Пари на ночь

Неделя, которая для Вари Ветровой растянулась в бесконечную череду уклончивых взглядов, быстрых шагов в противоположную сторону и мучительных попыток сделать вид, что ничего не произошло. Ни того сна. Ни поцелуя на катке, который она старательно задвинула в самый дальний угол сознания, убеждая себя, что это был просто момент слабости, на который она имела право. Она мастерски избегала Влада. В коридорах университета она научилась сворачивать за угол за секунду до того, как он появлялся из-за поворота — будто у неё открылось шестое чувство, сканер его присутствия. В столовой выбирала столик в самой глубине, за колонной, откуда её не было видно со входа, и ела быстро, почти не чувствуя вкуса еды. В библиотеке брала книги и уходила читать в общежитие, хотя раньше любила сидеть в читальном зале до самого закрытия. В групповом чате она отвечала односложно и только когда к ней обращались напрямую, игнорируя все его личные сообщения.

«Ты чего?»

«Колючка, ау?»

«Я тебя чем-то обидел? Скажи, я извинюсь.»

«Варь, ну серьёзно? Это уже смешно.»

Она читала их все. Каждое. По нескольку раз. Её палец зависал над экраном, готовый напечатать хоть что-то — «да всё нормально», «просто занята», «отстань», — но в итоге она просто блокировала экран и убирала телефон в карман. Что она могла ему сказать? «Прости, мне приснилось, как мы занимаемся сексом, и теперь я не могу смотреть тебе в глаза»?

***

Влад же, в свою очередь, сходил с ума. После их поцелуя на катке она просто исчезла. Растворилась. Он видел её мельком, краем глаза, но стоило ему сделать шаг в её сторону, как её и след простывал. Как будто она была миражом, который рассеивался при приближении. — Да что с ней такое? — в сотый раз спросил он Сашу, сидя в спортзале и наматывая бинты на кулаки. Движения были резкими, нервными, бинты ложились неровно, и он перематывал заново. — Сегодня утром поздоровался в коридоре — она сделала вид, что не услышала, и шмыгнула в какой-то подсобный чулан! В чулан, Карл! Саша, качавший пресс на скамье и уже вспотевший от усилий, усмехнулся, не прерывая упражнения: — Может, ты её всё-таки чем-то довёл? — Да ничем я её не доводил! — рявкнул Влад, с силой врезав по боксёрской груше так, что та отлетела назад, а цепь жалобно звякнула. — Наоборот! Мы же нормально общались! На... — он запнулся, вспомнив тот вечер на катке. — В общем, всё было нормально! А потом — бац! и она исчезла. Как будто я прокажённый. Матвей, лениво крутивший педали велотренажёра и даже не запыхавшийся, ответил: — Бабы — они такие. Загадка природы. Может, у неё ПМС? — Да иди ты, — буркнул Князев, срывая бинты с кулаков. — Я серьёзно. Мне это надоело. Сегодня я с ней поговорю. Хоть из-под земли достану.

