Пари на ночь

— Помогите, пожалуйста! — выпалила девочка, запыхавшись и хватая Варю за рукав. — Я... я заблудилась! Варя мгновенно забыла о своих терзаниях. Все мысли о дурацком сне, о Владе, — всё это отодвинулось на задний план, сжалось в крошечную точку где-то на периферии сознания. Она присела на корточки и оказалась с девочкой на одном уровне. Взяла её озябшие, красные руки в свои. Ладошки были холодными, как льдинки, и Варя почувствовала, как они дрожат. — Привет, — сказала она мягко, спокойно, совсем не так, как разговаривала ещё пять минут назад. — Не бойся. Всё хорошо. Что случилось? Рассказывай. — Я... — всхлипнула девочка, шмыгая носом. Слёзы всё-таки потекли — сначала одна, потом другая, оставляя мокрые дорожки на раскрасневшихся, обветренных щеках. — Я Лена. Мы с мамой поссорились... ну, поругались сильно. Я обиделась и убежала. Думала, что найду дорогу сама, а тут... тут всё не так! Всё незнакомое! Она обвела рукой заснеженные улицы с редкими фонарями и слёзы потекли сильнее, уже не просто каплями, а ручьями. — А телефон я дома забыла! — почти прокричала она в отчаянии. — Я думала, быстро схожу, проветрюсь и вернусь, а забрела куда-то... Я даже названий улиц не знаю! — Ой, Лена, ну что же ты, — Варя покачала головой, но в голосе не было ни капли осуждения, только искреннее сочувствие. Она сама была такой же в двенадцать — порывистой, обидчивой, готовой бежать на край света, если казалось, что её никто не понимает. — Замёрзла совсем, смотри, руки ледяные. Сейчас, погоди. Она быстро стянула с себя свои тёплые варежки и надела их на руки девочки. — Так, — Варя расстегнула рюкзак — молния заела, пришлось дёрнуть, — порылась внутри, отодвигая конспекты, папку с бумагами и косметичку, и достала телефон. Экран засветился. — Держи. Звони маме. Скажи, что ты в безопасности, что с тобой всё хорошо. И не реви, слышишь? Всё будет хорошо. Я с тобой. Лена схватила телефон трясущимися руками и, поднеся к уху, набрала номер. Палец дрожал, промахиваясь мимо цифр, но на третьей попытке получилось. И когда на том конце ответили — взволнованный, встревоженный женский голос, — Лена затараторила сквозь слёзы, не давая матери и слова вставить: — Мам! Мамочка, прости! Я дура! Я потерялась, но тут одна добрая девушка мне помогла, дала телефон... — слова спутывались, перебивали друг друга, но главное было сказано. Пока Лена разговаривала с матерью — объясняла, где находится (она не знала точного адреса, но Варя взяла телефон и продиктовала название улицы и ближайший ориентир), обещала больше никогда в жизни не убегать, говорила «да, я тебя люблю, да, я больше не буду, да, я жду», — Варя отошла чуть в сторону, чтобы не смущать ребёнка, но оставаясь в поле зрения. Она прислонилась к фонарному столбу, чувствуя спиной холодный металл, и наблюдала за девочкой. Кого же она ей напоминала? Когда Лена, шмыгая носом и утирая слёзы рукавом куртки, вернула ей телефон и прошептала дрожащее «Спасибо», мама девочки сказала, что они с отцом уже выехали и будут минут через десять-пятнадцать. Варя кивнула, хотя на том конце её не видели, убрала телефон в карман и, чтобы скоротать время и окончательно успокоить девочку, предложила: — Слушай, а хочешь, мы просто постоим здесь, поболтаем? Чтобы ты не думала о плохом. Расскажи мне что-нибудь. Что ты любишь? Чем увлекаешься? Лена кивнула, утирая остатки слёз тыльной стороной ладони и, как по команде, её словно прорвало. Она оказалась тем ещё говоруном — видимо, от стресса