Ложь во спасение

Осаму лениво перевернул страницу и поправил одеяло, сползшее с плеч. Все утро он находился в ожидании родителей и не нашел ничего лучше, чем чтение книги. Ужасы уже давно его не пугали. Гораздо большим ужасом было то место, где он оказался, но и к нему он уже привык и, возможно, по некоторым вещам даже будет скучать, когда выпишется. Например, по тому, что не нужно ходить в школу, не нужно готовиться к экзаменам и волноваться о сдаче каких-то работ. — Осаму, к тебе приехали, — позвала санитарка из коридора. Осаму выбрался из-под одеяла и, оставив книгу под подушкой, побежал встречать родителей. Железная дверь открылась, выпуская его во внешний коридор, и Осаму наконец увидел их обоих. — Мама, — прошептал он и кинулся в объятия матери. Та зарылась пальцами в каштановые волосы и поцеловала его в макушку. — Мы очень скучаем, милый, — тихо сказала она. — Меня уже скоро выписывают, — сказал Осаму, оторвавшись от ее груди. — Знаю, — женщина улыбнулась и потрепала его по волосам. — Как ты себя чувствуешь? — Уже лучше, — Осаму выдавил из себя улыбку. — Мы привезли тебе фрукты, — сказал отец и протянул пакет, но его тут же перехватила санитарка и куда-то унесла. — И еще раскраску с фломастерами, мама говорит, ты их любишь. — Спасибо, — поблагодарил Осаму и заглянул во второй пакет, где была раскраска-антистресс и новый набор фломастеров. Хотя бы будет, чем заняться в последние дни до выписки. — На улице очень холодно, — сказала мама. — Школы перевели на домашнее обучение. — Ого, — искренне удивился Осаму. — Как вы доехали? — С трудом, метель ужасная, — прокомментировал отец. Только сейчас Осаму заметил, что они оба с ног до головы в снегу. Он прикусил губу, но заставил себя не опускать голову. — Спасибо, что приехали. — Тебе спасибо, что поправляешься, — сказала мама и снова обняла его. Осаму поначалу порывался оттолкнуть ее, но подавил в себе это желание, и когда она наконец отстранилась, вымученно улыбнулся. — Я скучал по вам. — Мы тоже, милый, — глаза матери заблестели. — Время, — раздалось из-за двери. — Уже? — удивилась мама. — Да, мне пора, наверное, — вздохнул Осаму. — Еще раз спасибо, что приехали. — Не за что, Осаму. Как только нам разрешат тебя забрать, мы приедем, — пообещала мама. Осаму завели обратно в отделение. Он обернулся и проводил родителей взглядом. Мама выглядела чем-то озадаченной и как будто опечаленной, а отец как всегда был непроницаем. Вернувшись в комнату, Осаму устроился на кровати с раскраской и постарался забыть о том, как выглядели родители, прощаясь с ним. Но обеспокоенное лицо матери никак не выходило у него из головы. Не могла же она догадаться?

***

— У тебя есть листик, бляха муха? — с этим вопросом подходил ко всем Ясу и раз за разом получал отрицательный ответ. До Осаму он еще не добрался, но рвать листы из дневника ему совсем не хотелось. К счастью, Ясу миновал его, остановившись на Айко, у которой тоже с собой оказался какой-то блокнот. Раскрашивая очередную картинку кошки, состоящую из мелких деталей, Осаму отчетливо слышал доносящиеся из соседней палаты голоса. — Ясу, я не буду это писать. — Ну напиши, бляха муха. — Нет, — отрезала Айко. — Ну и пошла ты нахуй, бабка. Ориэ, ты умеешь писать? — Меня бросили-и-и, — простонала девушка, которая, судя по голосу, сидела у окна. Всего через пару секунд Ясу вернулся в комнату и тут же направился к Осаму с листочком и ручкой. — Ты умеешь писать? — немного помявшись, спросил он. — Ну, да, а что? — Осаму с интересом посмотрел на него. Для чего старику понадобилось что-то написать? Из-за угла высунулась голова Айко, и она вразвалочку прошлась по палате до самой кровати Осаму. — Он любовное письмо тебе хочет написать, — усмехнулась Айко. — Что? — у Осаму отвисла челюсть. — Айко! — возмутился Ясу и, развернувшись, ушел в коридор. — А почему он сам не может? — спросил Осаму, взглянув на Айко. — Не умеет, — на лице старушки появилась улыбка. — Он даже имени своего не помнит, вот все и зовут его Ясу. — А-а… — протянул Осаму, не понимая, как можно не помнить своего имени. — Не пиши ему ничего, — сказала Айко. — Посмотрим, — уклончиво ответил Осаму, потому что ему действительно стало интересно, чем это закончится. — Эх ты. Ему сколько лет? Пятьдесят? Шестьдесят? Он сам не знает, конечно, но много. А тебе… — Семнадцать, — подсказал Осаму. — Ну вот, — всплеснула руками Айко и встала с кровати. — Ох, ладно, я пойду к Ориэ, сам с ним разбирайся. Только стоило ей уйти, как Ясу вернулся в комнату и протянул Осаму ручку с бумагой. — Напиши, бляха муха. — Ладно, — Осаму принял листок и положил поверх раскраски. — Что писать? — Я, такой-то такой-то… — Прям так и писать? — Нет, бляха муха, — проворчал Ясу и склонился над листочком. — Пиши: я, Ясу, люблю тебя, Осаму. Едва сдерживая смех, Осаму стал записывать за стариком. — Что ты написал? — переспросил Ясу. — «Я, Ясу, люблю тебя, Осаму», — прочитал Осаму. — Вот, хорошо, — кивнул Ясу. — Теперь пиши дальше. Я хочу… — Ясу! — на пороге комнаты появилась санитарка. — Не приставай к мальчику! — она забрала у них листок и вывела Ясу в коридор. Тот только и успел кинуть на Осаму жалобный взгляд, прежде чем скрыться в коридоре. Осаму усмехнулся и откинулся на подушку, игнорируя впившиеся в спину железные прутья. Пускай здесь было хреново, но такие моменты он определенно будет вспоминать еще долго.

