Пари на ночь

Темноволосый прижал ее к стене, нависая над ней. Его руки крепко сцепили ее собственные над ее головой. В коридоре его квартиры было темно — только из гостиной пробивался тусклый свет, прорываясь сквозь неплотно прикрытую дверь и ложась на пол жёлтыми полосами. В этих полосах плясали тени, и они были единственными свидетелями того, что происходило здесь. Запах виски и табака, въевшийся в его одежду, смешивался с чем-то родным, тёплым — его собственным запахом, от которого у шатенки кругом шла голова. Она чувствовала каждую клеточку его тела через тонкую ткань своей одежды — жар, исходящий от него, казалось, мог растопить весь снег за окном. Они целовались несколько минут, не обращая внимания на то, что воздуха уже не хватало. Князев оторвался от ее губ ровно на секунду, чтобы перевести дыхание, и тут же снова впился в них — жадно, требовательно, будто пытался компенсировать все те недели, что провел впустую. Его язык скользнул внутрь, встречая ее язык, сплетаясь в медленном, тягучем танце, от которого у Вари подкашивались колени. — Влад... — выдохнула студентка, когда он наконец позволил ей глотнуть воздуха. Ее голос прозвучал хрипло, чуждо для нее самой. Но он не дал ей сказать больше ни слова. Его рот снова нашел ее губы и она забыла, что хотела возразить. Забыла, что вообще умеет думать. Остались только ощущения: его ладони, сжимающие ее запястья, его дыхание, смешивающееся с ее, его тело, прижатое к ней так плотно, что она чувствовала каждое биение его сердца. — Ты даже не представляешь, — прошептал он ей в губы, — как долго я этого хотел. Он отпустил ее руки — и ладони тут же вцепились в его плечи, в волосы на затылке. Его тёмные пряди скользили сквозь ее пальцы — мягкие, шелковистые, пахнущие ментоловым шампунем. Даиа чувствовала, как под ее пальцами бьется его пульс — быстро, сильно, в унисон с ее собственным сердцем. Парень шумно выдохнул, когда ее ногти царапнули кожу на затылке, и это только подстегнуло его. Он приподнял ее, заставляя встать на носочки, почти повиснуть на нем. Его ладонь скользнула под ее бедро, придерживая, прижимая ближе, и Варя ахнула от неожиданности. — Морок... — выдохнула она, когда его губы сместились к скуле, к уху, к шее. Это прозвище сейчас звучало совсем иначе — не как насмешка, а как ласка. Его рот опустился, коснулся ее горячей шеи. Влажный, горячий поцелуй, от которого по позвоночнику пробежала дрожь, рассыпаясь миллионом мурашек по всему телу. Он целовал медленно, будто пробовал её на вкус, смакуя каждый миллиметр кожи. А потом прикусил — аккуратно, но ощутимо, и Варя не сдержала тихого, сдавленного мычания, впиваясь ногтями в его плечи. Он снова поцеловал ее — в губы, глубоко, заглушая любые слова и мысли. Сероглазая чувствовала его руки под своим свитером — горячие ладони на пояснице, пальцы, поглаживающие кожу, очерчивающие каждый позвонок. Это сводило с ума. Дурманило. И, чёрт возьми, как же ей это нравилось... Она понимала, что это неправильно. Что не должно было случиться. Что они только недавно стали «друзьями», что она злилась на него ещё недавно, что он пьян (или почти пьян) и не соображает, что утром он, возможно, ничего не вспомнит. Но сейчас, в этом тёмном коридоре, под мигание новогодних огней из соседней комнаты, всё это не имело значения. Имело значение только то, как его губы снова нашли её шею. Как он целовал — медленно, мучительно медленно, спускаясь всё ниже. Как прикусывал нежную кожу у ключицы и тут же зализывал языком. Как его пальцы сжимались на её талии, прижимая к стене ещё крепче. Синеглазый оттянул зубами воротник её свитера — шерстяного, с высоким горлом, — а затем снова укусил её — уже сильнее, почти до боли, и девушка сжала его плечи