Босиком по осколкам

После той ночи, когда они втроём избили Серёжу до полусмерти, прошло три дня. Кира не появлялась на работе — взяла отгулы, сказав начальнице, что заболела. На самом деле она боялась, что Серёжа или его дружки будут ждать её у ПВЗ. Адель сидела дома, перешивала старую куртку и думала о том, как странно устроен мир: ещё неделю назад она была одна, а теперь у неё было целых два человека, которым она могла написать «ты как?» и не бояться, что ответят насмешкой. Вика работала в ресторане, уворачивалась от рук пристававшего повара и воровала по мелочи — не потому, что нуждалась, а потому что не могла иначе. Ей нужно было чувствовать контроль. Хотя бы такой. А потом Вика написала в общий чат, который они создали после той драки: «Давайте встретимся. Прогуляемся. Я устала сидеть в своей конуре». «А у тебя есть конура?» — спросила Адель. «Есть. Там мать и брат. Так что я лучше на улице». «Я за», — написала Кира. Они договорились встретиться на остановке у ТРЦ «Планета». Вечер был холодным, но безветренным — последние дни февраля, когда воздух уже пахнет весной, но снег ещё не думает таять. Вика пришла первая, курила, пряча руки в карманы старой пуховки. Адель пришла второй, с каким-то потрёпанным рюкзаком. Кира пришла третьей, с синяком на скуле, который не успел пройти. — Ты как? — спросила Адель, кивнув на синяк. — Нормально, — Кира пожала плечами. — Дядя Саша сказал, что я похожа на панду. Я сказала, что панды милые, а я злая. — Ты не злая, — заметила Вика. — Ты просто устала. — Это одно и то же. Они пошли без маршрута — через дворы, мимо гаражей, мимо школы, которая уже давно не видела их внутри. Разговор не клеился. Слишком много всего произошло, слишком быстро они сблизились, и сейчас, в спокойной обстановке, напряжение возвращалось. Что им говорить друг другу? О погоде? О политике? О том, как мать вчера снова ударила? — Помните школу? — вдруг спросила Вика, нарушая затянувшееся молчание. — Я ненавидела её. Особенно физру. Физрук был козёл. — У нас физрук был бабой, — сказала Адель. — Злая, как черт. Заставляла бегать кросс в любую погоду, а если падал — орала, что я неуклюжая корова. — Я вообще часто прогуливала, — призналась Кира. — Сидела в туалете или в библиотеке. Библиотекарша меня жалела, давала печенье. — А я воровала в школьной столовой, — Вика усмехнулась. — Булочки с маком. Прятала в рукав и ела на перемене. Поймали один раз, но я сказала, что заплатила, просто чек потеряла. Они вышли к набережной. Река была покрыта льдом, фонари отражались в чёрной воде между льдинами. Город спал, только редкие машины проезжали по проспекту. Было тихо, холодно и как-то по-настоящему. — Слушайте, — Вика остановилась, достала телефон. — У меня есть одна знакомая. Люда. Вы её, наверное, знаете. Она часто тусовки устраивает. Так вот, она уехала к бабушке на три дня и сказала, что ключи от квартиры можно взять «доверенным лицам». Ну, я подумала, что мы вполне доверенные. — Ты хочешь сказать, что мы можем залезть в её квартиру? — нахмурилась Кира. — Не залезть, а культурно посетить, — поправила Вика. — Ключи у меня. Она сама дала, когда я помогала ей нести сумки до такси. Сказала: «Если захочешь переночевать — заходи, там чисто». Адель посмотрела на Киру. Кира — на Адель. — А почему бы и нет? — сказала Адель. — Там тепло, есть чай. А на улице сдохнуть можно. — У тебя иммунитет, ты босиком ходишь как сумасшедшая, — буркнула Кира, но пошла за ними. Квартира Люды Фёдоровой находилась в новостройке. Двадцать первый этаж, панорамные окна, дизайнерский ремонт и запах дорогих духов. Адель, войдя внутрь, присвистнула. — Она что, дочь олигарха? — Не олигарха, но папа — какой-то начальник на заводе, — Вика скинула куртку прямо на