Зима 89-го

Адиля почти выбежала из зала. Растолкала нескольких человек, задела кого-то плечом, не извинилась. Музыка все еще гремела, цветные вспышки резали глаза, воздуха становилось все меньше. Она проскочила мимо гардероба, свернула за угол и только тогда остановилась. Коридор встретил ее необходимой тишиной. Здесь можно было дышать. Адиля подошла к окну. За стеклом падал снег. Крупные хлопья кружились в свете фонаря и бесследно исчезали в темноте. Она прижалась пальцами к холодному подоконнику. Сердце все еще колотилось. Девушка не понимала, что с ней происходит. Еще утром ей казалось, что если сегодняшний вечер пройдет спокойно, то вчерашняя история постепенно забудется. Растворится среди обычных дней. Останется какой-то нелепой случайностью. Но стоило ей поднять глаза через весь зал… все полетело к чертям. Сафина крепко зажмурилась. Почему она вообще стояла, как парализованная, пока он прожигал ее взглядом через толпу? Ответа не было. Сухой щелчок зажигалки разорвал тишину. Так близко, что Адиля невольно замерла. Пальцы сами собой крепче вцепились в подоконник. Сердце, которое только начало успокаиваться, снова пропустило удар. В воздухе медленно поплыл запах сигаретного дыма - горький, терпкий, тот самый, который преследовал ее уже несколько дней и от которого внутри все переворачивалось. Она медленно повернула голову. Турбо стоял у стены всего в шаге от нее. Одним плечом опирался на облупившуюся штукатурку, прикрывая ладонью огонек от сквозняка. Маленькое пламя на мгновение осветило его лицо: острые скулы, светлые глаза, ленивую складку у губ, и погасло, оставив после себя только силуэт и этот тяжелый, давящий взгляд. Он спокойно убрал зажигалку в карман, затянулся и посмотрел на нее. От этого ровного, неподвижного взгляда у нее снова перехватило дыхание. Адиля вдруг поняла, что снова не может отвести глаз. Будто между ними невидимый канат, и она уже знает, кто кого перетянет. Кто-то громко засмеялся в конце коридора. Хлопнула дверь, пропуская очередную порцию музыки. Но они будто ничего этого не слышали. Турбо медленно отлепился от стены. Одно движение и он оказался напротив нее. Не касался, но пространство между ними исчезло, стало почти неприличным. — Убегаешь? — спросил он тихо. Голос низкий, чуть хриплый, почти ленивый.  Она хотела ответить. Хотела сказать, что она вообще не обязана ничего ему объяснять, но вместо этого только едва заметно качнула головой. Слова застряли где-то в горле, не желая превращаться в звуки. Турбо усмехнулся, одними уголками губ. Будто и не ожидал другого ответа. Он еще раз затянулся сигаретой, выпустил дым куда-то в сторону, облачко медленно растворилось в темноте, и негромко сказал. — Знаешь, Диля… нам действительно стоит перестать встречаться вот так. Она подняла на него глаза. Сердце колотилось, но лицо оставалось спокойным, почти равнодушным. — Мы и не встречаемся, — ответила тихо. Парень хмыкнул. — Ты отлично поняла, что я имел в виду. Адиля промолчала, любое слово сейчас прозвучало бы неправильно. Он затянулся сигаретой, медленно, не торопясь. Выдохнул дым в сторону, даже не повернув головы и снова посмотрел на нее в упор. — По телефону смелее была, — девушка почувствовала, как по спине пробежал холодок. От шеи до поясницы, заставляя ее выпрямиться. — Ты ведь не боишься меня? Адиля упрямо подняла подбородок, слишком резко, чтобы это выглядело естественно.  — Хочешь, чтобы закричала? Уголок его губ едва заметно дрогнул. Не улыбка, тень чего-то, что она не умела читать. — Хочу, чтобы ответила. Она отвела взгляд. Не выдержала. Ей казалось, что если она будет смотреть ему в глаза еще хоть секунду, он увидит все.  