так, что, наверное, оставила следы от ногтей. Но ей было плевать. Ей было плевать на всё. — Влад... — выдохнула она, запрокидывая голову, открывая шею для его губ. — Пожалуйста... — Что — пожалуйста? — выдохнул он, не отрываясь от её кожи. — Скажи, что именно хочешь. Она не знала, что просит. Не могла сформулировать. Знала только, что хочет ещё. Больше. Чтобы это никогда не кончалось. Чтобы он не останавливался. Чтобы этот момент длился вечно. — Ты пьян.. да? — вдруг вспомнила она, когда он на секунду оторвался, чтобы перевести дух. Слова вырвались сами собой — защитная реакция, последний оплот разума в этом безумии. — Ты вообще соображаешь, что делаешь..? Парень замер. Медленно поднял голову и посмотрел ей в глаза. В полумраке его зрачки были расширены так, что синевы почти не осталось — только чернота и отражение гирлянд, пляшущее в глубине. — Я абсолютно трезв, — усмехнулся он, — Ты выветрила весь алкоголь из моей крови, милая. — Не называй меня так, — прошептала она. От этого прозвища у неё бежали мурашки. — Как? — он наклонил голову, рассматривая её лицо в тусклом свете. — милая? Она отвела взгляд, хотела что-то сказать или возразить. Только вот её снова заткнули — его губы накрыли её рот, и в этом поцелуе не было ничего от прежней медленной нежности. Только жадность, только голод, только желание, которое он больше не пытался скрывать. Она отвечала. Господи, она отвечала... Господи, что она делает? Её пальцы вцепились в его волосы, притягивая ближе — хотя уже было некуда, — и она чувствовала, как его руки сжимаются на её талии, скользят по бокам и, совершенно не смущаясь, исследуют её тело. Как пальцы поднимаются выше, к застёжке бюстгальтера и как он перебирает ее пальцами. Он опустился ниже — едва ощутимо, на пару сантиметров, — оставляя дорожку поцелуев от уха до ключицы. Каждое прикосновение его губ, каждое движение языка отдавалось жаром где-то глубоко внутри, внизу живота, где уже порхали бабочки. Сначала нежные поцелуи, потом снова укусы. Он находил самые чувствительные места — за ухом, на шее, у ключицы, там, где кожа тоньше всего, — и доводил её до исступления медленными, тягучими поцелуями. — Моя, — прошептал он, и голос его сорвался на хрип. Он провёл большим пальцем по её нижней губе. — Я не твоя.. — выдохнула она. Но в голосе не было убеждённости. — Моя, — ответил он так спокойно, так уверенно, будто речь шла о погоде или о том, что дважды два — четыре. Князев снова поцеловал её. А его рука скользнула ещё ниже.... — Варя! Варвара! Твою мать, вставай уже! Голос Маши ворвался в сознание, как удар под дых. Варя распахнула глаза и уставилась в потолок. Белый. Обычный. С трещиной в углу, на которую она жаловалась коменданту ещё в сентябре, но так и не дождалась ремонта. Сердце колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу. Губы горели — физически, ощутимо, будто и правда только что целовалась несколько часов подряд. Кожа на шее помнила прикосновения губ — влажных, горячих, требовательных. Она провела ладонью по тому месту — там, где во сне его зубы оставили след, — и вздрогнула. Кожа была чувствительной, будто и правда тронутой. Будто всё это произошло наяву. Она моргнула. Потом ещё раз. — Ты чего спишь как убитая? — Маша трясла её за плечо, стоя прямо над кроватью. В очках отражался утренний свет, пробивающийся сквозь шторы — На пары опаздываем! Через двадцать минут начало! Экономистка медленно села на кровати, провела рукой по лицу. Пальцы дрожали. Всё тело дрожало, будто она и правда только что пережила то, что ей приснилось. Под одеялом было жарко, хотя в комнате стояла обычная утренняя прохлада — батареи в общаге грели через раз, и сегодня был не лучший день. — Что? — хрипло спросила она. Голос звучал так, будто