повернулась к нему. Бирюзовые глаза — мокрые. Не слёзы — влага. Грань, которую она удерживала усилием воли. — Ты... веришь? — переспросила она. — Ты, Гароу? Человек, который не верит ни во что? — Я верю в работу, — ответил он. — В пот, кровь и сломанные кости. Твои люди работали. Четырнадцать дней — без выходных, без жалоб, без отступления. Они заслужили победу. А заслуженное — приходит. Не всегда, не сразу, но приходит. Тишина. Ветер. Звёзды. — А если не придёт? — прошептала Риас. Гароу посмотрел на неё. Долго, прямо, без уклонений. — Тогда я войду в измерение, где проходит Игра, — сказал он, — сломаю барьер, выйду на поле и уничтожу Райзера Фенекса. Лично. Правила, дисквалификация, политика — к чёрту. Никто не заберёт тебя, пока я существую. Слова повисли в воздухе. Тяжёлые, как гранит. Абсолютные. Риас замерла. Её дыхание остановилось — на секунду, на одну бесконечную секунду. Бирюзовые глаза расширились. Влага на ресницах задрожала. — Ты... — она не смогла закончить. Голос сломался — тихо, негромко, без рыданий. Просто — сломался. И она прижалась к нему. Не поцелуй. Не объятие. Просто — лоб к его плечу, руки — на его руке, тепло её тела — к теплу его. Маленький, отчаянный жест человека, который слишком долго нёс слишком много — и наконец нашёл стену, к которой можно прислониться. Гароу не двигался. Пять секунд. Десять. Потом — медленно, мучительно, как человек, разучившийся это делать, — поднял руку и положил ладонь ей на голову. Не гладил — просто держал. Тяжёлая, тёплая ладонь на алых волосах. — Тч, — пробормотал он. — Ты Король. Короли не плачут перед боем. — Я не плачу, — ответила Риас. Её голос был ровным. Почти. — Хорошо. — Я не плачу, Гароу. — Я сказал — хорошо. Тишина. Ночь. Звёзды. Его ладонь — ладонь, способная уничтожить планету, — лежала на её голове с осторожностью, с которой держат что-то хрупкое. Что-то, чего он не мог позволить себе сломать. Что ты делаешь, спросил он самого себя. Не знаю, ответил он. Почему ты это делаешь? ...Не знаю. Но его рука не двигалась. Они сидели так до рассвета. Когда первые лучи солнца коснулись горных вершин, Риас подняла голову. Её глаза были сухими. Чистыми. Решительными. — Гароу, — сказала она. — Что. — Когда мы победим... — она поправила волосы, выпрямила спину, стала Королём — будто переключила тумблер. — Когда мы победим, я хочу, чтобы ты остался. В клубе. В моей жизни. Не как консультант, не как инструктор. Как... — она подбирала слово. Долго. Тщательно. — ...Как Гароу. Он смотрел на неё. Утренний свет — золотой, тёплый, новый — лежал на её лице, на алых волосах, на бирюзовых глазах. — Я никуда не собираюсь, — сказал он. И это тоже была правда.