Пальцы сами собой сжались в кулак. Ногти больно впились в ладонь. Она почти не чувствовала боли, только напряжение, которое некуда было деть. — Мне не стоит разговаривать с тобой… Она сказала это почти шепотом. Слова повисли в воздухе - тихие, неуверенные, совсем не такие, какими она хотела их сделать. Несколько секунд он молчал. Просто смотрел, потом медленно затянулся сигаретой, ее слова будто позабавили его.  — Вот как… — он снова выдохнул дым куда-то в сторону, чтобы тот не попал ей в лицо. — И все-таки разговариваешь. И номер дала… Интересно все получается.  — Ты просто слишком наглый.  Парень пожал плечами. — Тогда почему ты все еще здесь? Она открыла рот. Закрыла. Хотела сказать «я ухожу», проход был свободен, он не преграждал путь. Но ноги не слушались или она сама не хотела их слушать. Турбо бросил окурок на бетонный пол и медленно раздавил его носком ботинка. — Значит, боишься, — сказал он. Не спросил - утвердил. — Я этого не говорила.  Он чуть склонил голову набок, пристально разглядывая ее, будто пытался заглянуть под кожу. — И совсем не наврала, что не сбегала?  — Нет.  — Тогда смотри на меня.  Диля упрямо подняла глаза и тут же пожалела об этом. Он стоял слишком близко. Его лицо в нескольких сантиметрах. Она видела темные точки на скуле - следы недавней ссадины, еще не успевшие зажить до конца. Видела, как медленно поднимается и опускается его грудь. Чувствовала тепло, исходящее от его тела, такое сильное, что, казалось, даже морозный воздух коридора не мог его остудить. Диля облизнула пересохшие губы, все так же упорно не отрывая от него глаз, и наконец попыталась перейти в наступление. — Ты ударил моего одноклассника. Турбо внимательно следил за ее лицом. За тем, как дрогнули ресницы. Как напряглись скулы. Каждое ее движение - он ловил. Каждую попытку спрятаться - видел. Его губы медленно растянулись в торжествующей ухмылке, будто он дождался, пока она сама начнет этот разговор. — Так я все-таки испортил ваше свидание? Диля нахмурилась. Внутри что-то кольнуло, обида за те годы, когда она терпела его дурацкие ухаживания, когда он не понимал слова «нет», когда ей приходилось придумывать тысячу причин, лишь бы отстал.  — Это было не свидание.. — А он об этом знает? Адиля растерялась. — Знает.. — Это хорошо. — Что хорошего? — Зря старается.  Она покраснела. Чувствовала, как кровь прилила к щекам, и ненавидела себя за эту слабость. Отвела взгляд ниже, ниже, пока не уперлась в его грудь. Дышать стало трудно. Она должна была сказать, что все это неправильно. Должна была. Но не хотела. Парень сделал еще шаг ближе так, что теперь между ними почти не осталось расстояния. Она почувствовала, как его грудь при каждом вздохе касается ее. Не специально, просто дышит. Но от этого чувства внутри все переворачивалось. — Чего ты добиваешься? — спросила она, голос дрогнул.  Он не ответил. Только медленно поднял руку. Так медленно, что Адиля успела заметить потемневшие от ссадин костяшки пальцев, тонкий белесый шрам возле большого пальца, такой давний, что наверное уже и не вспомнить, откуда он взялся. Она успела подумать, что сейчас он коснется ее, и вдруг поняла, что даже не пытается отступить. Его ладонь легла ей на щеку. После холодного коридора, она показалась почти обжигающей. Как прикосновение к горячей кружке после долгой прогулки, сначала слишком резко, потом приятно. Потом необходимо. Большой палец осторожно коснулся скулы и замер. Остальные пальцы медленно скользнули вдоль виска, цепляя выбившуюся прядь волос. Тонкий, почти невесомый звук - шелест волос о кожу. Прядь тихо прошла между его пальцами и легла ей за ухо. Ладонь опустилась ниже, остановилась у самой линии затылка. Он не держал ее силой. Не сжимал. Не притягивал к себе. Но его рука лежала так уверенно, словно он даже не допускал мысли, что она может исчезнуть или отвернуться. Будто это было решено без нее.  