она не пила воду несколько дней, будто всю ночь кричала или шептала. — Пары! Через двадцать минут начало! — Маша смотрела на неё с растущим беспокойством. — Ты чего такая красная? Температура? Заболела? — Нет, — ответила Варя слишком быстро. Голос сорвался, и она сама испугалась того, как это прозвучало. Она прижала ладони к щекам — они пылали. Жар стоял такой, будто под кожу залили горячий воск. В ушах всё ещё звучал его голос: «Моя». СОН. Это был просто сон. Чёртов сон! Почему он снится ей? Да ещё и в таких снах... Девушка помнила всё. Каждое прикосновение. Каждый поцелуй. То, как его зубы касались её шеи. То, как его руки сжимали её талию. То, как он смотрел на неё. И главное — она помнила, как отвечала. Как сама тянулась к нему, как её пальцы вцеплялись в его волосы, как её губы искали его губы, как она забыла про все свои принципы, про гордость. Как хотела, чтобы это никогда не заканчивалось. И это было самое страшное. — Господи, — прошептала она, закрывая лицо руками. — Варь, ты в порядке? — Маша остановилась посреди комнаты, замерла, глядя на подругу с таким беспокойством, будто та могла рухнуть в обморок в любую секунду. На ней уже был строгая блуза, штаны офисные, и очки привычно сидели на переносице — Может, температуру померить? Ты выглядишь... Не очень. — Нет. Всё нормально. Просто сон дурацкий приснился. — Ого, — Алёнка, которая уже успела натянуть штаны карго и теперь заплетала свои огненные волосы присвистнула. Её карие глаза загорелись азартом, — Судя по твоему лицу, не такой уж и дурацкий. Эротический, что ли?)) — Нет! — Варя схватила подушку и швырнула в Рыжову, но промахнулась — та с хохотом увернулась, пригнувшись, и подушка улетела в стену. — Ладно-ладно, — Алёнка захихикала и вместе с Машей выскользнула за дверь, но перед этим бросила через плечо многозначительное: — Только не задерживайся, наша спящая красавица! Варя осталась одна. Она сидела на кровати, сжимая в руках край одеяла и пыталась успокоить дыхание. За окном светило солнце, где-то в коридоре гремели вёдрами уборщицы, пахло утренним кофе из общей кухни. Обычное утро. Обычный день. Но внутри неё всё было необычно. — Дура, — прошептала она себе в пустоту. — Дура, дура, дура. Она заставила себя встать. Тело слушалось неохотно, будто все мышцы затекли за эту бесконечную ночь. Девушка потянулась, хрустнула шеей и пошлёпала босыми ногами к шкафу. Быстро, почти механически, она натянула джинсы клёш — любимые, с потёртостями на коленях — и блузку, нежно-голубую. Волосы собрала в косу, оставив пару прядей обрамлять лицо. Косметичку открыла, заглянула внутрь, выдохнула. Быстро нанесла нюдовый макияж — тональный крем, консилер, тушь, капельку блеска на губы. Через двадцать минут она уже стояла у двери, натягивая ботинки, когда в коридор выглянула Алёнка. — Ты живая? — Живая, — буркнула Варя, зашнуровывая левый ботинок с особой жестокостью. — Ну пошли тогда, — Рыжова подхватила её под руку, не дожидаясь, пока она закончит. — А то Машка уже там всех замучает. Они вышли на улицу. Утренний воздух обжёг лёгкие, а снег скрипел под ногами как нарезанное стекло. Это было даже приятно — немного привело в чувство. Солнце слепило глаза, отражаясь от белого покрывала миллиардами искр. — Слушай, — Алёнка заговорила, когда они свернули к университету, обходя огромный сугроб, наваленный дворником у обочины. — А что тебе всё-таки приснилось? Если не хочешь — не говори, конечно, но выглядишь ты... — Странно? — подсказала Варя, зная, что это слово всё равно прозвучит. — Я хотела сказать «счастливой», что ли, — Алёнка прищурилась. — Ничего я не счастливая. — Ага, — протянула Рыжова, но развивать тему не стала. Только улыбнулась чему-то своему и крепче сжала локоть подруги.