или просто по натуре, от мамы или от папы, неважно. Слова полились рекой, быстрой, журчащей, захлёбывающейся в собственной скорости. — Я танцами занимаюсь, — начала она, уже оживляясь. Глаза её, красные от слёз, заблестели азартом. — У нас в школе кружок есть, современные танцы. Я люблю k-pop, а ещё люблю аниме смотреть. Моё любимое — «Семья шпиона». Там девочка такая смешная, Аня, у неё розовые волосы, и она читает мысли. Представляете? А ещё я очень люблю Le Sserafim, это группа такая, корейская. Она тараторила, размахивая руками и Варя улыбалась, слушая её. А потом Лена, окинув взглядом студентку с ног до головы, вдруг сказала: — А вы красивая. У вас глаза такого странного цвета... серые? Или фиолетовые? Как у кошки! У моей подруги кошка есть, у неё тоже один глаз зелёный, один голубой, но у вас красивее. — Спасибо, — улыбнулась Варя, чувствуя, как теплеет внутри от этой наивной, искренней похвалы. — А ты где живёшь? Далеко отсюда? — Вроде как... — Лена задумалась, нахмурив лоб. — Я не очень запомнила, как шла. Но я живу в частном секторе. А вы где живёте? — Я в общежитии живу, — девушка кивнула в сторону, где вдалеке виднелись корпуса университета, подсвеченные жёлтыми огнями. — Вон там, за парком. — Ого, в «Brightmore»?! — глаза Лены загорелись любопытством. — А это круто? А с кем вы живёте? А не ссоритесь? Варя рассмеялась — впервые за день, искренне, легко. Смех вырвался сам собой, и она почувствовала, как отпускает напряжение, которое сжимало грудь с самого утра. — Живём вчетвером. Ссоримся, конечно, но очень редко. Мы лучшие подруги. — А у меня тоже есть подруга, — Лена оживилась, глаза её засияли, и она начала рассказывать. — Мы с ней в одном классе учимся. Только мы вчера поссорились из-за ерунды. Она сказала, что я у неё украла, а я не крала! — возмущённо добавила она. — А она не поверила. Вот я и психанула сегодня с утра, а тут ещё мама... — Тяжёлый день, — понимающе кивнула Варя. Ей вдруг стало так жалко эту девочку. — Ага, — вздохнула Лена, сдувая выбившуюся прядь волос со лба. — У меня вообще неделя дурацкая. Ещё и брат бесит. — Брат? — машинально переспросила шатенка, скорее для поддержания разговора, хотя внутри всё оборвалось. — Ага, старший, — Лена закатила глаза с таким выражением, будто устала от всего на свете, будто ей приходилось терпеть эту братскую тиранию целую вечность. — Ужасный человек. Представляете, он вчера съел мой любимый йогурт! Последний! Гад. Варя снова улыбнулась. В этой девочке было столько жизни, столько непосредственности, что это невольно заражало. — А вообще он нормальный, — продолжила Лена, уже смягчаясь. — Когда не бесит. Он боксом занимается, сильный такой. Иногда забирает меня из школы, если мама занята. И если у меня плохое настроение, он всегда шоколадку приносит. Или мороженое. Мама ругается, что перед обедом нельзя, а он говорит, что можно. А ещё он ужасно упрямый, — тараторила Лена, — Если что-то вобьёт себе в голову — всё, пиши пропало. Ни за что не переубедишь! Мама говорит, это у него от папы. И вредный иногда, как баран. Варя слушала вполуха, думая о своём. Просто болтовня замерзающего ребёнка. Но как же её смешило то, как Лена всё это рассказывала — с такими интонациями, с такими жестами, что Варя видела перед собой что-то родное, но не понимала досихпор, на кого похожа Лена. — А вы замужем? — вдруг выпалила Лена, стрельнув любопытным взглядом. Варя поперхнулась воздухом. Кашель вырвался сам собой, и она прикрыла рот рукой, чувствуя, как