Несколько бесконечно долгих секунд они просто стояли друг напротив друга. Она слышала только его дыхание - ровное, спокойное. Чувствовала только тепло его ладони, такое сильное, что, казалось, кожа под ней плавится. И тогда его большой палец едва заметно сдвинулся. Медленно скользнул по скуле, будто запоминал черты ее лица. Вверх, вниз. По косточке, по мягкой ткани под глазом, до самого виска. Совсем чуть-чуть. На какую-то долю сантиметра. Но этого короткого, почти невесомого движения оказалось достаточно, чтобы у Адили сбилось дыхание. Она втянула воздух рвано, громко, и тут же пожалела об этом, он наверняка понял, что с ней происходит. — Хочу, чтобы ты перестала врать себе, — сказал он наконец.  Девушка закусила губу так сильно, что во рту появился солоноватый привкус металла. Она дернулась, пытаясь отвернуться, спрятать глаза, разорвать этот невыносимый взгляд, который прожигал ее насквозь. Голова мотнулась в сторону - резко, почти грубо. Она хотела вырваться. Но его ладонь не дала. Пальцы чуть сильнее легли на щеку, удерживая ее лицо с той спокойной, почти пугающей уверенностью, с которой удерживают что-то свое. Без боли, без угрозы, без демонстрации силы. И этого хватило. Хватило, чтобы Адиля забыла, как работают мышцы, как складываются слова, как вообще можно сопротивляться, когда тебя держат вот так, нежно и непреклонно одновременно. Она почувствовала, как его пальцы чуть дрогнули, будто он сам засомневался. Будто проверял - не перегнул ли, но не убрал. Он не позволит ей снова спрятаться. — Я ведь даже имени твоего не знаю, — почти шепотом сказала Адиля. — Это все, что тебя беспокоит? — голос ровный, спокойный. Она не могла понять, насмешка это или что-то другое. Диля с трудом сглотнула. — Ты издеваешься надо мной, не так ли? Несколько секунд он молчал. Музыка за стеной глухо ударила басами. Где-то в конце коридора хлопнула дверь, кто-то пробежал мимо, громко смеясь. Но между ними ничего не изменилось. — Нет, — тихо сказал он, — Просто хочу услышать правду.  Девушка опустила глаза, и вдруг усмехнулась, но совсем не весело.  — Просишь о правде… а сам даже имени не сказал. Это нечестно.  Уголок его губ дрогнул.  — А кто тебе сказал, что будет честно? Адиля вернула ему взгляд. — Значит не скажешь? — А тебе так хочется знать?  Всего одно слово. Нужно было просто сказать «нет». Это было бы правильно. Девушка открыла рот и почти услышала этот ответ. Но вместо этого тихо сказала: — Да. Он не улыбнулся, и даже привычно не усмехнулся. Только несколько секунд смотрел на нее так внимательно, будто именно этого ответа ждал с самой первой встречи. — Вот это уже похоже на правду. Она почувствовала, как щеки снова вспыхнули. — Теперь твоя очередь. — Какая? — Быть честным. Он молчал. Секунду, другую. Потом тихо, почти небрежно, будто речь шла о чем-то совсем обыденном, сказал. — Валера. Адиля замерла. Она смотрела на него, не моргая, и никак не могла соединить в голове эти два образа. Турбо. Наглый, опасный, непредсказуемый. Тот, кто караулил ее у больницы, перегородив дорогу, и выпрашивал имя. Тот, кто звонил среди ночи с ленивой усмешкой в голосе. Тот, кто ударил Олега и не моргнул глазом. Тот, кто стоял сейчас так близко, что она чувствовала тепло его тела сквозь одежду. И Валера. Спокойное, простое имя, без нажима, без вызова. Такое, каким называют мальчика в детстве. Которое не вяжется ни с его тяжелым взглядом, ни со сбитыми костяшками, ни с этой его привычкой появляться, когда его никто не ждет. Она не могла их склеить. Не могла представить, что кто-то называет его так.  