***

Вечер пятницы выдался на редкость тихим. Университет гудел где-то вдалеке, в коридорах первого этажа, где шумная толпа студентов вываливала на улицу, радуясь окончанию учебной недели. Кто-то спешил в кино, кто-то в кафе, кто-то домой — спать до обеда. Здесь же, на третьем этаже, в крыле экономического факультета, было пусто и безлюдно. Эхо собственных шагов разносилось по коридору, и казалось, что ты один во всём здании, если не считать старого сторожа дяди Миши, который дремал в своей каморке на первом этаже, да вахтёрши Тёть Ларисы. Варя сидела в дальней аудитории № 348. Той самой, где они обычно занимались с подругами, сидели допоздна. Сейчас здесь было темно и тихо, только горела настольная лампа на кафедре, куда она её принесла, чтобы создать хоть островок света. Студентка сидела за учительским столом — огромным, дубовым, с выцарапанными поколениями студентов надписями, — разложив перед собой гору конспектов и учебников. Курсовая по макроэкономике приближалась к финальной стадии, и сегодня она решила засесть здесь допоздна, чтобы никто не мешал. Ни подруги с их расспросами. Ни, тем более, ОН. Она вздохнула, поправила очки для чтения — которые надевала только когда оставалась одна, потому что считала, что в них она похожа на «ботаника», — и уставилась в график, который отказывался складываться в стройную теорию. Мысли разбегались. Перед глазами снова и снова всплывал тот сон. Тот самый, который приснился ей позже. Он был продолжением. Более откровенным. Более... физиологичным. В том сне они не просто целовались в коридоре. Они были в его комнате. В его кровати. И всё было так реально... Она помнила тяжесть его тела на себе. Его руки, скользящие по её телу, уверенные, настойчивые. Его губы везде — на шее, на груди, на животе, ниже. Его шёпот. Она помнила, как сама стонала, как сама выгибалась ему навстречу, царапала его спину, оставляя красные полосы. Помнила... Она зажмурилась, тряхнув головой, отгоняя наваждение. — Хватит, — прошептала она вслух в пустоту аудитории. — Это просто сон. Глупый, дурацкий, идиотский сон. Этого не было. Перестань думать о нем, Варвара! Она сняла очки, потерла переносицу — там остался красный след от дужек — и посмотрела на часы на телефоне. Почти одиннадцать вечера. Пора собираться. Варя медленно, с ленцой, начала складывать вещи в рюкзак. Движения были вялыми, её всё ещё мутило от недосыпа и нервного напряжения последней недели. Она зевнула накинула лямку рюкзака на плечо и уже собралась встать, как вдруг дверь аудитории с тихим скрипом отворилась. Петли жалобно застонали, будто их не смазывали лет десять. Она вздрогнула и подняла голову. В проёме, заслоняя собой тусклый свет из коридора, стоял Влад. Он был в своей обычной одежде — чёрная водолазка с высоким горлом, облегающая широкие плечи, на которой поблёскивала небольшая серебряная цепочка с кулоном-волком; тёмные, широкие джинсы; тяжёлые берцы на толстой подошве. Его тёмные волосы были слегка растрёпаны, а в синих глазах горела смесь удивления, облегчения и плохо скрываемого раздражения. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Ветрова замерла с рюкзаком на одном плече, чувствуя, как земля уходит из-под ног, как сердце сначала падает в пятки, а потом подскакивает к горлу. Он стоял в дверях, не двигаясь, буравя её взглядом. — Опа, — наконец произнёс он,— Какие люди. Стоять, Колючка. Он шагнул внутрь и, не оборачиваясь, толкнул дверь ногой. Та захлопнулась с глухим стуком, отрезая путь к отступлению. Задвижка щёлкнула — случайно или нарочно, она не поняла. Варя инстинктивно сделала шаг назад. — Что ты... — выдавила она, и голос предательски дрогнул. — Что ты тут делаешь? — Я? — он медленно, как хищник, который уже настиг добычу и теперь наслаждается моментом, приближался к ней. Его шаги гулко отдавались в тишине. — Я тебя ищу. Маша сказала, что ты, может, здесь. И вот, — он развёл руками, останавливаясь в паре метров от неё, — удача. Нашёл. — Зачем? — прошептала