Босиком по осколкам

Понедельник, утро. Кира стояла перед зеркалом в прихожей дяди Саши и смотрела на своё отражение. Чёрные джинсы, чистая футболка, волосы собраны в аккуратный хвост. Синяк на скуле она замазала тональным кремом — вышло не идеально, но лучше, чем ничего. Главное — не выглядеть как бомжиха, которая пришла клянчить второй шанс. Хотя, по сути, так и было. — Выглядишь нормально, — сказал дядя Саша, появившись в дверях. Он надел свою единственную приличную куртку — чёрную, ещё с полицейских времён, — и пригладил редкие волосы. — Готова? — Нет, — честно ответила Кира. — Но пойду. — Это и есть готовность. Они вышли на улицу. Февраль сдавал позиции, в воздухе пахло талым снегом и какой-то робкой надеждой. Кира сжала в кармане сложенное вчетверо заявление — дядя Саша помог написать, без слезливых подробностей, но с намёком на «семейные обстоятельства», для всего того ада, который она называла домом. Колледж сферы услуг № 5 находился на проспекте Октября — серое трёхэтажное здание с облупившейся штукатуркой и вечно забитой парковкой. Кира не была здесь два месяца. Последний раз она заходила за справкой, чтобы продлить академический отпуск, но тогда ей отказали: «Или учись, или забирай документы». Она тогда развернулась и ушла. Думала — и пусть. Всё равно ничего не получится. Сейчас она перешагнула порог, и запах ударил в нос — запах школы: дешёвая химия, старая древесина, казённые обеды. Внутри всё сжалось. Где-то в этих коридорах она смеялась с одногруппниками, сидела на подоконнике с сигаретой в рукаве, пряталась от преподавателей в туалете на втором этаже. Воспоминания нахлынули — не спросись, не постучавшись. Два года назад. Кира только что похоронила отца. Мать уже привела Алексея, но Кира ещё пыталась цепляться за нормальную жизнь. Учителя в школе говорили: «Ты способная, поступай куда-нибудь». Она выбрала поварское дело — потому что готовить умела, и потому что не нужно было сдавать профильную математику. В день подачи документов она пришла одна. Мать сказала: «Некогда мне с тобой бегать». Кира стояла в очереди, сжимая паспорт и аттестат, и чувствовала, как внутри зарождается что-то похожее на надежду. Новое место. Новые люди. Возможность начать сначала. — Поздравляю, ты зачислена, — сказала секретарша, глядя на неё поверх очков. Кира улыбнулась тогда. Впервые за полгода. Первый курс был почти нормальным. Кира ходила на пары, училась резать овощи соломкой и готовить бульоны. У неё даже появилась подруга — Катя, рыжая и вечно смеющаяся. Они вместе обедали, сплетничали о преподавателях, мечтали открыть свой ресторан после выпуска. — А у тебя получится, — говорила Катя. — Ты готовишь как богиня. — И у тебя получится, — отвечала Кира. — Ты подлизнешь любому начальнику, и мы сразу получим кредит. Они смеялись. Катя не знала, что Кира ночует то у дяди, то на вокзале, то у случайных знакомых. Не знала, что дома ждёт Алексей, который уже начал повышать голос. Кира не рассказывала. Зачем? Чтобы её пожалели? Она ненавидела жалость. А потом Катя перевелась в другой колледж — уехала к парню в Челябинск. И Кира осталась одна. Без подруги, без поддержки, с матерью, которая всё чаще смотрела сквозь неё, и с отчимом, который начал не только орать, но и замахиваться. Она начала прогуливать. Сначала раз в неделю — просто потому, что не высыпалась. Потом два раза. Потом вообще перестала приходить, кроме дней, когда сдавали зачёты. Преподаватели звонили матери, та говорила: «Это не ко мне, она взрослая». Звонили ей самой — Кира сбрасывала. На втором курсе её вызвали на комиссию. Тогда она пообещала исправиться, сдала два долга, продержалась месяц. И снова сорвалась. Потому что дома было невыносимо, а в колледже — пусто. Никто не ждал, никто не замечал, что её нет. К концу второго курса она уже не скрывала. Приходила