Это имя было чужим, и в то же время слишком настоящим, человеческим. Внутри от этого все переворачивалось. Потому что он вдруг перестал быть просто «Турбо». Опасным и недосягаемым. Он стал кем-то, у кого есть имя. Кем-то, кто рос, может быть, боялся темноты, когда был маленьким. Она сама не заметила, как повторила, едва слышно. — Валера… Он опустил взгляд на ее губы. Туда, где только что прозвучало его имя. Медленно и тяжело. — Что? Диля будто очнулась. Моргнула, сделала короткий, рваный вдох. — Ничего. — Нет, — сказал он. — Еще раз. Парень был спокойным, почти равнодушным, но она чувствовала, что это не так. Что он ждет и это почему то было для него важно. — Зачем? — Хочу услышать, как ты меня называешь. Она покачала головой, отказываясь. Или пытаясь убедить себя. — Не буду. — Боишься? — Нет. — Тогда называй. Адиля молчала. Турбо терпеливо ждал, и было в этом ожидании что-то страшнее любого давления.  Она медленно подняла на него глаза. Сделала еще один вдох. И сказала почти шепотом, но уже без колебаний. — Валера… Он ничего не ответил, но впервые за весь разговор отвел взгляд сам. Потому что в ее голосе было что-то, от чего его собственная уверенность - та самая, железная, непробиваемая, которой он заставлял ее подчиняться весь этот вечер, дала трещину. Его рука все еще покоящаяся на ее щеке, сильная, шершавая, привыкшая держать не лица, а совсем другие вещи, дрогнула. Медленно опустилась. Валера отвернулся. Сунул руки глубоко в карманы, сжал их там в кулаки. Диля видела, как напряглись мышцы на его плечах. Он осмотрел куда-то в стену за ее плечом, кадык резко дернулся.  А Адиля смотрела на него, и впервые за этот вечер не чувствовала напряжения. Только странное, теплое, пугающее чувство, что она только что перешла какую-то черту, после которой обратной дороги нет. Дверь зала снова хлопнула, музыка вырвалась наружу. Сзади послышались приближающиеся шаги.  — Турбо. Голос прозвучал почти грубо, с тем особенным оттенком, который не терпит отлагательств. Адиля вздрогнула.  В конце коридора стоял лысый парень из кафе. Он перевел взгляд с Валеры на девушку и едва заметно нахмурился. Турбо медленно повернул к нему голову и вопросительно кивнул. Тот подошел ближе, но не вплотную. Остановился на расстоянии, оставляя им пространство. — Там Разъездовские в зале наглеют. Адидас сказал порешать надо.  Лицо Валеры осталось спокойным, ни один мускул не дрогнул. Но что-то в нем неуловимо изменилось. Только что он смотрел на нее так, будто она была единственным человеком в этом коридоре.  Сейчас перед ней снова стоял Турбо. Взгляд стал жестче, плечи шире. Он будто собрался, поджался, приготовился к чему-то, чего она не понимала. — Побудь здесь, — сказал он. Она растерянно моргнула. Внутри поднялась волна возмущения, такая быстрая и горячая, что она не успела ее сдержать. — Там мои друзья. — Ничего с ними не случится. — Откуда ты знаешь? — голос дрогнул от злости. Она ненавидела, когда за нее решали. — Знаю. Он сказал это так спокойно, будто речь шла о чем-то совершенно очевидном. Адиля почувствовала, как внутри поднимается знакомое упрямство. То самое, которое помогало ей выживать последние годы. — Я сама решу, что мне делать. На секунду ей показалось, что он сейчас начнет спорить. Он смотрел на нее, несколько долгих, тяжелых секунд. — Диля… — парень раздраженно выдохнул, — Просто дождись меня. Она ничего не ответила. Не потому что согласилась. Потому что слова застряли где-то в горле, не желая превращаться в звуки. Он задержал на ней взгляд на секунду дольше, чем нужно. Потом развернулся и вместе с лысым быстро пошел к дверям зала.  