она, пятясь ещё на сантиметр и чувствуя спиной холодный край стола. Дальше отступать было некуда. — Затем, — он сделал ещё один шаг, сокращая расстояние до одного метра, — что ты меня игноришь. Всю неделю. Не отвечаешь на сообщения, в коридорах шарахаешься, как от чумы. Я хочу знать — почему. — Я не... — начала она, отводя взгляд в сторону, на доску, исписанную формулами, которые она уже не помнила, на пол, да куда угодно, лишь бы не на Князева. — Я была занята. Курсовая.. — Курсовая? Хах. Целую неделю? Двадцать четыре на семь? Занята? Серьёзно, Колючка? Я, конечно, понимаю, что учёба — это святое, но не до такой же степени. Он сделал ещё один шаг. Теперь между ними было меньше вытянутой руки. Варя чувствовала исходящее от него тепло — жаркое, почти ощутимое. Паника и что-то ещё, боролись внутри неё за контроль над телом. — Посмотри на меня. Она мотнула головой, вцепившись в лямку рюкзака как в спасательный круг. Костяшки пальцев побелели. — Варя. Его рука легла ей на подбородок — и пальцы мягко, но настойчиво заставили её поднять лицо. Его глаза впились в её. — Что случилось? — спросил он, и его большой палец провёл по её щеке — едва касаясь, но так нежно, что это отозвалось дрожью во всём теле. — Скажи мне. Я же вижу, что что-то не так. Ты бледная, под глазами круги. Ты не спала? — Ничего не случилось, — выдохнула она, пытаясь отстраниться, но он не отпускал. Его пальцы на подбородке стали чуть твёрже. — Отпусти. — Не отпущу, пока не скажешь правду, — его голос стал твёрже, но в нём не было злости. — Я за эту неделю поседел, Колючка. Я не знаю, что я сделал. Мы вроде нормально общались. А потом ты исчезла. И я не понимаю, что происходит. Он наклонил голову, разглядывая её лицо. В полумраке аудитории его глаза казались почти чёрными. — Ты на меня злишься за что-то? — Нет. — Тогда почему? — Потому что! — выпалила она и тут же прикусила язык, поняв, что сдала позиции. — Потому что — что? — он не отступал. — Колючка, я упрямый, ты знаешь. Я не отстану. Хоть до утра тут стоять будем, но правду я узнаю. Варя закрыла глаза. Господи, только не это. Только не сейчас. Когда её предательское воображение дорисовывало детали тех снов с пугающей реалистичностью. Когда она чувствовала его прикосновения на своей коже, хотя он стоял в метре. — Ты не поймёшь, — выдохнула она, сдаваясь. — А ты попробуй объясни, — он чуть ослабил хватку, но не убрал руку. Она открыла глаза и посмотрела на него. В его взгляде не было привычной насмешки — той, которая бесила её в первый месяц знакомства. Только странное, непривычное для него беспокойство и... ожидание? Будто он боялся услышать что-то, что его ранит, но всё равно хотел знать. И её прорвало. — Потому что ты мне снишься, понятно?! — выпалила она, и слова понеслись, обгоняя друг друга, сбиваясь, спутываясь в комок. — Каждую ночь! Снишься! И не просто так, а... — она замялась, но было уже поздно отступать. — А с такими снами, после которых я просыпаюсь и не могу смотреть тебе в глаза! И... и я не знаю, что мне с этим делать! Понимаешь? Не знаю! Тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом. Влад смотрел на неё. Просто смотрел, не отрываясь. А потом он сделал то, чего она меньше всего ожидала. Он рассмеялся. — Ты... — он запрокинул голову, и смех парня разнёсся по пустой аудитории. — Ты серьёзно, Колючка? Это всё, что тебя мучило? Сны? — Не смей смеятся надо мной! — она сжала кулаки, готовая ударить его, вцепиться ему в волосы, сделать что угодно, лишь бы стереть эту улыбку с его лица. — Я тебе душу открыла, а ты... Он опустил голову, всё ещё широко улыбаясь, и вгляделся в её лицо. В её глазах, расширенных, испуганных, он видел не только страх. Он видел что-то ещё. Что-то, что она отчаянно пыталась скрыть — за злостью, за колючками, за «отстань». И тут до него дошло. Всё её странное поведение, эти избегающие взгляды, дрожь, когда он касается её, попытки исчезнуть при его приближении... Это было не отвращение. Это была