пол. — Мама — домохозяйка, но с деньгами не сильно парятся. Люда вообще не знает, что такое «экономить». — Везучие люди, — сказала Кира, оглядывая гостиную. Белая кожаная мебель, огромный телевизор, на стенах — фотографии Люды с подругами в клубах и на пляжах. — Не везучие, а просто родились в той семье, — Адель прошла к окну, посмотрела вниз. Город светился тысячами окон. — Смотри, отсюда видно весь район. Даже набережную. — Не отвлекайся, — Вика уже открывала холодильник. — О, тут есть вино. И пиво. И закуски. Люда — богиня. — Адель не пьёт, — напомнила Кира. — Я знаю. Я себе возьму. Кира, ты будешь? — Немного, — Кира поколебалась, но кивнула. — Одну бутылку пива. Не больше. — Договорились. Вика достала три банки пива, одну — для Киры, одну для себя, третью — поставила обратно, «на всякий случай», нарезку сыра и виноград. Адель выудила из своего рюкзака поллитровку дешёвого виски — принесла для Вики, потому что знала, что та не уважает пиво. — Ты серьёзно? — спросила Вика, разглядывая этикетку. — «Красный белорус»? Это же пойло. — Зато дёшево, — Адель пожала плечами. — Я не собиралась тратить последние деньги. — Спасибо, — Вика взяла бутылку и ушла на кухню искать стаканы. Кира тем временем достала из кармана куртки пачку сигарет. — Можно курить? — Там балкон, — Вика махнула рукой. — Но если откроешь окно, Люда не узнает. — Лучше на балкон. Не хочу, чтобы воняло. Она вышла на балкон, закурила, глядя на огни города. Адель подошла к ней, оперлась о перила. — Дай одну. — Ты же бросила? — Я не бросала, я просто не курю при родителях. А здесь нет родителей. Кира протянула ей сигарету, прикурила своей, и они стояли рядом, выпуская дым в холодное небо. — Слушай, — сказала Адель. — А ты правда пойдёшь к ректору? — В понедельник. Дядя Саша помог с заявлением. Сказал, что у меня были семейные обстоятельства — ну, это правда. Может, дадут второй шанс. — Дай бог, — Адель затянулась. — А я даже не знаю, куда идти. Танцевать меня больше никуда не возьмут, разве что в стриптиз. — Не говори глупости, — Кира бросила на неё резкий взгляд. — Ты талантливая. Я видела твои движения на набережной. Нет, серьёзно. У тебя есть дар. — Дар без документов стоит ноль, — Адель горько усмехнулась. — Но спасибо. Они докурили и вернулись в комнату. Вика уже разлила виски себе и немного Кире в стаканы, поставила на стол тарелки с сыром, виноградом и украденными в Пятёрочке печеньями. — Откуда печенье? — спросила Кира, подозрительно разглядывая пачку. — Украла, — Вика ничуть не смутилась. — Вчера, пока ждала автобус. Зашла в магазин, взяла три пачки, положила в рюкзак и вышла. Никто не заметил. — Ты не боишься, что поймают? — Уже ловили. Пять раз. Условные сроки. Но я не могу остановиться, понимаешь? Это как наркотик. Когда я краду — я чувствую, что живу. Что могу что-то решать. Глупо, да? — Не глупо, — сказала Адель. — Когда я танцую, я чувствую то же самое. Они замолчали, каждый думая о своём. Потом Адель встала, отошла к центру комнаты. — Слушайте, у вас есть музыка? — Включи колонку, — Вика кивнула на полку. – Подключай свой. Адель подключила свой телефон, нашла плейлист — электронная музыка с низкими басами, которая напоминала ей о танцах. — Смотрите, — сказала она и начала двигаться. Это не был танец в полную силу, как в училище. Скорее, этюд — короткий, лёгкий, почти шуточный. Она изображала неуклюжую официантку, которая пытается балансировать с подносом, а потом роняет его и начинает танцевать на осколках. Движения были резкими, смешными, с элементами пантомимы. Вика засмеялась — громко, искренне, запрокинув голову. — Ты психопатка! — А теперь ты! — Адель остановилась и указала на Вику. — Покажи, как ты воруешь! — Что? — Давай, не стесняйся. Представь, что ты в