***

В коридоре университета было шумно, как всегда. Гул голосов, хлопанье дверей, топот сотен ног по кафельному полу — всё это смешивалось в один сплошной, живой, дышащий шум. Ветрова шла, вжав голову в плечи и стараясь смотреть только прямо перед собой. Не смотреть по сторонам. На лекции она просидела, не поднимая глаз от конспекта. Профессор рассказывал что-то важное про инфляцию — кажется, про виды и последствия, — а она записывала какие-то каракули, не разбирая собственного почерка. Вместо графиков перед глазами стояло другое. Его лицо. Его голос. — Варь, ты слушаешь? — Маша толкнула её локтем в рёбра. — А? Да, — Варя вздрогнула и торопливо дописала предложение, которое даже не начинала. В тетради появилось что-то вроде «эластичность спроса зависит от...», а дальше шли перечёркнутые буквы и пятна от ручки. — Ты какая-то не такая сегодня, — зелёные глаза смотрели с подозрением, как у следователя, который знает, что подозреваемый врёт, но ждёт, когда тот сам расколется. — Точно не заболела? — Нет. Выспаться надо было, — отмахнулась она, пряча взгляд за упавшей прядью волос. Выспаться. Да. Это было бы неплохо. Хотя бы на пару часов без снов. Она врала. И сама это знала. И какой же дурой она себя чувствовала сейчас. После пары она рванула к выходу быстрее, чем обычно. Рюкзак хлопал по спине, лямка соскальзывала с плеча, но она не останавливалась. Алёнка что-то крикнула вслед про обед, но студентка только махнула рукой, не оборачиваясь. Ей нужно было пространство. Нужно было проветрить голову от этого наваждения. Она почти дошла до лестницы, когда услышала знакомый голос: — Колючка! Сердце пропустило удар. Потом ещё один. А потом пустилось вскачь, как обезумевшая лошадь, закусившая удила. Варя замерла на месте, но не обернулась. Только сильнее вцепилась в лямку рюкзака, чувствуя, как пальцы немеют от напряжения. В горле пересохло. Влад догнал её в три шага и встал перед ней, преграждая путь. От него пахло тем самым парфюмом, который она теперь будет помнить всегда. — Ты чего не слышишь? Я зову тебя уже минуты две. — Я... — она подняла глаза и тут же пожалела об этом. На нём была та самая одежда. Та самая, в которой он был во сне. Сука. Нет. Пожалуйста, только не это. — Колючка? — Влад нахмурился, вглядываясь в её лицо. Синие глаза, такие яркие при дневном свете, сейчас смотрели с тревогой. — С тобой все нормально? — Всё нормально, — выпалила она, отступая на шаг. Сделала шаг назад, потом ещё один. — Я спешу. Мне надо... курсовую писать. — Сейчас? — его брови поползли вверх. Курсовая была не скоро, они оба это знали. — Да. — Я провожу. — Нет! — сказала она слишком громко. — То есть... не надо.. Я одна. Сама. Влад смотрел на неё с недоумением. В его глазах читалось что-то среднее между обидой и беспокойством. Губы сжались в тонкую линию. Он переступил с ноги на ногу и облокотился рукой на стену. — Ты точно в порядке? — Точно. Пока. Она нырнула под его руку и почти побежала вниз по лестнице. Ступеньки мелькали перед глазами, перила скользили под ладонью. Краем глаза заметила, как Саша и Артём, подошедшие к другу, проводили её удивлёнными взглядами. — Что это с ней? — донеслось до неё, когда она была уже на полпролёта ниже. — Понятия не имею, — голос Влада звучал растерянно. Варя зажмурилась и ускорила шаг. Ботинки гулко стучали по ступенькам, эхо разносилось по лестничной клетке.