паника. Паника человека, который испугался собственных чувств. Который испугался того, что происходит между ними. И в уголках его губ затаилась опасная усмешка. — Снюсь, говоришь? А ну-ка, иди-ка сюда, милая. Она не успела ничего сказать. Он одним движением скинул рюкзак с её плеча — лямка соскользнула, и тот с глухим стуком упал на пол, а в следующую секунду сильные руки подхватили её под бёдра, и она взлетела в воздух, чтобы тут же оказаться сидящей на холодной поверхности учительского стола. — Ты что творишь?! — возмущённо зашипела она, упираясь ладонями ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, создать хоть какое-то пространство. — Отпусти, придурок! Он стоял между её разведённых коленей, нависая над ней, и его руки крепко держали её за бёдра, не давая спрыгнуть. Пальцы впивались в ткань джинсов, сжимая, фиксируя. — Я ничего не творю, — сказал он, глядя на неё сверху вниз с той самой наглой ухмылкой. — Я просто проверяю одну теорию. Что реальность лучше снов. — Отпусти, — прошептала она, чувствуя, как его близость лишает её воли. Запах его парфюма, тепло его тела, его руки... Это было невыносимо. И в то же время она не хотела, чтобы это прекращалось. — Не-а, — он покачал головой, и улыбка его стала шире, наглее. — Знаешь, Колючка, я тут подумал... Раз уж я тебе снюсь, может, стоит устроить очную ставку? Сравнить теорию с практикой. Провести, так сказать, следственный эксперимент. — С ума сошёл? — выдохнула она, пытаясь оттолкнуть его, но ладони только скользнули по широкой груди, обтянутой мягкой тканью водолазки, не находя опоры. — Абсолютно, — согласился он без тени сомнения. — И знаешь что? Мне это нравится. Состояние, в которое ты меня приводишь последние две недели... оно далеко от нормального. Так что да, я, кажется, тронулся. Исключительно по твоей вине, кстати. — Я не виновата, — возразила дама. — О, виновата, — он наклонился ближе, сокращая расстояние до минимума. Его дыхание касалось её губ. — Ты даже не представляешь, насколько. Его руки, всё ещё сжимающие её бёдра, чуть расслабились, и одна скользнула вверх — по талии, по рёбрам, к пуговицам блузки. Варя взяла его за запястье, чтобы остановить, но сама просто сжала его руку. Её пальцы стали ватными, не слушались, не могли удержать. Студент ухмыльнулся — довольно и торжествующе — и положил её руку себе на шею, прижимая к горячей коже под воротником водолазки, заставляя обнять. А сам другой рукой расстегнул несколько верхних пуговиц её блузки — одну, вторую, третью, — открывая ключицы, плечи, край кружевного бюстгальтера. Его пальцы скользнули внутрь, под ткань блузки, и коснулись кожи. Кончики пальцев были чуть холодными, и это прикосновение заставило шатенку вздрогнуть и выдохнуть что-то невнятное. Пальцы парня очертили линию позвоночника и девушка закусила губу, чтобы не издать ни звука. Но и это не помогло — тихий, сдавленный стон всё равно вырвался. — Ещё как виновата, — повторил он, глядя ей в глаза, следя за её реакцией. — Ты, твои глаза, твоя дурацкая манера огрызаться.. И эти сны... Расскажи мне про сны, кстати, Колючка. Что я там делал? Чтобы мне знать, к чему стремиться. — Нет, — выдохнула она, отворачиваясь, вцепляясь в его плечи. — Ну пожалуйста, — он наклонился к её уху, и его шёпот обжёг кожу, заставив её покрыться мурашками. — Я очень хочу знать. Чтобы не отставать от твоих ожиданий. Чтобы во сне я был не лучше, чем в реальности. А то вдруг ты разочаруешься? — Ты издеваешься? — девушка попыталась оттолкнуть его, но руки словно ватными стали, а внизу живота уже разливалось знакомое, тягучее тепло, которое она так старательно игнорировала последнюю неделю. — А то, — Князев усмехнулся, и его губы коснулись её шеи. Легко, дразняще, едва ощутимо, будто перышком провели. — Ты неделю меня игнорила, Колючка. За это полагается... наказание. Она замерла, чувствуя, как его прикосновение выбивает почву из-под ног, стирает реальность, заменяя её чем-то новым, пугающим и желанным