***

— И что, прям так и ходил? — Да, — самодовольно ответил Бара-тян. — Я ходил через всю Японию пешком, а потом мы плавали до самой Антарктиды и видели там белых медведей. — Может, до Северного полюса, Бара-тян? — усмехнулась Айко. — А, да, точно. Ну, неважно. И, в общем, мы шли обратно пешком через горы… Осаму сидел в столовой, жуя яблоко, привезенное родителями в субботу, и наблюдал за происходящим. Ясу уже ушел за завтраком, многие уже сидели за столами. Весь вчерашний день тянулся донельзя скучно. Он прождал заведующую до тех пор, пока окончательно не убедился в том, что она не придет. И только звонок маме смог хоть немного развеять гнетущие мысли. Оказалось, его планируют выписать в среду утром, то есть уже завтра. Мысленно Осаму уже прощался с каждым здесь присутствующим, и он ничуть не жалел. Разве что по тому, что опять придется ходить в школу, но не более. — Завтрак, — начала созывать всех санитарка и пошла по палатам, чтобы разбудить оставшихся пациентов. Осаму занял свое место и устремил взгляд на дверь, откуда вот-вот должен был появиться Ясу. Когда тот пришел, весь в снегу, старики оживленно засобирались вокруг него. По словам Айко, у него недавно была пенсия, на которую ему купили передачку, и Ясу щедро со всеми делился. Когда ему выдали йогурт, несколько мандаринов и кучу конфет, старики жадно потянули руки, надеясь получить хоть что-то, но Ясу первым делом подошел к Осаму и протянул ему две шоколадные конфеты. — Это мне? — удивился Осаму. Ясу кивнул. — Спасибо. Удивительно, но ему правда будто стало немного лучше. Даже еда стала вкуснее, а мир — живее. Навязчивые мысли, конечно, никуда не делись, и он по-прежнему держал их в голове, но они хотя бы не занимали большую часть его свободного времени, которого теперь было навалом.

