Ложь во спасение

Сквозь плотную завесу нависающего над ним сна Осаму услышал показавшийся оглушительным в тишине комнаты звон телефона. На ощупь найдя его на самом краю кровати, Осаму поднес телефон вплотную к глазам и с трудом разобрал крупную надпись на экране. «Чиби». Буквы расплывались перед глазами, а сознание уплывало, заставляя сомневаться во всем, что он видел и слышал, но даже сейчас Осаму осознавал, что Чуя — единственный, кто вообще может звонить ему, тем более в это время. Еще несколько долгих секунд Осаму колебался, держа телефон в слабой, дрожащей руке и не решаясь ни взять, ни сбросить. Он до боли хотел услышать голос Чуи в последний раз, но ему было противно от одной мысли, что тот застанет его таким. Не выдержав искушения, Осаму провел пальцем по экрану, беря трубку, и приложил телефон к уху. На несколько секунд воцарилось молчание, нарушаемое лишь тихим потрескиванием с той стороны. — Я тебя не разбудил? — наконец нарушил тишину Чуя. — Нет, я не спал… — ответил Осаму заплетающимся языком и тут же проклял себя за то, что вообще взял трубку. Чуя не должен слышать его в таком состоянии, когда его голос не слушается, а мысли разбегаются в разные стороны. — Осаму, что с тобой? — мгновенно отреагировал Чуя. — Я… — Осаму откашлялся, прочищая горло, и поморщился от очередного приступа тошноты. — Со мной все нормально, я просто устал. Не спал нормально из-за учебы, сам понимаешь… — произнес он, внутренне проклиная себя за такую банальную ложь, которая, должно быть, читается, как нехуй делать. — Может, пойдешь спать? Нет. Он безумно хотел спать, но еще больше он хотел услышать голос Чуи. — Все хорошо, Чуя, — ответил Осаму и закрыл глаза, борясь с тошнотой, подступившей к самому горлу. — Все хорошо… Давай поговорим. — Ты уверен? — на всякий случай переспросил Чуя. — Конечно, Чиби. — Что, блять? — спустя пару секунд послышалось из динамика телефона. — Что? — непонимающе спросил Осаму. Что он сказал? Он уже не помнил. — Как ты меня только что назвал? Осаму поморщился и протер глаза. Руки дрожали, и он ненавидел себя за собственную слабость. Он был настолько жалок, что не помнил даже то, что сказал полминуты назад. — Забудь, — сказал Осаму единственное, что смог придумать. — Зачем ты звонил? — Я… — Чуя резко оборвал себя. Молчание длилось так долго, что Осаму уже начал думать, что весь их разговор — лишь побочки приема таблеток, но Чуя все же нашел в себе силы продолжить. — Ты уверен, что в состоянии слушать? — уточнил он. — Да, — ответил Осаму и оборвал себя, прежде чем сказать еще что-то. Чем меньше он будет говорить, тем меньше вероятность того, что Чуя поймет, что с ним. — Ладно, — со вздохом ответил Чуя и спустя пару секунд снова начал: — Я… устал. Несколько долгих секунд Осаму ждал, что он продолжит, пока не понял, что Чуя не собирается этого делать. — От чего? — коротко спросил Осаму. Чуя, будто только и ждавший этого вопроса, шумно выдохнул и произнес надтреснутым голосом: — От всего… Я заебался. Учеба, работа, потом снова учеба, и так по кругу. Я сплю, дай бог, три часа в сутки, конспекты учу в автобусе или в перерывах между работой… Перед глазами Осаму замельтишели разноцветные точки, и он изо всех сил зажмурился, отгоняя наваждение. К горлу подступила такая тошнота, что ему показалось, что его вот-вот вырвет, и он выключил микрофон, чтобы Чуя не услышал, с каким трудом ему удается просто дышать. — Даже Юан пришлось найти подработку, потому что я уже не вывожу. Я стараюсь делать все возможное, но мы все равно в таком пиздеце… — Чуя замолчал на пару секунд, переводя дыхание, и продолжил чуть тише: — От меня отвернулись все в универе, когда узнали о нашем финансовом положении. Даже Рин оказался таким мудаком… Где-то на краю уплывающего сознания Осаму пронеслось понимание, почему Чуя не писал ему все это время, и ему стало стыдно за то, что он успел себе надумать. Как глупо было полагать, что Чуя забудет его из-за какого-то Рина. Но все эти мысли испарились в ту