одновременно. Он целовал её шею медленно, смакуя каждое движение, каждый вздох, каждый её прерывистый выдох. А его руки в это время продолжали своё путешествие по её телу — гладили спину, сжимали талию, спускались ниже, к пояснице, очерчивая изгибы. — Значит, я тебе снюсь, — повторил темноволосый, отрываясь от её шеи ровно настолько, чтобы видеть её лицо. Его глаза смотрели ей прямо в душу. — Часто? Отвечай честно. — Влад... — Отвечай, — приказал он тихо. — Часто? — Каждую... ночь, — выдохнула шатенка, сдаваясь, чувствуя, как последние барьеры рушатся под напором его близости. — И что же я делаю во сне, Колючка, что ты так боишься смотреть мне в глаза? Раздеваю тебя? Целую? — его губы снова коснулись её шеи, спускаясь ниже, к ключице, оставляя на коже влажный след. — Или что-то большее? Она молчала, чувствуя, как горит лицо, как предательская дрожь пробегает по всему телу, как сердце колотится где-то в горле. — Молчишь? Ладно. Не хочешь рассказывать — сам додумаю. Проведём эксперимент. И прежде чем она успела спросить «что», его рука скользнула с её талии вниз. Пальцы легко, будто невзначай, коснулись ширинки её джинсов, очертили линию застёжки, замерли на пуговице. — Что ты... — начала она, но голос сорвался. — Тш-ш-ш, — он прижал палец к её губам. — Не мешай. Я тут, понимаешь, провожу важное исследование. Изучаю реакцию подопытной. — Подопытной? — возмутилась сероглазая — А ты кто? — юноша усмехнулся, глядя ей в глаза. — Самая сложная и непонятная задача в моей жизни. Так что да, ты подопытная. А я — исследователь. И сейчас я буду искать твои слабые места. Он расстегнул пуговицу на её джинсах. Медленно. Потом потянул молнию вниз. Звук разошёлся по тихой аудитории громче, чем должен был, эхом отразился от стен, и Варя замерла, боясь дышать. Его рука скользнула под ткань джинсов, преодолевая сопротивление туго натянутой ткани, и дальше — под тонкое кружево белья. И когда его пальцы коснулись её она всхлипнула, вцепляясь в его плечи, царапая ткань водолазки, оставляя белые полосы на тёмной ткани. — Колючка, — выдохнул он ей в губы. —Неужели прямо сейчас скажешь, что тебе это не нравится? — Нравится, — выдохнула она, сдаваясь окончательно, теряя последние остатки гордости, которые так отчаянно пыталась сохранить. — Нравится, придурок... — Придурок, значит? — он усмехнулся, и его пальцы наконец начали движение — медленное, мучительно медленное. — А во сне я тоже был придурком? — Во сне... — она запрокинула голову, пытаясь поймать воздух ртом, чувствуя, как его пальцы выписывают круги, от которых темнеет в глазах, — во сне ты был... настойчивее. — Настойчивее? — в его голосе появился опасный интерес. Его пальцы медленно, аккуратно проникли внутрь, заставляя шатенку застонать, выгнуться. — Вот как? И что же я делал во сне, чего не делаю сейчас? — Ты... — студентка закусила губу, чувствуя, как его пальцы двигаются внутри неё — слишком медленно, специально, чтобы свести её с ума, чтобы вытянуть из неё каждое слово. — Ты не дразнил меня так. — Ах, не дразнил? — он усмехнулся, и его большой палец надавил на чувствительную точку от чего девушка промычала что-то невнятное— А вот это — дразнилка? — Влад! — простонала она. — Что? — он продолжал свои медленные, убийственные движения, глядя на неё с непередаваемым выражением — Я жду подробностей, Колючка. Я тебя целовал? Он наклонился и поцеловал её — жадно, глубоко, встречаясь с ее языком, и она ответила, забыв обо всём, забыв, где они, забыв, что это неправильно или слишком быстро. Отвечала с той же страстью, вцепившись в его волосы, притягивая ближе, ещё ближе. Когда он оторвался — чтобы дать ей вдохнуть, и то на секунду, — она была уже на грани. — Или, может, — его шёпот обжигал губы, — я делал вот так? Его пальцы ускорились, находя ритм, от которого перед глазами начинали взрываться искры, а в ушах шумела кровь. Но ровно в тот момент, когда она почувствовала приближение оргазма, он замедлился. Почти остановился. — Не-ет, — вырвалось