Смерть не любит терять своих

Сумерки окутали Литтл Уингинг, не оставляя места для света. В доме Дурслей царила тишина, угнетающая и тяжелая, порой сбивающая с толку. Она предвещала о чем-то плохом, что должно было случиться. Гарри, трёхлетний мальчик с открытым, наивным взглядом, в очередной раз осознавал свою ненужность для этой семьи. В этот вечер Петуния была занята на кухне, а Вернон вернулся с работы, преисполненный злобы, как всегда. Но в этот раз его злость казалась особенно разъедающей — Гарри уловил обрывки разговоров о том, как какая-то важная сделка сорвалась, и теперь всё шло наперекосяк. Вскоре Вернон устроился в кресле, крепко обняв бутылку виски и погрузившись в свои мрачные мысли. Петуния, столкнувшись с собственными трудностями, не заметила, как атмосфера в доме накалилась почти до предела. Вернон, ощутив раздражение, перевёл взгляд на Гарри, который тихо сидел, стараясь отмыть посуду, оставшуюся от ужина. Сердце Вернона забилось быстрее, и в нём нарастала ярость. Внезапный злой рывок, резкое движение — и вот Вернон уже встаёт, срывая ремень с пояса. С каждым шагом к Гарри в комнате начинает ощущаться нарастающее напряжение. Мальчик не успел понять, что происходит, как его схватили и потянули на себя. Удары сыпались на него, как град, лишая надежды на спасение. Его маленькое тело сталкивалось с полом и стенами, дух выбивало от боли, когда он пытался отбиваться, но силы покидали его. Каждый проходящий миг становился вечностью, пока мир вокруг темнел и терялся в тени. Когда Вернон, выдохшись, бросил его в угол, Гарри тихо подобрался к краю сознания, опутанный страхом и болью. Теперь он был окружён лишь холодом и тьмой. Утром, едва открыв глаза, Вернон наткнулся на печальную картину: мальчик, глубоко израненный, лежал на полу, а вокруг него медленно образовывалась лужа крови, которая не унималась. Паника охватила его, и, схватив ребёнка, он завернул его в плед, стараясь унять ужас внутри себя. Бросившись в машину, он обдумывал, как спрячет тело и улики. Всё это было так ужасно, но он знал, что никто не должен узнать. После долгого пути в лес, к уединённому месту, Вернон выбросил Гарри на землю, словно ненужный груз, и, оставив его там, быстро вернулся. Когда Вернон вернулся домой, его разум был во власти хаоса. Он осторожно протёр руки об шорты, как будто приобретённые наваждения можно было стереть вместе с пятнами. Он знал, что не сможет избавиться от этого. Ни от крови, ни от стыда. Но сейчас гораздо важнее было избавиться от следов. Прошло несколько часов, когда Петуния проснулась в хорошем расположении духа и, взглянув на баночку со снотворным, что прописал ей врач для хорошего сна, решила, что сегодня будет особенный день. Отдохнув от своих домашних забот, она спустилась в гостиную. Она заметила, что Вернон выглядит не совсем обычно — лицо его было бледным, а глаза казались пустыми, словно внутри него не осталось ни капли человечности. Но она не задавала вопросов. Они оба знали, что их жизнь закрыта от других, и иногда лучше не знать лишнего, чем сталкиваться с неприятной правдой. Тем временем, когда ночь окутала их дом, с каждой минутой тишина становилась всё более подавляющей. Ветви деревьев, касающиеся окон, словно шептали о произошедшей трагедии. Но в ту же ночь, в момент, когда Гарри потускнел на глазах, произошла неустрашимая встреча. Незримо находясь в том месте, где одна душа угасала, другая — сильная и древняя — потянулась к нему как будто из самой бездны. Это была сущность смерти, наблюдающая за тем, как жизнь угасает, как прах получается в забытых воспоминаниях. Спокойствие и величие сопутствовали её присутствию, когда тьма обволакивала Гарри. Его тревожные мысли смешивались с множеством жизней, которые он не знал, но ощущал где-то глубоко в себе. Он не знал, что происходит, но ощущал, как его дух начинает трансформироваться. — Не бойся, моё милое дитя, — раздался тихий и ласковый, но уверенный голос, словно шёпот ветра. — Я здесь, чтобы провести тебя через это. Гарри не понимал, кому принадлежит этот ласковый и нежный голос. Он вообще уже почти ничего не понимал. Боль что была во всём теле исчезла. Страх тоже. Осталась лишь странная усталость. Такая сильная, что хотелось просто закрыть глаза и уснуть. Навсегда. Вокруг царила тьма. Мягкая. Тёплая. Совсем не страшная. Ведь Гарри к ней привык, находя в ней утишение сидя в тёмном чулане. Его будто кто-то укрыл большим пуховым одеялом и осторожно прижал к себе. — Тётя?.. — тихо позвал Гарри. Нет. Это не она. Тётя Петуния никогда не проявляла к Гарри нежности, лишь к своему сыну Дадли. Ответа на его вопрос не последовало. Лишь лёгкое прикосновение к волосам. Очень осторожное. Очень бережное. Нежное. Так, словно кто-то боялся причинить ему ещё больше боли. — Нет, маленький. Голос звучал спокойно. И почему-то рядом с ним становилось легче. — Тогда… мама?.. На этот раз молчание длилось чуть дольше. — Нет. Гарри нахмурился. Он хотел открыть глаза, но почему-то не мог. — Папа?.. Тишина. — И не папа. Почему-то от этого стало грустно. Очень грустно. Настолько, что захотелось заплакать, но слёз отчего-то тоже не было. Ничего не было. Только тёплый голос рядом. — Где я? — В дороге. Ответ оказался совсем непонятным. Гарри задумался. В дороге? Они едут в машине дяди Вернона? Гари нахмурился. Но машины не было. Он не чувствовал сиденья. Не слышал мотора. Ничего. Совсем ничего. — Я потерялся? На этот раз голос стал ещё мягче. — Немного. — Меня найдут? Вопрос вырвался сам собой. Потому что дети всегда задают именно такие вопросы. Когда страшно. Когда больно. Когда они остаются одни. Что-то едва заметно дрогнуло в окружающей тьме. Словно сам мир прислушивался к ответу. — Да. Твёрдо. Уверенно. Без малейших сомнений. — Тебя обязательно найдут. Гарри улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Потому что поверил. Почему-то этому голосу хотелось верить, даже если он не знал, кому тот принадлежит. Постепенно сонливость становилась всё сильнее. Мысли путались. Ускользали. Растворялись. И уже засыпая, Гарри почувствовал, будто где-то совсем рядом появилось ещё чьё-то присутствие. Слабое. Растерянное. Словно кто-то тоже только что проснулся после долгого сна. Но прежде чем он успел задуматься об этом, тьма стала глубже. И мир исчез.