пьяная, с синяками, пахла табаком. Преподаватели отворачивались, одногруппники шушукались за спиной. — Гаврилова, ты себя вообще видишь? — спросила однажды мастер производственного обучения, тётка с вечно недовольным лицом. — Ты позоришь профессию. «Какая профессия?» — хотела ответить Кира. «Я просто хочу выжить». Но промолчала. Сейчас она шла по коридору к кабинету ректора, и эти воспоминания колотились в висках, как похмелье. Дядя Саша шёл рядом, не задавая вопросов. Он знал: иногда молчание — лучшее лекарство. Кабинет ректора находился на втором этаже, в конце длинного коридора с портретами знаменитых выпускников. Кира никогда здесь не была. Слишком высоко для её статуса. Студенты вроде неё попадали сюда только для отчисления. — Заходите, — раздался голос из-за двери. Кира толкнула дверь. Кабинет оказался маленьким и тесным, заваленным папками и журналами. Ректор — женщина лет пятидесяти пяти, с седыми волосами, собранными в пучок, и большими уставшими глазами — сидела за столом, поправляя очки. — Гаврилова Кира? — спросила она, глядя на экран компьютера. — Да, — Кира села на стул, который дядя Саша предусмотрительно подвинул. — А вы… — ректор перевела взгляд на дядю. — Александр Янов, дядя студентки, — представился он. — Присутствую в качестве законного представителя. У Киры сложная семейная ситуация, она несовершеннолетняя. — Семнадцать лет, — кивнула ректор. — У вас есть заявление? Кира протянула листок. Руки дрожали, но она старалась не показывать. Ректор читала молча. Её лицо не менялось — ни удивления, ни гнева, ни сочувствия. Просто усталая констатация факта. — «Прошу предоставить мне возможность восстановиться и сдать академические задолженности», — прочитала она вслух. — «Семейные обстоятельства, повлиявшие на успеваемость, урегулированы». Какие именно обстоятельства, если не секрет? Кира сглотнула. Она готовилась к этому вопросу. — Смерть отца, — сказала она ровно. — И потом… мать вступила в новые отношения. Дома стало небезопасно. Я много ночевала не дома. Иногда негде было готовиться. — То есть вы были бездомной? — Почти. Ректор отложила бумагу. Посмотрела на Киру долгим взглядом — тем, который разделяет правду и ложь. Кира выдержала. Ей нечего было скрывать, кроме стыда. — Ваш дядя подтверждает? — Полностью, — сказал дядя Саша. — Я бывший полицейский. Могу предоставить справки о том, что в отношении отчима поступали жалобы. Но Кира не хочет доводить до уголовного наказания, она просто хочет доучиться. Ректор кивнула, постучала пальцами по столу. — Знаете, Гаврилова, я вас помню, — сказала она вдруг. — Вы поступали с хорошими баллами. Преподаватели хвалили ваши практические работы. Говорили, что руки у вас золотые. Кира опустила глаза. — А потом вы исчезли. Не отвечали на звонки, не приходили. Я подписывала приказ об отчислении за два дня до сегодняшней встречи. Но решила подождать — вдруг одумаетесь. — Я одумалась, — тихо сказала Кира. — Надеюсь. Потому что второй раз я ждать не буду. Вот мои условия: вы сдаёте академическую разницу за две недели. Четыре предмета — основы кулинарии, технология приготовления пищи, санитария и гигиена, и иностранный язык. Преподаватели будут строги, но объективны. Если сдаёте — вы восстанавливаетесь. Если нет — забираете документы и больше не возвращаетесь. Согласны? Кира сжала край стула так, что побелели костяшки. — Согласна. — Тогда распишитесь здесь и здесь. Ректор подвинула бумаги. Кира взяла ручку — обычную синюю шариковую, такие же были в школе, в папином столе, везде. Поставила подпись. — И ещё, — ректор сняла очки, устало потёрла переносицу. — Гаврилова, я не знаю, что у вас там в семье. Но если вам нужно будет переночевать в общежитии — обратитесь. У нас есть места. Не бесплатно, но дёшево. Кира подняла голову. Впервые за весь разговор ректор