же секунду, как его тело сотрясла волна дрожи, и он чуть не изверг из себя все те таблетки, что проглотил накануне, едва успев подавить рвотный позыв. — Осаму?.. — послышался усталый голос Чуи. — Если ты устал и не хочешь слушать, я пойму… — Все нормально, — хрипло отозвался тот. — Осаму? — обеспокоенно повторил Чуя спустя полминуты. Осаму вдруг вспомнил, что отключил микрофон, и попытался по памяти найти светящуюся кнопку, но надписи на экране расплывались перед глазами. Тыкнув несколько раз наугад, он-таки попал в нужное место и повторил: — Все нормально, Чуя. Он не узнал собственный голос. Он был настолько слабым, что казался чужим, и Осаму самому стало мерзко оттого, как жалко он звучит. — Блять, Осаму… — выдохнул Чуя и спустя секунду спросил с такой твердостью в голосе, на какую вообще был способен в этот момент: — Что с тобой? Ты что-то выпил? — Не-ет, — протянул Осаму, чувствуя, как его снова начинает трясти. Он лихорадочно забегал глазами по комнате, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь, что могло бы его успокоить, пока не наткнулся взглядом на окно. Вдалеке ярко сияла луна, а небо было усеяно звездами, виднеющимися сквозь переплетение голых ветвей деревьев. — Небо сегодня красивое, скажи?.. Блять, что он несет. Осаму закрыл глаза и уронил голову на подушку. Его вдруг окутала всепоглощающая слабость, и ему показалось, что он проваливается в сон, но голос Чуи вновь вырвал его из забытья. — Скажи, что ты выпил и сколько? — с нажимом спросил он. — Я не… — Осаму! — в отчаянии крикнул на него Чуя. И Осаму вдруг неудержимо захотелось рассказать. Но он не мог. Чуя не должен был знать, что… — Осаму! — настойчиво повторил Чуя, теряя терпение. — Много. — Много — это сколько? Бутылка? Две? Три? И что конкретно ты пил? — Таблетки, — сквозь подступающую тошноту пробормотал Осаму. — Что?.. — непонимающе переспросил Чуя, но тут же взял себя в руки. — Таблетки какие? И сколько? — Я не считал. — Какие? — Антидепрессанты, не помню название, — ответил Осаму, не желая копаться в собственной памяти. — Ты… — Чуя шумно вздохнул, обрывая себя на полуслове. — Вызови скорую, пожалуйста, — попросил он. — Я не хочу. — Ты же так сдохнешь, придурок, — прошипел Чуя. — Вызывай, пока не поздно. — Я и хочу умереть, — отрезал Осаму. — Что?.. — Чуя замолчал на пару секунд, пытаясь прийти в себя. — Ты же говорил, что больше не хочешь… — Значит… — Осаму с силой сжал челюсти, игнорируя подступающий приступ. — Значит, я врал, — процедил он. Чуя долго молчал, не в силах ничего на это ответить. — Но почему?.. — наконец спросил он надтреснутым голосом. — Потому что… — Осаму не смог продолжить. Мысли путались, а слова застревали в горле, и он оставил вопрос без ответа. — Прошу тебя, вызови скорую, — умоляюще попросил Чуя. — Ты же знаешь… — Осаму поморщился и сжался в комок от сотрясающей его дрожи, — что тогда будет, — все же смог завершить он. Последствия попытки суицида — пребывание в психбольнице, только теперь уже без возможности сказать, что с ним все хорошо, и он просто переволновался перед экзаменами. Поэтому пути назад уже не было. — Знаю… — обреченно прошептал Чуя и надолго замолчал, принимая новую реальность. Осаму подтянул колени к груди и уткнулся в них лицом, впившись зубами в ткань домашних штанов, словно это могло облегчить его участь, прогнав тошноту и головокружение. — Осаму, пожалуйста… — снова послышался сломленный голос Чуи, и Осаму показалось, что он тихо всхлипнул. — Я не хочу тебя терять. Пожалуйста, Осаму… Ты ведь можешь выблевать таблетки? — Я не… — пробормотал Осаму, и его голос прозвучал слишком глухо, заглушенный тканью штанов. — Ты можешь, — настойчиво повторил Чуя. — Пожалуйста, сделай это. Ради меня. А я… приеду на выходных, если ты хочешь. Мы увидимся, Осаму, обещаю, только, пожалуйста, не умирай. — Я не… — опять начал Осаму, но до его помутненного сознания начали доходить слова Чуи. Он приедет. Они увидятся. — Хорошо. Чуя с облегчением выдохнул и часто задышал