***

Тьма дрогнула. Совсем слегка. Так, словно по поверхности неподвижного озера прошла едва заметная рябь. Смерть молча наблюдала за душой в своих ладонях. Перед ней парила маленькая душа ребёнка. Её потомка. Слабая. Израненная. Уставшая. Она должна была уйти дальше. Таков был порядок и закон. Но сегодня слишком многое пошло не так. В её Садах, молодой бог продолжал стоять на коленях, не смея поднять головы. Он ждал приговора. Ждал наказания. Ждал чего угодно. Но Смерть больше не смотрела на него. Её внимание было приковано к другому. К тонкой серебристой нити, протянувшейся сквозь пространство и время. К душе, которая по всем законам мироздания уже должна была находиться здесь, но всё ещё не появилась. Тишина длилась недолго. В следующий миг пространство вновь пошло волнами. Сначала появилась искра. Маленькая. Почти незаметная. Затем ещё одна. И ещё. Сотни крошечных огоньков начали собираться вместе. Словно кто-то собирал рассыпавшиеся осколки звезды. Молодой бог всё же рискнул вновь поднять взгляд. И замер. Перед троном Вечной Сестры постепенно формировалась новая душа. Вернее… Не новая. Очень старая. Древняя. Настолько древняя, что многие миры уже успели родиться и погибнуть с момента её первого появления. Она выглядела иначе чем он помнил. Каждая жизнь оставляла свой след. Каждое перерождение меняло её. Но сама суть оставалась неизменной. Коломбина. Одно из бесчисленных имён. Одно из тысяч лиц. Одна и та же душа. Наконец последние искры заняли свои места. Наступила тишина. Именно тогда произошло то, чего не ожидал даже молодой бог. Две души потянулись друг к другу. Сами. Без приказа. Без ритуалов. Без вмешательства. Словно узнали что-то, недоступное пониманию богов. Маленькая душа Гарри дрогнула. Душа Коломбины вспыхнула мягким серебристым светом. Между ними протянулась тонкая нить. Одна. Единственная. Смерть наблюдала молча. Не вмешиваясь. Не останавливая. Лишь позволяя судьбе сделать следующий шаг. Ведь некоторые вещи невозможно навязать силой, их можно только принять. Или отвергнуть. Но ни одна из душ не отвернулась. Они тянулись друг к другу всё ближе, словно всегда были частями одной истории. А затем где-то далеко, в мире людей, над телом брошенного в лесу ребёнка вспыхнула магия. Сначала слабая. Потом сильнее. И ещё сильнее. Древний лес содрогнулся от выброса силы. Птицы с криками сорвались с ветвей. Звери бросились прочь от места где инстинкт кричал «Опасно». А воздух наполнился серебристыми искрами. Смерть закрыла книгу. И впервые за долгое время позволила себе лёгкую улыбку. Потому что история ещё не закончилась. Наоборот. Она только начиналась.