у неё жалобно, отчаянно. — Что — нет? — он приподнял бровь, изображая непонимание, хотя в глазах плясали черти. — Тебе что-то не нравится, Колючка? — Сука, Морок... Ты... садист! — она готова была ударить его, разорвать, вцепиться ногтями в лицо, но руки не слушались. — Будешь просить — продолжу, — синеглазый широко и довольно улыбнулся, и эта улыбка была такой наглой, такой самодовольной, что Варя захотела его придушить. А потом снова поцеловать. — Князев! — Я жду, — он замер совсем, просто держал руку внутри неё, не двигаясь, чувствуя, как она дрожит, как мышцы сжимаются вокруг его пальцев, и это было пыткой почище любой другой. — Пожалуйста, — выдохнула она, опустив голову, пряча лицо у него на плече. Голос был глухим, сдавленным. — Пожалуйста, продолжай. — Что — пожалуйста? Скажи чётко. Чего ты хочешь? — Хочу, чтобы ты... чтобы ты не останавливался, — слова давались с трудом, каждое приходилось выдавливать из себя, через силу, через стыд, через желание исчезнуть. — Чтобы ты ускорился, понятно?! — Так бы сразу, — он усмехнулся, и его пальцы снова пришли в движение — быстрее, глубже, именно так, как она просила. Она застонала в голос, не сдерживаясь, запрокинув голову. А он не отводил от неё взгляда, смотрел, как она ломается под его руками. Оргазм накрыл девушку волной — горячей, всепоглощающей, сметающей всё на своём пути. Колени задрожали, а спина выгнулась дугой, и её глаза, широко распахнутые, встретились с его глазами. Князев смотрел на неё, не отрываясь, ловя каждое движение, каждый звук, каждый вздох, каждую дрожь. И когда спазмы стали стихать он замедлился, но не убрал руку, давая ей прийти в себя, поглаживая большим пальцем чувствительную кожу, продлевая удовольствие, растягивая его на несколько долгих секунд. — Ты даже не представляешь, как это... заводит, — прошептал он, глядя на неё. Она без сил откинулась назад, упираясь руками в стол позади себя, и попыталась отдышаться. Рубашка окончательно сползла с плеч, волосы растрепались, на шее горели следы от его поцелуев. Она чувствовала себя абсолютно, неприлично счастливой и совершенно разбитой одновременно. — Ты... — выдохнула она, наконец обретая дар речи. Голос был хриплым. — Ты чудовище. Садист. Мучитель. Я тебя ненавижу. — Знаю, — он улыбнулся и, достав руку, медленно, нарочито неторопливо, глядя ей прямо в глаза, облизал пальцы. — Но тебе нравится. Признайся. Она застонала — то ли от отвращения, то ли от возбуждения, которое никак не хотело утихать. — Ты невозможен.. — А ты меня такой сделала, — он пожал плечами. — До тебя я был нормальным парнем. Ходил на лекции, спал по ночам, не преследовал девушек в библиотеках. А теперь — чудовище, садист и мучитель в одном лице. Гордись, принцесса. — Я не... Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь! Резкая, навязчивая трель мобильного телефона разорвала тишину, как выстрел в пустой комнате. Влад замер. Варя замерла. Оба тяжело дышали, оба смотрели друг на друга с выражением «какого чёрта» на лицах. Телефон Влада, лежащий в заднем кармане его джинсов, надрывался с утроенной силой, вибрируя и играя какую-то дурацкую мелодию. — Какого хрена... — выдохнул он, не веря, что это происходит. — Сейчас? Серьёзно? — Ответь, — выдохнула Варя, всё ещё не в силах отдышаться. Она попыталась поправить блузку, но руки дрожали. — А то опять звонить будет. Влад потянулся в задний карман, ругаясь и не в силах развернуться нормально. Нащупал смартфон, достал его, глянул на экран. — Саша, — констатировал он убитым голосом. — Конечно. Кто же ещё. Он сбросил вызов. Тишина длилась ровно три секунды. Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь! — Да ёбаный в рот! — рявкнул Влад, снова нажимая «отбой». — Абрикосов, чтоб тебя... Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь! — Он не отстанет, — Варя, сидящая на столе, уже пришла в себя достаточно, чтобы оценить комизм ситуации. Губы её дрогнули в улыбке. — Ответь уже. Девушка подалась вперёд, взяла его телефон из его рук и ответила на звонок за него, смахнув на зелёную кнопку. А затем поставила громкую связь, показывая ему язык. Он выругался ещё раз, но уже более сдержанно, и скрестил руки на груди. — Чего тебе, Абрикосов?! — рявкнул он вместо приветствия, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — О, живой! — донеслось из динамика. — А чего сбрасываешь? Мы тут уже волноваться начали. — Занят я, — отрезал Влад, бросая взгляд на Варю. Та, сидя на столе, с ленцой поправляла рубашку, застёгивая пуговицы. — По делу занят. — По какому такому делу в пятницу вечером? — не унимался Саша. — Мы тут все у Корвина собрались. Пицца, кола, фильм собрались смотреть. Алёнка заждалась, говорит, Владика нет, скучно. Маша сказала, что Варя в универе, курсовую пишет. Ты там, кстати, так и не видел её? Мы переживаем. Влад скрипнул зубами, глядя на Варю. Та, услышав своё имя, замерла на мгновение — всего на секунду, — а потом, глядя ему прямо в глаза с выражением кошки, которая только что съела канарейку и даже не подавилась, медленно, дразняще улыбнулась. — Ну? — поторопил Саша из динамика. В его голосе слышалось нетерпение и лёгкое подозрение. — Видел, — выдавил Влад, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он говорил сквозь зубы. — Она... она уже не в универе. — А где? Мы ей звонили — она не берёт. Может, ты знаешь? — теперь в голосе Саши прозвучала откровенная заинтересованность. Похоже, он что-то заподозрил. Варя беззвучно рассмеялась, прикрывая рот ладонью, чтобы не издать ни звука. Её плечи тряслись от едва сдерживаемого хохота, а глаза блестели в полумраке аудитории. — Я... — Влад запнулся, глядя на неё умоляюще. Его взгляд говорил: «Помоги мне, ну пожалуйста, ну хоть что-то подскажи». Она покачала головой, давая понять, что помогать не собирается. Ей было слишком весело. — Ну... может, она уже дома? Или ещё где. — Странно, — в разговор вмешался голос Корвина, очевидно, сидевшего рядом с Сашей и слушавшего разговор через громкую связь. — Девочки ведь из общаги приехали, её там не было. Я Машу спросил специально. Она сказала, что Варя осталась в универе дописывать курсовую. Варя прикусила губу — сильно, до почти болезненного, — чтобы не расхохотаться в голос. Ей было невероятно весело наблюдать за тем, как Влад, который только что довёл её до оргазма на учительском столе, сейчас мучительно подбирает слова и пытается не выдать их местоположение. — Слушайте, — наконец нашёлся Влад. — Откуда я могу знать где Колю.. Варя? Я сейчас... занят. Разберусь. Потом перезвоню. — Чем это ты занят в одиннадцать вечера в пятницу? — подозрительно спросил Саша.— Только не говори, что опять с какой-то тёлкой. А с Варей уже чт... Или вы там вдвоём!? — Не твоё дело, Абрикосов, — отрезал Влад, сверля Варю взглядом. Та уже откровенно веселилась, наблюдая за его мучениями. — Всё, отвали уж, я перезвоню. — Ладно-ладно, — сказал Саша, и в его голосе теперь чётко слышалась ухмылка. Похоже, он уже всё понял. — Но если увидишь Варю, скажи ей, что мы её ждём. — Абрикосов явно обращался уже не к Владу, а к самой Ветровой, делая паузу и выделяя слова. — Алёнка уже обижается, что подруга её игнорит. И вообще, мы хотели обсудить планы на выходные. — Какие планы? — машинально спросил Влад, всё ещё не сводя глаз с Вари. — Ну, типа, может, за город махнём? Погода норм, можно на лыжах покататься. Дэрек говорил, там домик ещё свободен. Только, блин, Варька... опять в своей курсовой застрянет, мы без неё поедем? Варя, услышав это, закатила глаза, всё ещё улыбаясь. — Я её уговорю, — пообещал Влад, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что Варя невольно приподняла бровь. — Всё, отвали. Я перезвоню. — И сам приезжай, — добавил Саша. — И, кстати, мы тут уже почти всё сожрали, так что если хочешь пиццы... Влад нажал «отбой», не дав Саше договорить. Он сделал это с такой силой, будто телефон был виноват во всех его бедах. Экран погас, и аудиторию снова заполнила