Музыка ударила в коридор сразу, как только дверь распахнулась. Послышались неразборчивые, злые крики.  Адиля осталась одна. Она действительно ждала. Минуту. Потом еще одну. Считала про себя удары сердца, которые отдавались в висках. Смотрела на дверь, за которой он скрылся. На желтый свет фонаря за окном. На снег, который все падал и падал. Музыка за стеной вдруг оборвалась. В наступившей тишине крики пацанов зазвучали громче, что-то тяжелое упало на пол.  Адиля вздрогнула, и сорвалась с места. Почти бегом дошла до дверей и остановилась на пороге. Зал было не узнать. Цветомузыка все еще мигала - бессмысленно, неуместно, как будто ничего не случилось. Но под этими разноцветными вспышками творился хаос. На полу валялись перевернутые, разбросанные в разные стороны стулья. Девчонки жались к стенам, пряча лица в плечи друг другу. Первым делом Адиля начала искать глазами Альбину. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать, мешая думать. Нашла. Та была в другом конце зала, и ее уводил  Ильдар, крепко держа за локоть, почти волоком таща к запасному выходу. Ахметова пыталась вырываться. Она оглядывалась по сторонам, выкручивала руку, что-то кричала ему в лицо, Диля не слышала слов, но прочитала по губам свое имя. «Адиля!» — кричала Альбина. — «Где Адиля?!» Ильдар не слушал. Только тащил дальше, крепче сжимая ее локоть, и что-то отвечая на ходу. Сафина рванулась было в их сторону, сделала шаг, другой... и остолбенела. Ее взгляд зацепился за другого человека. Валера. Он сидел верхом на каком-то парне, лицо не разглядеть, только тело, распластанное на полу, и руки, которыми он безуспешно пытался прикрыть голову. Турбо не спешил. Каждый удар приходился ровно туда, куда нужно, - короткий, тяжелый, выверенный. Просто работа которую он делал сотни раз. Кровь на разбитой губе чужого парня показалась ей слишком яркой. Она блеснула в свете, и потекла по подбородку вниз, на куртку, на пол. Адиля смотрела на его руки. Те самые руки, которые несколько минут назад лежали на ее щеке. Шершавые пальцы, осторожно убирающие волосы за ухо. Теплая ладонь, замершая на затылке. Сейчас эти же руки сжимались в кулаки, и обрушивались на чужое лицо раз за разом, без единого сомнения. Адиля сделала шаг назад. Потом еще один, не отводя от него взгляда, и выскочила наружу. Дверь за спиной хлопнула, отсекая крики и чужую боль. Но здесь было не легче. Коридор превратился в муравейник. Люди метались из стороны в сторону, сталкивались плечами, кто-то бежал к выходу, кто-то, наоборот, пытался прорваться обратно в зал. Пахло страхом, тем особенным, липким запахом, который не спутаешь ни с чем.  У гардероба толпились люди, хватая первые попавшиеся вещи, расталкивая друг друга локтями. Гардеробщица что-то кричала, но ее голос тонул в общем шуме. Адиля пробилась сквозь толпу, не чувствуя ни ударов, ни того, что кто-то наступил ей на ногу. Дрожащими руками свое забрала пальто.  Не существовало ничего, кроме этого колотящегося сердца и картинки перед глазами, которую она никак не могла стереть. Толком не застегнув пуговицы, выскочила на улицу. Морозный воздух ударил в лицо, снег кружился под фонарями, падал на ресницы, таял на горячих щеках. Она сделала глубокий вдох, еще один. Пытаясь убедить себя, что все правильно. Что именно сейчас нужно уйти. Что это была ошибка - оставаться, ждать, смотреть на него.  — Диля. Сердце пропустило удар. Она узнала бы этот голос из тысячи - низкий, с ленивой хрипотцой. Но сейчас в нем не было усмешки, только усталость. Девушка медленно обернулась. Валера стоял у входа в нескольких шагах. Дыхание сбивалось, грудь тяжело вздымалась. На скуле алела свежая ссадина, наверное, кто-то успел задеть ответкой. Куртка расстегнута, на костяшках кровь, но не его, чужая.  Он смотрел на нее, тяжело, прямо, не отводя глаз. Таким же взглядом, как в кафе. Как в коридоре.  Она не знала, что сказать. Не знала, почему продолжает стоять на месте, и смотреть на него в ответ.  Парень кивнул куда-то в сторону. У обочины стояла темная машина. — Садись.  Адиля медленно покачала головой. Жест получился резким, почти испуганным. Она сама не знала, откуда взялось это упрямство, то ли из страха, то ли из желания доказать себе, что она еще может отказать. Что он не получает всего, что просит. — Нет. Сделала шаг назад, под подошвой хрустнул снег, и этот звук показался ей оглушительным в наступившей тишине. Валера молчал. Не двигался. Не пытался подойти ближе. Только смотрел на нее тем тяжелым взглядом, которым умел удерживать на месте. — Диля, — сказал он. Одно короткое слово, но в нем было все, и усталость, и злая, сжатая решимость, и едва сдерживаемое раздражение, которое она услышала даже сквозь этот спокойный тон.  Он не просил. Он требовал. И она чувствовала, как его терпение трещит по швам. От этого ее собственное упрямство вдруг показалось ей детским. Глупым и ненужным. Где-то вдалеке протяжно завыла сирена. Они оба одновременно повернули головы в сторону дороги. За домами еще ничего не было видно, только холодный зимний воздух разносил этот неприятный, нарастающий звук. Милиция.  Валера тихо выругался себе под нос. Перевел взгляд на девушку. В глазах горело что-то, от чего хотелось отступить, но она держалась. — Здесь опасно оставаться, — сказал он. Голос сел, стал ниже, хриплее. Адиля усмехнулась. Горько, почти зло. Перед глазами все еще стояла та картина в зале: он, сидящий верхом на ком-то, его кулак, поднимающийся и опускающийся с пугающей механической размеренностью, кровь на сбитых костяшках. И этот пустой, холодный, взгляд. — О… — протянула она, чувствуя, как голос дрожит, но не может остановиться. — А ты, значит, гораздо более безопасный вариант? Она бросила эти слова ему в лицо, не думая о последствиях. Злость переполняла ее. Злость на него, на то, что она все еще здесь. — Нет, — ответил он честно. И почему-то именно эта честность испугала ее сильнее всего. Потому что сказал бы он «да», и она, может быть, даже поверила. Но он не стал. — Но я не причиню тебе вреда, — добавил Турбо. Адиля крепче запахнула пальто. Пальцы дрожали. — Почему я должна в это верить? — спросила она. Он шумно выдохнул, сквозь зубы.  — Потому что, мать твою, — прошипел он, и в голосе прорезалась та самая злая, сжатая резкость, — Я всегда отвечаю за свои слова. От этой почти спокойной угрозы у нее по спине побежали мурашки. Сирена стала ближе, навязчивее. Валера молча подошел к машине. Открыл пассажирскую дверь, металл глухо клацнул.  Темная тройка стояла у обочины, поблескивая под светом фонарей, на капоте таял снег.  Он посмотрел на девушку и коротко кивнул на открытую дверь. — Я просто отвезу тебя домой, Диля, — сказал он. — Обещаю. Слово повисло в воздухе, тяжелое, непривычное, почти чужое для него. Она не думала, что он вообще умеет произносить такие вещи. Не тот человек, не тот взгляд. Но он сказал, и она почему-то поверила, когда сделала первый шаг ближе к машине.