щёки заливаются краской. — Что? Нет! — А парень есть? — Лена... — Ну а что? — девочка пожала плечами, и её лицо приняло такое взрослое, рассудительное выражение. — Мне просто интересно. Вы красивая, добрая. У моего брата тоже девушки были, но все какие-то... курицы без мозгов. Одна вообще только за подарками охотилась, представляете? Он ей айфон купил — последнюю модель, — а она через неделю бросила. Я тогда ему говорила, что она дура, а он не слушал. Варя промолчала, не зная, что на этот ответить. К счастью, в этот момент вдалеке показались фары машины — два ярких луча, разрезающих сумерки. — Ой, кажется, твои, — сказала экономистка, кивая в сторону приближающегося автомобиля. Она выдохнула с облегчением — не потому, что хотела избавиться от девочки, а потому, что знала: сейчас Лена будет в безопасности. Через минуту тёмный седан припарковался рядом с остановкой, визжа тормозами на скользком асфальте. Из него пулей выскочила женщина — бледная, с растрёпанными почти чёрными волосами, которые выбились из некогда аккуратного пучка, в накинутом наспех пальто поверх домашней одежды. — Лена! — женщина бросилась к дочери, прижимая её к себе, целуя в щёки, в лоб, в макушку, в дрожащие руки. — Господи, дурочка маленькая! Как ты могла! Мы же с ума сошли! Папа три светофора на красный проехал! Из машины вышел мужчина — высокий, брюнет, с усталыми, но очень внимательными синими глазами, которые сразу же нашли дочь и жену. Он подошёл к ним, обнял обеих сразу — широко, крепко, — и только потом его взгляд упал на Варю. В этом взгляде читалась глубокая, искренняя благодарность, смешанная с облегчением и ещё какой-то мужской серьёзностью. — Это вам мы обязаны? — Я просто мимо проходила, — смутилась Варя под прицелом его внимания и замахала руками, отступая на шаг. — Ничего особенного. — Ничего особенного?! — женщина наконец оторвалась от дочери и посмотрела на Варю с такой теплотой и благодарностью, что у той защипало в глазах. — Милая моя, вы даже не представляете, что для нас сделали! Мы обыскались! Полицию собирались вызывать! Спасибо вам огромное! Вы наша спасительница! Лена, высвободившись из маминых объятий, подбежала к Варе и крепко обняла её, уткнувшись лицом в куртку. — Спасибо, Варя! — крикнула она приглушённо, — Вы очень клёвая! Варя растерянно погладила её по спине — потом по шапке. Ей было и приятно, и неловко, и очень тепло на душе. Она чувствовала, как всё внутри оттаивает от этого детского доверия, от этой искренности, от которой она отвыкла. — Да что вы, правда, — пробормотала она, чувствуя, как краснеет. — Любой бы на моём месте так сделал. — Не любой, — твёрдо сказал мужчина. — Поверьте, мы знаем. Может, подвезти вас куда? Или, может, зайдёте к нам на чай? Мы не хотим оставаться в долгу. — Нет-нет, спасибо большое, — девушка покачала головой, поправляя лямку рюкзака. Ей действительно нужно было переварить этот вечер. И потом, она замёрзла, устала, а завтра снова в университет. Ей хотелось одного — оказаться в своей комнате, забраться под одеяло и не думать ни о чём. — Мне тут недалеко, я сама дойду. Правда. — Тогда хоть имя своё скажите? — улыбнулась мама Лены, всё ещё не веря, что всё обошлось. В её глазах блестели слёзы — благодарные, облегчённые. — Чтобы мы знали, кого благодарить! — Варя, — просто ответила она. — Варвара. — Спасибо, Варвара, — мужчина протянул ей руку, и Варя пожала её. — Берегите себя. А эту беглянку мы теперь накажем строго-настрого. — Па-ап, — протянула Лена