тишина.. Он убрал телефон в карман джинсов и посмотрел на девушку. Студентка сидела на столе полностью одетая, с идеальным, как назло, видом, будто ничего не произошло. Только лёгкий румянец на щеках и чуть припухшие губы выдавали, что последние полчаса были чем угодно, только не учебой. Она смотрела на него с выражением абсолютного, безграничного довольства. — Что? — спросила она невинно, хлопая ресницами. Голос её звучал мягко, почти мурлыкающе, и это контрастировало с тем, что происходило минуту назад. — Ты специально? — Я? — она приложила руку к груди, изображая удивление, и её брови поползли вверх. Аккуратненько так, с притворной обидой. — Я просто ответила за тебя на звонок. А ты уже сам... как-то... не нашёлся с ответом,хпх. — Издеваешься? — Немного.) Ты же любишь издеваться, Морок. Вот тебе ответочка. Он упёрся руками в стол по бокам от её бёдер, нависая над ней. — Значит, ответочка? — Ага, — она не отвела взгляд. Не отодвинулась. В ее глазах читалось то самое: «Ну и что ты сделаешь?» — Непривычно, когда с тобой так же, да? — А то, что я сейчас с тобой сделаю, ты тоже ответочкой назовёшь? — А ты что-то планируешь делать? — она приподняла бровь, делая вид, что не поняла, о чём он. — Я слышала, нас ждут. Алёнка обижается. Пицца стынет. И планы на выходные обсуждать надо. — Алёнка подождёт, — отрезал он, наклоняясь к её губам. — Пицца подождёт. А планы... планы мы обсудим и без них. У нас свои планы. — Какие? — выдохнула Варя. — Продолжить исследование, — прошептал он и поцеловал её. Поцелуй был глубоким, медленным, тягучим — не таким жадным, как раньше, а каким-то... осмысленным. Он не торопился, словно они никуда не спешили, словно весь мир мог подождать. Его губы двигались по её губам мягко, но уверенно. Но она отстранилась первой. Отстранилась — и ткнула указательным пальцем ему в грудь, в самую середину, туда, где сердце. Он замер, недовольно нахмурившись, но руку не убрал. — Но мы всё равно поедем, — сказала она твёрдо. — Поедем, но сначала... — Сначала — ничего, — она упёрлась ладонями в его грудь, отстраняя. — Ты уже получил свою ответочку. И исследование провёл. Всё, эксперимент завершён. Она, притянув его за цепочку на шее, легко чмокнула его в губы и спрыгнула со стола. Ботинки мягко стукнули о кафельный пол. Не глядя на него, она нагнулась, подхватила рюкзак и закинула его на плечо. Потом поправила блузку, одёрнула джинсы, провела рукой по волосам — они растрепались, и она убрала выбившуюся прядь за ухо. Всё это она делала с таким видом, будто они только что обсуждали курсовую, а не... — Идёшь? — спросила Ветрова, повернувшись к нему. Он проводил её взглядом, полным разочарования и восхищения одновременно. Руки его опустились на стол. — Ты невозможная, Колючка. — Знаю, — она улыбнулась, направляясь к двери. — Ты мне это уже говорил. Она взялась за дверную ручку, уже собираясь выйти, но на секунду обернулась. — Влад, — тихо сказала она. — Ты идёшь? Он усмехнулся и оттолкнулся от стола. — Иду, иду. Он подошёл к ней, взял её за руку — просто так, потому что мог, потому что теперь это было разрешено, — и они вышли в коридор. Дверь за ними захлопнулась, и аудитория снова погрузилась в темноту, храня секреты этой пятничной ночи. В коридоре было темно и тихо — только далёкие отблески дежурного освещения в конце этажа. — Кстати, — она повернула к нему лицо, когда они уже спускались по лестнице. — Ты сказал, что уговоришь меня поехать на выходные. — Сказал, — кивнул он. — И как ты собираешься это делать? Он остановился на полпути, и, притянув её за руку, развернул к себе. В тусклом свете ламп его лицо было наполовину в тени. — У меня есть идея, — сказал он, наклоняясь к её уху. — Но её лучше обсуждать в более... приватной обстановке. — Князев, — шатенка упёрлась ладонью ему в грудь, но на этот раз не отстраняя, а просто обозначая границу. — Только попробуй. — Не попробую, — он выпрямился, улыбнулся и потянул её вниз по лестнице. — Сделаю. Поехали, Колючка.