Дворец из шипов и роз

      Наги появились словно из ночного кошмара. Покрытые чернейшей чешуёй, они представляли собой ужасную смесь змеиных черт и мускулистых человекоподобных тел, чьи сильные руки заканчивались будто отполированными, смертоносными длинными когтями, способными в клочья разрывать кожу и плоть.       Здесь, передо мной, были создания из кровавых и жестоких древних легенд, существа, проскальзывавшие сквозь Стену, чтобы пытать и убивать смертных. Те, кого я с радостью убил бы в тот день в заснеженном лесу. Их гигантские миндалевидные глаза жадно уставились на меня и на суриэля.       Четыре существа замерли на другом берегу ручья, суриэль был между нами, а я направил лук на одного из них, который стоял в центре.       Чудовище усмехнулось, высунув раздвоенный серебристый язык между острых как бритвы зубов.       — Темная Мать послала нам сегодня подарок, братья, — произнес один из нагов, уставившись на суриэля, который крепко вцепился в веревки моей ловушки. Взгляд своих янтарных глаз он снова перевел на меня: — А в придачу еще и лакомство.       — Да че там есть, одни кости, — сказал другой нага, согнув пальцы и демонстрируя огромные когти.       Я попятился к ручью, в сторону поместья. Стрелу я держал нацеленной на них. Один лишь мой крик сразу известил бы Намджуна об опасности. Однако я почти не мог дышать, не то что орать во всю глотку. И, возможно, он вообще не пришёл бы мне на помощь, если сам послал меня сюда, навстречу неминуемой смерти.       Я был не в силах о чем-то думать, что-то решать — только пятился назад.       — Смертный, — умолял суриэль.       У меня было десять стрел; останется девять, когда я выпущу ту, что уже на тетиве. И ни одной ясеневой. Впрочем, может, и моих обычных стрел хватит, чтобы отвлечь нагов, а потом сбежать.       Я снова попятился. А четыре существа медленно приближались ко мне, будто смакуя саму охоту, словно они уже знали, каков я буду на вкус.       У меня было три удара сердца на решение. И еще три — на воплощение плана.       Я изо всех сил натянул тетиву, так, что рука задрожала.       А потом я закричал. Заорал во всю мощь скованных страхом легких.       Теперь взгляды нагов были прикованы только ко мне, и я выстрелил в веревку, которая удерживала суриэля прикованным к ловушке.       Ловушка лопнула. Суриэль выскользнул из неё, как тень на ветру, и это тёмное пятно заставило нагов попятиться.       Тот нага, что был ближе ко мне, молнией бросился к суриэлю. Его сильная, покрытая чешуёй шея вытянулась во всю свою длину.       Наги, должно быть, решили сначала схватить суриэля, посчитав, что я от них всё равно никуда не денусь. Они не отказались от мысли закусить мною.       И я выпустил следующую стрелу. Острие блеснуло, как падающая звезда. Я моргнул, а стрела попала прямо в цель. Брызнула кровь.       Раненый нага рухнул на спину в тот самый миг, когда трое остальных обернулись ко мне. Я не знал, был ли мой выстрел смертельным, так как уже со всех сил мчался к ручью.       Я бежал по протоптанным ранее тропам и не осмеливался оглянуться. Намджун говорил, что будет где-то поблизости, однако не стоило забывать, что я зашёл в самое сердце древнего леса, слишком далеко от поместья.       Ветки трещали и ломались позади меня, слишком близко, и рычание звучало совсем не так, как от Чимина, Намджуна или волков, — оно целиком заполняло собой тихий лес.       Я несся как ветер с единственной надеждой уцелеть, а для этого нужно было оторваться как можно дальше от нагов и добраться до Намджуна. Если он вообще сейчас в этом лесу, как обещал. Я не позволял себе думать обо всех холмах, на которые нужно будет взобраться, даже если мне повезет выбежать из леса. Или о том, что буду делать, если Намджун решил изменить свое намерение и остался дома.       Хруст сломанных веток позади меня становился всё громче. Я бросился вправо, перепрыгивая через ручей. Проточная вода должна была сдержать суриэля. Но не нагов, о чем свидетельствовал их топот и шипение позади меня.       Я продирался сквозь заросли, шипы раздирали мне щеки, но я почти не чувствовал их прикосновений. Горячая кровь струилась по моему лицу, но я не обращал на это внимания. Я даже не успел вздрогнуть, когда две черные фигуры появились по обе стороны от меня, намереваясь отрезать мне путь к отступлению.       У меня ныли колени, но я не сбавлял скорость, глядя только вперёд — туда, где за краем леса виднелась светлая полоса неба. Скорее бы добраться. Но тут нага, бежавший справа, бросился на меня. Я едва успел отскочить, иначе когти впились бы мне в щёки и горло.       Споткнувшись, я всё же сумел устоять на ногах. Теперь меня атаковал нага, что был слева.       Я резко остановился и изо всех сил ударил его луком. Едва удержал лук в пальцах — таким сильным был мой удар по змеиному лицу. С ужасающим скрежетом затрещали кости. Нага упал. Я перепрыгнул через его тело, даже не останавливаясь, чтобы посмотреть на остальных существ.       