капризно, но беззлобно, и прижалась к отцу. Она уже пришла в себя, согрелась и явно чувствовала себя в безопасности. — Я больше не буду, честно! — А вот тебе и «пап»! Дома поговорим, — мужчина вздохнул, но по его лицу было видно, что никакого серьёзного наказания не будет. Он был из тех отцов, которые умеют быть строгими, но не могут устоять перед детскими глазами. Женщина — мама Лены — подошла к девушке и обняла её. Так просто, по-родственному, будто они были знакомы сто лет. — Ещё раз спасибо вам, Варя! Пускай Бог бережёт вас, — сказала женщина тихо, почти шёпотом, и в её глазах стояли слёзы. Она отстранилась и улыбнулась. Они пошли к машине. Лена обернулась на прощание и помахала Варе рукой. Лицо девочки сияло, и Варя поняла, что этот вечер она запомнит надолго. — Пока! Спасибо! — крикнула Лена, и голос её разнёсся по пустынной улице. — Пока, Лена, — улыбнулась Варя, чувствуя, как тяжесть последних дней отпускает. — Береги себя. И больше не убегай! — Постараюсь! — ответила девочка и скрылась в машине, которую уже открыл отец. Машина тронулась с места — двигатель заурчал, фары осветили дорогу, — и медленно уехала, оставляя за собой только облачко выхлопного газа, которое быстро растаяло в морозном воздухе, и примятый снег на том месте, где стояла семья. Варя осталась одна на остановке. Она поёжилась — без варежек руки быстро замёрзли, пальцы покраснели и потеряли чувствительность, — но это было неважно. Она смотрела вслед уехавшей машине, пока её огни не скрылись за поворотом, пока красные точки стоп-сигналов не растаяли в сумерках. Холод потихоньку пробирался под куртку — ветер задувал в рукава, мороз щипал щёки, — но она не чувствовала его. Она думала о Лене, о её родителях, о том, как они смотрели друг на друга — с такой любовью, с таким облегчением, с таким «спасибо, что ты есть». Хорошая семья. Дружная. Настоящая. И она даже позавидовала такой матери, как у Лены. Юница достала телефон, чтобы посмотреть время — экран засветился, показывая почти девять вечера, — и снова увидела уведомление. Сообщение от Влада. Непрочитанное. Время отправки — несколько часов назад. Сероглазая так и не ответила. Палец замер над экраном. Напечатать что-то? Объяснить? Извиниться за своё странное поведение сегодня? Но что она скажет? «Прости, мне приснилось, как мы переспали, и теперь я не могу на тебя смотреть»? Дама вздохнула. Она нажала на блокировку экрана, и телефон погас. Экран стал чёрным, отражая её собственное лицо. Нет. Не сегодня. Она не готова. Ей нужно время, чтобы разобраться в себе, чтобы этот дурацкий сон перестал жечь изнутри. Чтобы перестать чувствовать его каждый раз, когда она закрывает глаза или видит его в коридоре. Чтобы перестать вздрагивать от звука его голоса. Варя сунула телефон в карман и зашагала к остановке. Автобус подошёл почти сразу, вынырнув из-за поворота с гудением мотора, будто ждал её. Двери открылись с шипением, и Варя шагнула внутрь. Она забилась в самый угол на задней площадке, уткнулась лбом в холодное стекло и смотрела, как за окном проплывают огни вечернего города. Фонари мелькали один за другим, жёлтые квадраты окон сменялись тёмными провалами дворов, и Варя думала о том, что сегодня она спасла чью-то дочь. Что где-то там, в тёплой машине, Лена уже, наверное, рассказывает родителям, какая «клёвая тётя» попалась ей на улице. Что семья сегодня будет ужинать вместе, обниматься и, может быть, даже смеяться над этим вечером — когда всё закончится. Варя закрыла глаза.