магазине, вокруг камеры, а ты должна незаметно стащить пачку чипсов. Вика сначала отнекивалась, но потом встала, вышла на середину комнаты. Адель включила другую музыку — более ритмичную, почти криминальную. Вика начала. Скрючилась, оглядываясь по сторонам, изобразила, как берёт с полки воображаемый товар, прячет под куртку, а потом крадётся к выходу, высоко поднимая колени. В конце сделала победный жест, как будто выбежала из магазина и её никто не поймал. Кира не выдержала — расхохоталась. Сначала тихо, потом громче, пока не схватилась за живот. — Вы идиотки! — сквозь смех выдавила она. — Настоящие идиотки! — А теперь ты! — Адель схватила Киру за руку. — Покажи, как ты бьёшь пепельницей! — Нет, это слишком… — Давай, не ломайся! Кира неловко поднялась, вышла в центр. Она чувствовала себя глупо, но внутри что-то оттаяло. Она изобразила, как держит пепельницу, замахивается, бьёт воображаемого Серёжу, а потом убегает — так же нелепо, как в тот раз босиком. Все трое уже не могли остановиться. Смех перешёл в истерику, слёзы текли по щекам, не от боли, а от того, что они давно так не смеялись. Может быть, никогда. — Я люблю вас, — вдруг сказала Вика, вытирая глаза. — Вы дуры, но я вас люблю. — Сначала познакомились, а потом уже любим, — заметила Адель. — Но я тоже. Как-то так. Кира промолчала, но её улыбка сказала всё. Впервые за долгое время — искренняя, открытая, без притворства. Они сидели на диване, пили чай и виски с печеньем, болтали о всякой ерунде. О том, как называют свои татуировки, о том, какой фильм посмотреть, о том, кем они хотели стать в детстве. — Я хотела быть ветеринаром, — призналась Кира. — Лечить животных. Но потом поняла, что для этого надо учиться, а учиться я разучилась. — А я хотела быть пилотом, — сказала Адель. — Но с моим ростом и характером меня бы не взяли. — А я хотела быть мёртвой, — Вика сказала это буднично, как о погоде. — Лет в тринадцать. Но потом передумала. Наступила тишина. Тяжёлая, но не враждебная. — Я тоже хотела, — сказала Кира. — Даже сейчас иногда хочу. Но потом думаю об Ане. О дяде. И не могу. — Я не хочу умирать, — Адель покачала головой. — Я хочу жить. Просто по-другому. Не так, как сейчас. — Будем жить по-другому, — Вика подняла стакан. — Я предлагаю тост. За то, что мы ещё не сдохли. — За то, что мы ещё не сдохли, — повторила Кира. — И не сдохнем в ближайшее время, — добавила Адель, поднимая кружку с чаем. Они чокнулись. Смех вернулся, но уже тише, спокойнее. Без истерики. Ночь они провели в квартире Люды. Спали вповалку на огромном диване, укрывшись пледом. Кира оказалась посередине, слева от неё сопела Адель, справа — Вика, которая во сне разговаривала. Слова были неразборчивыми, но голос — испуганным. Кира не спала. Она смотрела в потолок и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё неделю назад она была одна, пила в одиночку, дралась с мужиками и мечтала о смерти. А сейчас рядом лежали две девушки, которые понимали её без слов. Не жалели. Не лезли с советами. Просто были. И этого оказалось достаточно. Утром они проснулись от того, что в дверь позвонили. Вика, как самая боевая, пошла открывать. На пороге стояла Люда Фёдорова — с чемоданом, в кожаной куртке и солнцезащитных очках, хотя солнце ещё не взошло. — О, вы ещё здесь, — сказала она без удивления. — Я вернулась раньше, бабушка устала от меня. Вика посторонилась. Люда вошла, оглядела квартиру, чисто, только пара пустых банок на столе, скинула куртку. — Вы похожи на бомжей, — заметила она, глядя на заспанных Киру и Адель. — Но симпатичных. Я сделаю вам кофе. Она ушла на кухню, загремела посудой. Девушки переглянулись. Что-то подсказывало им, что с этого момента их жизнь снова изменится. И, возможно, не в худшую сторону.