в трубку. — Тогда иди прямо сейчас, ладно? Пока у тебя еще есть время. Ты же можешь идти, Осаму?.. Осаму? — Да, — спустя долгие полминуты ответил тот. — Тогда иди. И не сбрасывай, ладно? — Ага… — расслабленно пробормотал Осаму и закрыл глаза. Его окутало леденящее спокойствие, и он совсем забыл, что должен куда-то идти. Долгожданный сон, который так долго не шел, наконец навалился на него, забирая с собой все переживания и страхи. — Осаму? Перед глазами Осаму стояла темнота. Она была всепоглощающей, но это почему-то лишь успокаивало. Как давно он ждал этого… — Осаму, не молчи. Темнота расползалась вокруг, пробираясь в самую душу, и Осаму перестал слышать что-либо, кроме оглушительного звона в ушах. — Осаму, я надеюсь ты правда ушел… Тело обмякло на кровати. Ноги стали тяжелыми, руки перестали чувствовать тепло, исходящее от тела, а голова, казалось, была отделена от всего остального тела. — Осаму, я обещаю, что найду деньги и приеду на этих же выходных, если ты выживешь… — тихо прошептал Чуя. Чуя. Приедет. Осаму должен его увидеть. Нечеловеческим усилием он сполз или, скорее, упал с кровати. — Осаму? — тут же послышался обеспокоенный голос. — Ты меня слышишь? — Да… — хрипло выдавил Осаму, ощупывая пол под собой. — Ты уже вернулся? Как ты? Тебе лучше? — Я еще не… — Сука… — выдохнул Чуя. — Почему? — Это не… — у Осаму закружилась голова, и он припал лбом к краю кровати, — не так-то легко, — закончил он. — Тогда вызови скорую. — Нет, — резко оборвал его Осаму. — Родителей… — Нет. — Тогда я сам вызову, я, вроде, помню адрес… — Нет! — прорычал Осаму, собрав для этого все оставшиеся силы. — Понял, — пробормотал Чуя дрожащим голосом. — Тогда, пожалуйста, постарайся выблевать. Пожалуйста… — Угу, — промычал Осаму и попытался подняться на ноги, но те подкосились, и он упал обратно на пол. Прикладывая неимоверные усилия, он пополз в сторону двери, с трудом опираясь на дрожащие руки и молясь, чтобы родители не проснулись и не застали его в таком положении. Голос Чуи стих вдали, там, где остался лежать невыключенный телефон, напоминая о том, что он должен сделать. Едва оставаясь в сознании, Осаму полз по темному коридору в сторону ванной комнаты. Под занемевшими пальцами ощущались крупинки песка, напоминая о том, что он еще жив. Он должен это сделать. Не ради себя. Ради Чуи. Где-то на середине пути, там, где на дорожку коридора падал лунный свет из зала, руки Осаму подкосились, и он свалился, стукнувшись лбом о пол. Несколько секунд, а может, и минут он лежал, не в силах ни подняться, ни даже осознать, что с ним происходит, и почему ему так плохо. Тьма опять сомкнулась у него над головой, и он забыл, что должен был сделать, погрузившись в беспамятство. Его сотрясла крупная дрожь, и изо рта изверглась склизская рвотная масса. Осаму закашлялся и попытался отползти в сторону, но его вновь вырвало, и он упал лицом в пахнущую тухлятиной жидкость, которая теперь шла у него и из носа. Захлебываясь в собственной рвоте, Осаму все же смог оттащиться в сторону и без сил упасть на пол. Несколько минут он лежал на ледяном полу, устремив невидящий взор куда-то в сторону. Сознание начало понемногу проясняться, ровно настолько, чтобы вспомнить о Чуе, который все еще ждал его. Собрав последние силы, Осаму приподнялся на локтях и пополз дальше. На этот раз ему удалось преодолеть пространство между коридором и ванной, и он с облегчением завалился в темное помещение, согнувшись над унитазом. Тошнить, как назло, перестало, и ему пришлось, игнорируя неприятные воспоминания, засунуть два пальца в рот, чтобы вырвать то, что еще могло из него выйти. Несколько долгих минут он стоял на коленях, скрючившись над унитазом, извергая из себя горькую на вкус жидкость. Когда, казалось, внутри уже ничего не осталось, Осаму отрешенно откинулся к стене, не чувствуя ничего, кроме опустошения. Медленно он чувствовал, как к нему возвращается способность думать, хоть мысли все еще и были спутанными. Сон отступил, и его крупно