сказала что-то человеческое. — Спасибо, — выдавила она. — Я подумаю. Они вышли из кабинета. Кира шла по коридору, чувствуя, как ноги становятся ватными. Дядя Саша шёл рядом, не торопил. На лестнице, у выхода, она остановилась. Схватилась за перила, потому что мир вдруг поплыл. — Кира? — дядя положил руку ей на плечо. — Я сейчас, — прошептала она. — Сейчас. А потом её прорвало. Слёзы хлынули градом — не те, которые она сдерживала последние годы, а настоящие, горькие, обжигающие. Она плакала от облегчения, потому что ей дали шанс. Плакала от страха, потому что не знала, справится ли. Плакала по отцу, который должен был быть здесь, вести её за руку, говорить «умница, дочка». Плакала по себе той, четырнадцатилетней, которая пришла сюда с надеждой. Дядя Саша обнял её. Неожиданно крепко, по-отцовски. — Ты справишься, — сказал он в макушку. — Я в тебя верю. — Откуда ты знаешь? — всхлипнула Кира. — Потому что ты Гаврилова. Твою фамилию носили люди, которые падали, но потом вставали и добивались высот. Твоя фамилия — это когда упал, но встал. Она не знала, откуда он взял эту фразу. Может, сам придумал. Может, папа когда-то сказал. Но она поверила. Они стояли на лестнице, обнявшись, и редкие студенты обходили их стороной, не задавая лишних вопросов. В этом колледже все привыкли к чужим слезам. Через час Кира сидела в столовой, пила растворимый кофе и смотрела на список предметов, который дала ректор. «Основы кулинарии» — учить термическую обработку продуктов, виды нарезки, соусы. Когда-то она знала это наизусть. «Технология приготовления пищи» — конспектов нет, учебник остался у Кати, которую Кира заблокировала после отъезда. «Санитария» — зубрить, ничего сложного. «Иностранный язык» — английский, который она не учила никогда, потому что в школе была немецкая группа, а в колледже поставили в английскую. — Четыре предмета за две недели, — вслух сказала она. — С ума сойти. Телефон пиликнул. Общий чат. «Ну что?» — написала Вика. «Давайте, не томите» — Адель. Кира набрала ответ: «Дали шанс. Две недели на четыре предмета. Если сдам — восстановят. Если нет — выгонят навсегда». Через секунду — Вика: «Ты сдашь. Мы поможем. Я по английскому шарила в школе». Адель: «Я по санитарии — мать заставляла зубрить, когда я руки не мыла после туалета. Поможем». Кира улыбнулась. Потом снова заплакала — но уже от чего-то другого. От того, что она не одна. Вечером она сидела на диване у дяди Саши, листала учебник по кулинарии, который он чудом нашёл у соседей. Рядом лежал блокнот, ручка, завтрашний список дел. Дядя вошёл с чашкой чая, поставил на стол. — Кира, — сказал он. — Я горжусь тобой. — Мной? — она подняла глаза. — Я ничего ещё не сделала. — Ты сделала главное. Ты не сдалась. Она хотела возразить, что сдавалась тысячу раз. Что пила, пропадала, билась головой о стены. Но поняла — он не о том. О том, что она всё ещё здесь. Идёт к ректору. Учится. Плачет, но встаёт. — Спасибо, — сказала она. — Не за что, — он чмокнул её в макушку и ушёл на кухню, оставив её с учебником. Кира открыла первую страницу. «Основы кулинарии. Глава 1. Виды тепловой обработки». Она читала, делала пометки, заучивала термины. Слова не лезли в голову, слипались, путались. Но она упрямо перечитывала по три раза. В час ночи она закрыла учебник, выключила свет и легла. За окном моргал фонарь, за стенкой бормотал телевизор. Дядя Саша не спал — смотрел новости, которые всегда заканчивались плохо. Кира закрыла глаза и вспомнила себя — четырнадцатилетнюю, с заявлением в руке, полную надежды. Та девочка не исчезла. Она просто спряталась глубоко-глубоко, в самом тёмном углу. — Я вытащу тебя, — прошептала Кира в темноту. — Я обещаю. Она не знала, кому это обещает — себе, папе, Ане, дяде. Но внутри стало чуть теплее. Завтра она начнёт учиться. По-настоящему. Впервые за два года.