За каких-то три шага передо мной выпрыгнул третий. Я целил луком ему в голову, но он успел уклониться. Остальные двое зашипели, настигая меня сзади, и я изо всех сил сжал лук.       Меня окружили.       Я медленно обернулся, держа лук наготове.       Один из них принюхивался ко мне, раздувая узкие ноздри.       — Костлявое человеческое отродье, — прошипел он остальным нагам, чьи улыбки становились всё страшнее. — Хочешь узнать, что мы сейчас с тобой сделаем?       Я не сдамся без боя, не забрав на тот свет хотя бы одного из них.       — Да свалите вы все в ад, — промолвил я, однако из уст вылетел лишь едва слышный шепот.       Они рассмеялись, подходя ближе. Я ударил луком, целясь в ближайшего. Он уклонился, хихикая.       — А сейчас мы примемся за любимое дело, хотя тебе оно может показаться не очень веселым.       Я стиснул зубы и снова поднял над головой лук. Они не смогут затравить меня, как стая волков оленя. Я смогу найти выход, смогу…       Сильная рука с чёрными когтями сомкнулась на рукояти моего лука, и скрипучий треск эхом раскатился в неестественной тишине леса.       И в то же мгновение весь воздух со свистом вылетел у меня из лёгких — я едва успел немного обернуться, когда один из них вцепился мне когтями в горло и прижал к земле.       Нага так сильно прижимал мою руку к земле, что кости заныли и затрещали, а пальцы ослабли, выпуская то, что осталось от лука.       — Когда мы закончим сдирать с тебя кожу, ты сильно пожалеешь, что пересёк Стену и оказался в Прифии, — выдохнул он мне в лицо, так что вонь мертвечины и гнилого мяса проник мне в горло и вызвал тошноту.       — Мы так хорошо тебя освежуем, что и воронам нечем будет полакомиться.       Белое неистовое пламя пронзило меня. Ярость, страх или дикий первобытный инстинкт — не знаю, что это было. Я не думал об этом. Мне было всё равно. Я выхватил нож из своего сапога и изо всей силы вонзил его в покрытую чешуёй шею.       Кровь ливнем полилась на моё лицо, я закричал от ярости и ужаса.       Нага скатился с меня. Я сумел подняться прежде, чем остальные наги снова прижали меня к земле. Но что-то тяжёлое и твёрдое, как камень, сильно ударило меня по лицу. Я почувствовал вкус крови, земли и травы, снова падая на землю. Перед глазами закружилось небо, и я снова поднялся, инстинктивно схватившись за охотничий нож Намджуна.       Только не так, только не так, только не так.       Один из них нацелился на меня, и я отшатнулся в сторону. Его когти вонзились в мой плащ и дернули, разрывая ткань в клочья, в то время как еще один нага набросился на меня и снова повалил на землю, пытаясь через ткань достать когтями мою руку.       — Ты будешь истекать кровью, — тяжело ухал мне в ухо один из них. — Мы будем спускать с тебя кровь медленно, очень медленно.       Он пошевелил когтями — идеальное оружие, чтобы выпотрошить меня. И снова открыл рот, чтобы пугать меня дальше.       Но тут тишину леса пронзил рев, оглушительный рев.       Ревел не нага.       Этот рев не смолк, когда нага отлетел от меня и врезался в дерево с такой силой, что оно затрещало. Я едва успел заметить блеск золотой маски и волос, а также длинных смертоносных когтей, которыми Чимин рванул темное существо.       Нага, державший меня, пронзительно завопил и отпустил, отпрыгнув в сторону. А когти Чимина тем временем рвали шею другого нага. Плоть и кровь разлетелись во все стороны.       Я всё ещё лежал на земле с ножом наготове, чего-то ожидая.       Чимин снова заревел, отчего кости у меня заледенели, и оскалил длинные клыки.       Уцелевший нага успел сделать несколько шагов, прежде чем Чимин ударил всем своим телом, сбивая его на землю. Одним длинным и мощным движением он распорол ему живот.       Я оставался там, где лежал, почти наполовину вдавившись лицом в мох и листья. Я даже не пытался подняться, потому что дрожал так сильно, что, казалось, вот-вот рассыплюсь на осколки. Все, на что я был способен в тот миг, — это только сжимать нож.       Чимин поднялся, выкручивая свои когти из внутренностей существа.       Кровь и ошметки плоти капали с его рук, проливаясь на темный зеленый мох.       Высший Лорд. Высший Лорд. Высший Лорд.       Смертельная ярость всё еще пылала в его взгляде, и я испугался, когда он опустился рядом на колени. Он потянулся ко мне, однако я отшатнулся подальше от его окровавленных когтей, которые он до сих пор не спрятал. Я заставил себя сесть, но дрожь не давала мне подняться на ноги.       — Чонгук, — обратился он ко мне.       Ярость и гнев исчезли из его глаз, а когти медленно заползли под кожу, однако его рев все еще звенел у меня в ушах. Я до сих пор слышал в тех звуках его древнюю первобытную ярость.       — Как? — Это всё, что я смог выдавить из себя, однако он меня понял.       — Я напал на след целой стаи нагов, а эти четверо сбежали. Они, должно быть, учуяли твой запах в лесу. Я услышал, как ты кричал.       Значит, Чимин не знал о суриэле. И он… он пришел мне на помощь.       Чимин протянул ко мне руку. Я снова вздрогнул, когда он провел холодными влажными пальцами по моей горячей щеке, причиняя мне боль. Кровь, на моих щеках была кровь.       Боль в руках и лице начала угасать, а затем и вовсе исчезла. Глаза Чимина потемнели, когда он заметил синяк, который, как я чувствовал, уже расцвел у меня на скуле. Теперь он не пульсировал болью. Металлический запах магии закружил свой танец вокруг меня, а затем унесся куда-то далеко на крыльях легкого теплого ветерка.       — Одного мертвого я нашел где-то в полумиле отсюда, — продолжал он. Он убрал руки от моего лица, а затем снял с себя перевязь, а за ней и тунику, которую протянул мне. Передняя часть моей туники была разодрана и уничтожена когтями нага. — Из его горла торчала моя стрела, поэтому я выследил остальных до этого места.       Я молча натянул его тунику поверх своей. Под белой рубашкой Чимина проступали горы мышц. Кровь убитых нагов успела запачкать и рубашку, которая прилипла к телу, что делало мышцы Чимина еще более рельефными. Передо мной сидел прирожденный хищник, умеющий убивать быстро и безжалостно. От этой мысли меня снова пробрала дрожь. Туника Чимина приятно согревала тело. Чимин — верховный правитель Двора Весны. Высший Лорд. Я мог бы и сам догадаться. Должно быть, не хотел или боялся.       — Пойдем, — произнес он, поднимаясь на ноги и протягивая мне испачканную в крови вражеских существ руку.       Я не решался бросить взгляд на разорванных и искалеченных нагов и ухватился за его протянутую руку, а он помог мне подняться на ноги. Колени подкашивались, однако я устоял.       Я взглянул на наши руки, покрытые чужой кровью.       Нет, он не единственный, кто сегодня пролил её немало. И на языке я чувствую вкус не только своей крови. Может, я такой же зверь, как и он. Но он спас меня. Убил, чтобы спасти меня. Я сплюнул на траву, жалея, что потерял флягу с водой.       — Может, теперь расскажешь, как ты попал в эту часть леса? — спросил он.       Нет. Конечно же, нет. Не после того, как он тысячу раз предупреждал меня об опасности этих мест.       — Я думал, что моя свобода передвижения не ограничивается домом и садами. Даже не знаю, как я зашел так далеко.       Чимин выпустил мою руку и шумно вздохнул:       — В те дни, когда мне приходится покидать дом, чтобы… решать проблемы, назовем это так… держись, пожалуйста, поближе к поместью.       — Спасибо, — пробормотал я и отупело кивнул.       Я все еще пытался унять дрожь, которая снова охватывала тело, пленила разум. Чувствовать на себе кровь нагов было невыносимо. Мне хотелось поскорее снять испачканную кровью одежду и отмыться.       Я снова сплюнул кровь.       — Спасибо, что спас мне жизнь.       Я хотел сказать ему, как много это для меня значит. Высший Лорд Двора Весны посчитал, что я стою спасения… Но я не смог найти нужных слов.       Тем временем его клыки исчезли.       — Это было… меньшее, что я мог сделать. Они вообще не должны заходить вглубь моих земель.       Он покачал головой, овладевая собой, плечи расслабились.       — Пойдем домой, — произнес Чимин, избавляя меня от объяснений, почему я оказался здесь после его предостережений.       У меня не хватило духа признаться, что его роскошное поместье — не мой дом. У меня вообще нет дома.       Мы возвращались в поместье молча, оба бледные, покрытые кровью. Я все еще ощущал ту бойню, которую мы оставили позади, — пропитанную кровью землю, изломанные деревья. И клочья тел нагов.       Ну что ж, по крайней мере, я смог кое-что разузнать у суриэля. Пусть даже и не совсем то, что мне хотелось бы услышать.       Оставайся с Высшим Лордом, держись его. Что ж, это совсем не трудно сделать. А вот касательно урока истории, который пришлось прервать на самом интересном, я узнал немало. О злых королях и их военачальниках. Но каким образом они связаны с Высшим Лордом, что идет сейчас рядом со мной, и болезнью… Возможно, дурные помыслы владыки Хайберна — Сонного королевства — касались и Чимина… Однако этого было мало, чтобы я смог предостеречь близких. Впрочем, суриэль велел мне больше не искать ответов на свои бесконечные вопросы.       Нельзя пренебрегать его советами. Это будет очень глупо с моей стороны. Моей родне придется довольствоваться тем, что я успел узнать. А может, этого им и достаточно. Надеюсь, что достаточно.       Я больше ничего не расспрашивал у Чимина о нагах, о том, скольких он уничтожил до того, как те четверо сбежали. Я вообще у него больше ничего не спрашивал. Мне казалось, что его поглотило чувство глубокого стыда и, как не странно, поражения, а вовсе не триумфа.