трясло, как после марафона, но он не мог даже сдвинуться с места. Когда, по ощущениям, прошел час, а может, и больше, Осаму заставил себя оторваться от стены и, опираясь о кафель, подняться на ноги. Те дрожали, но на этот раз кое-как держали его. Шатаясь, Осаму подошел к раковине и включил кран. Звук льющейся воды показался оглушительным в тишине ночи. Осаму поморщился, но заставил себя склониться над раковиной и умыться. Он долго оттирал вязкую жидкость с лица. Казалось, она была везде. Так омерзительно Осаму себя еще никогда не чувствовал. Очень кстати пришла мысль, что он должен убрать за собой и в коридоре, потому что если мама утром заметит, то у нее будет много вопросов, и Осаму не мог гарантировать, что его ночное приключение не обернется в таком случае психушкой. Держась на одной силе воли, он нашел тряпку, и поплелся в коридор, держась рукой за стену, чтобы ноги окончательно не подкосились. Глаза привыкли к темноте, и он смог найти то место, где лежал, захлебываясь в собственной блевотине. Скривившись, он опустился на колени и принялся вытирать пахнущие тухлятиной рвотные массы. В несколько заходов Осаму справился с тем ужасом, что остался после него, и, вернувшись в комнату, завалился на кровать, даже не заметив все еще горящий телефон, лежащий на ней. — Осаму, это ты? — донесся до него сломленный голос. — Да, — слабым голосом ответил Осаму и, нащупав телефон, подтянул его ближе к себе. — Ты… смог? — Да. — Как же я рад… — с явным облегчением выдохнул Чуя. — Прости, что не заметил раньше. Я должен был понять сразу, а я… — Все нормально, — оборвал его Осаму. — Ладно, да… — Чуя замолчал на пару секунд, словно что-то обдумывая. — Тебе, наверное, надо спать, так что спокойной ночи. Я позвоню завтра сразу после учебы, хорошо? — Угу… — Спокойной ночи, — тихо повторил Чуя и сбросил трубку. Осаму еще долго лежал, не решаясь убрать телефон, словно Чуя мог сказать что-то еще. Сознание было спутанным, а тело все еще дрожало то ли от переизбытка эмоций, то ли под действием таблеток — он не мог сказать. Наконец усталость взяла верх над ним, и Осаму провалился в беспорядочный сон.

***

— Осаму, вставай, — разбудил его обеспокоенный голос матери, трясущей его за плечо. — У тебя будильник уже третий раз звонит. Он лениво продрал глаза и поморщился от бьющего в них света. Голова гудела, просто разрываясь на мелкие осколки, и Осаму даже не мог понять, в чем дело. Он не помнил ничего из того, что было вчера, но что-то ему подсказывало, что прошедшая ночь была для него тяжелой. Осаму попытался подняться на кровати, но тут же без сил упал обратно. — Господи, Осаму… — пробормотала мама и приложила руку к его лбу. — Тебе плохо? — Да… — страдальчески протянул Осаму хриплым голосом. В горле было сухо и до сих пор стояла горечь, смутно напоминая о событиях прошедшей ночи. — Ты что-то принял? — словно почувствовав, спросила мама. Точно, таблетки. Осаму вдруг вспомнил, как вчера выпил все, что у него было, и как потом ему было плохо. Где-то в дальнем уголке сознания всплывали обрывки разговора с Чуей, и он почувствовал жгучий стыд за то, в каком состоянии был в тот момент. — Осаму? — А? Нет… — Я проверю, — напряженно ответила мама и вышла из комнаты. Осаму остался лежать на кровати, умирая от разрывающей его головной боли и проклиная себя за то, что сделал. Лишь бы мама ничего не заподозрила… Она вернулась спустя две минуты со стаканом воды в руках, и Осаму жадно припал к нему губами. Прохладная жидкость райским наслаждением ощущалась на языке, но даже она не могла смыть горечи, въевшейся в слизистую. — Покажи руки, пожалуйста, — потребовала мама, когда Осаму вернул ей пустой стакан. — Что? Зачем? — непонимающе покосился на нее тот. — Осаму, — с нажимом повторила мама. — Я и так на работу опаздываю. — Но я не… — Я волнуюсь. Это был железный аргумент. Он и так перепугал ее своим состоянием с утра. Нехотя Осаму закатал рукава домашней кофты, показывая ей чистые руки, на которых остались лишь