***

В библиотеке было тихо. Варя забралась в самый дальний угол, заставленный стеллажами с древними фолиантами, которые никто не брал лет десять — экономическая теория семидесятых, статистика восьмидесятых, какие-то отчёты, пылившиеся здесь ещё до её рождения. Села за маленький столик у окна, выходившего во внутренний двор, уткнулась лбом в раскрытую книгу и выдохнула. Долго. Протяжно. Так, будто выдыхала весь этот день. — Что я творю? — прошептала она в страницу с заголовком «Эластичность спроса и факторы, влияющие на неё». Она вела себя как идиотка. Как нашкодившая школьница, которая боится посмотреть на мальчика, который ей нравится. Но Влад ей не нравился. Не мог нравиться. Он просто... друг. Просто друг. С которым они разговаривали по душам на даче. С которым спорили постоянно не о чём. Который выиграл для неё дурацкого медведя в тире. — Это просто сон, — сказала она себе вслух— Это просто дурацкий, бессмысленный сон. Он ничего не значит. Плод воображения, который не имеет никакого отношения к реальности. Варя выдохнула, откинулась на спинку стула и закрыла глаза. И тут в кармане завибрировал телефон. Она достала его. Экран засветился, и она увидела: одно сообщение. От контакта «Морок🖕🏼». «Ты в порядке? Если я что-то сделал не так — скажи. Я исправлюсь. Ну, или постараюсь.» Она уставилась на экран. На эти буквы. Пальцы сами замерли над клавиатурой — ни вверх, ни вниз, ни ответить, ни удалить. Что ответить? Что она с ума сходит из-за него? Или то, что ей приснилось чуть ли не порно? Нормально, да? Она засунула телефон в карман и выключила звук. Пусть думает что хочет. Пусть... что-нибудь подумает. Варя не знала, чего она хочет. Знала только, что сейчас, в этой тихой библиотеке, с запахом пыли и бумаги, она не готова отвечать. Не готова врать. И не готова говорить правду.

***

День тянулся бесконечно. Она пропустила обед — не потому, что не хотела есть, а потому, что боялась столкнуться с ним в столовой. Пропустила встречу с подругами в кафе. — Варвара Ветрова, ты дура, — прошептала она, глядя на себя в зеркало в туалете на втором этаже. Лампы над раковиной мигали, отбрасывая на лицо неровный, болезненный свет. — Ты дура, и всё, что ты делаешь — глупо. Она умылась холодной водой, привела волосы в порядок, перевязала в хвост. Выглядела почти нормально. Почти как человек, у которого не было эротического сна о парне, с которым они «просто друзья».

***

Улица встретила её ледяным ветром и ранними сумерками. День, который тянулся бесконечно, наконец сдался, уступив место вечеру. Фонари уже зажглись, разливая по снегу оранжевые круги — мягкие, тёплые, обманчиво уютные. Небо на западе ещё хранило остатки заката, лиловые и розовые, но звёзды уже начали выступать, холодные и далёкие. Варя быстро шла к остановке, пряча лицо в шарф — длинный, серый. Мороз щипал щёки, ветер задувал в рукава, ноги скользили по накатанному снегу. До остановки оставалось метров сто, когда она услышала тоненький, взволнованный голос: — Тётя! Тётя, подождите! Она обернулась. По тротуару, перепрыгивая через сугробы и чуть не падая на каждом шагу, бежала девочка. Лет двенадцати, в смешной вязаной шапке с помпоном — ярко-синей, с торчащими во все стороны нитками — и слишком лёгкой для такой погоды курточке. Из-под шапки выбивались тёмные волосы — густые, непослушные, такие же, как у... нет, не может быть.

А лицо... лицо было таким знакомым. Слишком. Слишком знакомым.