старые, давно ставшие белыми шрамы. Внимательно оглядев их и убедившись, что новых повреждений нет, мама вздохнула с облегчением. — Ладно, значит, действительно просто болен. Отдыхай тогда. Если будет плохо, попросишь у папы таблетку. — Угу… — промычал Осаму и откинулся обратно на кровать, натянув одеяло до носа. Сквозь вязкую завесу сна он слышал, как она вышла из комнаты. Еще какое-то время его мозг гудел, пытаясь вспомнить события прошлой ночи, но кроме смутных воспоминаний о звонке Чуи и о том, как он лежал в коридоре, захлебываясь в собственной блевотине, в голове ничего не было. Наконец усталость взяла верх, и он вновь погрузился в сон, то и дело прерываемый бредовыми мыслями и образами. Окончательно он проснулся только к обеду. Аппетита не было, и он ограничился несколькими стаканами воды, которые выпил залпом, так и не почувствовав облегчения. В горле по-прежнему было сухо, а горечь таблеток засела где-то глубоко внутри. Отец, видя его состояние, предложил ему выпить таблетку от головы, но Осаму отказался, не желая больше иметь ничего общего с лекарствами, от одной мысли о которых к горлу подступала тошнота. Вернувшись в комнату, он завалился на кровать и пролежал с закрытыми глазами до тех пор, пока не зазвонил телефон. Удивившись тому, что кто-то звонит ему, Осаму сел на кровати и потянулся за телефоном, но рука замерла над экраном. Звонил Чуя. С трепетом в груди он взял трубку и поднес телефон к уху. — Алло? — хрипло выдавил он, недоумевая, зачем тому понадобилось звонить. — Привет, Осаму, ты как, в порядке? У меня десять минут до работы, я обещал позвонить… Чуя обещал? Осаму ничего не помнил, но признаться в этом значило выдать то, каким ничтожно жалким он был сейчас, поэтому он решил просто промолчать. — Да, я в порядке. Ты как? — Все нормально, — коротко ответил Чуя, не вдаваясь в подробности. — Ты меня вчера напугал. — Прости… — пробормотал Осаму. — Все нормально, главное, что ты жив. Как себя чувствуешь? Голова не болит? — Немного, но это пройдет, — ответил Осаму, вспоминая свой прошлый опыт с таблетками. — Родаки не спалили? — Кажется, нет, хотя… — он замолчал ненадолго, обдумывая, стоит ли говорить, — мама волновалась. Проверяла, не спиздил ли я таблетки. — И? Как ты выкрутился? — Я не такой тупой, чтобы пиздить их из общего доступа. — Я бы поспорил, — возразил Чуя. — Эй! — Ладно, прости, тупая шутка. Тогда откуда они у тебя? — Я… — Осаму прикусил губу, не желая признавать и одновременно мечтая рассказать правду хоть кому-нибудь, — копил их. — Что?.. — Чуя шумно выдохнул. — Ты… Блять, Осаму, ты… Значит, все это время ты… Серьезно? — Прости… Чуя долго молчал, и Осаму уже начал думать, что он никогда не ответит, что вместо этого заблокирует его и вычеркнет из своей жизни, но тот все-таки сказал: — Я приеду в субботу. И ради всего святого, не делай ничего с собой за эти два дня. — Что?.. — настала очередь удивляться Осаму. — Что? Я же говорил, что приеду в выходные. — Стоп, что? Когда? — не смог сдержать своего удивления Осаму. — Вчера… — неуверенно сказал Чуя. — Стоп, ты что, вообще ничего не помнишь? — А-а… Точно, Чуя говорил что-то о встрече, но эти слова, как назло, ускользали из памяти Осаму. — Осаму? — Да, все хорошо. Я буду тебя ждать. У тебя же есть деньги? — Найду. — Чуя, это необязательно. Если что, я могу… — Нет! — резко оборвал его Чуя. — Ладно, прости, — вздохнул Осаму. — Тогда просто жду тебя. — Ага, — ответил Чуя. — Ладно, мне пора. Я постараюсь вечером написать. — Угу, — пробормотал Осаму. — Удачи… Из динамика телефона послышались гудки. Чуя уже сбросил, и Осаму устало отложил телефон обратно на стол. Он без сил откинулся на кровать и подтянул колени к себе, обхватив их руками. Голова все еще была тяжелой, мысли путались, а воспоминания о вчерашней ночи никак не складывались в связную картинку, но Чуя должен был приехать. Уже послезавтра они увидятся, и возможно, что-то в его жизни необратимо изменится. Однако он еще даже не догадывался, насколько…