***

— С вами сегодня поговорит психолог, а если успеет, то и психотерапевт, — сказала Ёсано, когда пришла на ежедневный обход. — И завтра меня выпишут? — с надеждой спросил Осаму. — Да, — пообещала Ёсано. Психолог — молодая девушка со светлыми волосами — забрала его в отдельный кабинет на целый час, где показывала бесконечные картинки, проверяла внимательность, концентрацию и память, а в конце дала огромный тест с вопросами о том, собирается ли он в ближайшее время умирать. Само собой, Осаму отвечал «нет», что ее вполне устраивало. Вообще она никак не комментировала его ответы, переписываясь в это время с кем-то в телефоне. Когда Осаму закончил и собрался уже идти, в кабинет вошел Фукудзава. Девушка вышла, оставив их одних, у Осаму в груди поднялось неприятное предчувствие. Фукудзава был последней преградой между ним и домом, и ему совсем не хотелось, чтобы… — Мне сказали, что вам уже лучше, — начал мужчина. — Это правда, — поспешил заверить его Осаму. — Как вы спите? Странный вопрос. Как Осаму мог нормально спать здесь, в холоде, шуме и на неудобной кровати? — Не очень, но это не потому что у меня проблемы со сном, просто здесь… условия не очень, — решил не врать он. — Хорошо, — Фукудзава записал что-то на листок. — Мне говорили, вы виделись с родителями в выходные. Как прошла ваша встреча? — Хорошо. Я очень по ним скучал, и сейчас жду не дождусь, когда смогу вернуться домой. — Вы ведь хотите домой не только из-за них? — Ну, да, не только… — Осаму прикусил губу, чувствуя, что весь его образ рушится с каждым словом врача. — Но и из-за них тоже. — Что вы думаете насчет вашего отца? — прямо спросил Фукудзава. — Что? — Осаму непонимающе на него уставился. — До этого вы говорили, что у вас не лучшие отношения с ним, что вы его боитесь. Как дела обстоят сейчас? — Я не думаю, что ненавижу или боюсь его, — мягко возразил Осаму. — Я уже говорил, что пересмотрел свое мнение насчет него и всей ситуации в целом. — И в чем же теперь заключается ваше мнение? — Он просто такой человек, — Осаму впился пальцами в колени и прикусил губу. — Иногда он может накричать, конечно, но вообще он хороший. Кажется, Фукудзава уловил в его словах негативный оттенок, потому что ручка стремительно заскользила по листку. Когда он оторвался от бумаги и посмотрел Осаму в глаза, тот поежился. — Сейчас я скажу вам то, на что у вас, вероятно, уйдут годы терапии с другими терапевтами. Ваш отец — хороший человек, но вы сами же его запугали своим поведением. В силу своего характера и своих особенностей вы с самого детства создали у себя в голове образ, который совершенно не соответствует реальности. В вашей голове ваш отец стал страшным монстром, и вы перенесли это в реальную жизнь. Постарайтесь разделить эти образы. Конечно, он все придумал. Конечно, это все только у него в голове. И конечно, это совершенно ничего не значит. — Хорошо, — кивнул Осаму и уставился в пол, делая вид, что раздумывает над этими словами. — Я постараюсь. — Постарайтесь, — сказал Фукудзава и поднялся на ноги. — А сейчас мне уже пора к следующему пациенту. Идите в палату. Когда Осаму вернулся в свое отделение, его встретила Ёсано с кучей каких-то бумаг в руках. — Завтра в девять утра вас выписывают, — сообщила она и повела его по коридору к палате. Осаму нахмурился, считая время. Оставалось примерно двадцать часов, восемь из которых он проспит. — За мной приедут? — Да, ваши родители уже сообщили, что приедут за вами в это время, — заверила его Ёсано и удалилась вглубь отделения. Осаму вернулся в комнату и откинулся на кровати. Осталось совсем немного. Двадцать часов. Он закрыл глаза и попытался представить себе, что сделает дома. Первым делом, конечно же, примет душ, а потом упадет на свою кровать с телефоном… — Осаму, — позвала его Айко. Осаму приподнялся на локтях и посмотрел на старушку. — Да? — Когда тебя выписывают? — Завтра. — Уже завтра? — глаза Айко расширились от удивления. — Здорово! А меня, вот, дочка не хочет забирать, — проворчала она. — Жаль, — сказал Осаму, не чувствуя, в общем-то, ничего по этому поводу. — У нас, вот, дома все хорошо, только воды на даче нет. Ну ничего, наберем из колонки, и можно помыться хоть, не то что здесь, — продолжала вещать Айко, но Осаму уже не слушал. Единственное, что казалось ему занятным, так это то, что жили они в одной части города, но себе это он объяснял тем, что в самом начале его несколько раз спрашивали место жительства, прежде чем положить в отделение. Наверное, по такому принципу и распределяли, а значит, не стоило удивляться. Только бы не встретиться с Айко после выписки… Вечер Осаму провел с раскраской в обнимку, считая заветные часы до выписки. В голове то и дело всплывал образ единственного интересного человека здесь — не смешного, а именно интересного. Чуя. Интересно, он вернулся к сестре? Сам того не замечая, Осаму стал рисовать его мордашку на полях. Рисовать он не умел, и получалось совсем непохоже, но если раскрасить волосы огненно-рыжим, а глаза — голубым, можно было догадаться, кто это. Нет, Осаму ничуть не скучал по нему, и даже не хотел встретиться снова. Просто в тот день осталось какое-то чувство недосказанности, и он не мог перестать об этом думать. Чтобы отвлечься, Осаму в сотый раз посмотрел на часы. Девять вечера. Можно было ложиться спать — все равно делать нечего. Он накрылся одеялом с головой и отвернулся к окну. Решетки за стеклами давили на него в последний раз. Уже завтра он будет свободен. Через двенадцать часов.

***

— Будешь завтракать? — спросила у него санитарка, когда он уже весь на нервах сидел у выхода, ожидая приезда родителей. — Ну, почему бы и нет, — пожал плечами Осаму. Хотя бы не придется тратить на это время дома. Перед ним первым поставили тарелку с кашей и разрешили есть. Осаму спешно поглощал горячую вязкую жидкость, словно это могло ускорить приезд родителей. Ясу снова поделился с ним конфетами, а Бара-тян протянул мандарин. Краем глаза Осаму видел, как Айко в это время прячет хлеб в кармане толстовки, и мысленно усмехнулся. Время идет, а они не меняются. — Ну что, больше не будешь херней страдать? — спросила у него медсестра с белым каре. — Не буду, — отрицательно покачал головой Осаму. Ни за что он больше не хочет попасть сюда. — Вот и правильно. А то понапридумывают себе проблем. Это вы еще взрослой жизни просто не видели, — проворчала она, обращаясь не то к нему, не то ко всем подросткам в целом. Осаму прикусил губу и посмотрел на свои руки. Черные рукава кофты скрывали уже зажившие порезы, но от шрамов он никогда не избавится. Они останутся с ним навсегда, что бы он ни делал. Железная дверь открылась, и в коридор вышел санитар в синем комбинезоне. — Приехали. Осаму мгновенно подскочил со стула и бросился к выходу, неся в руках свой пакет с немногочисленными вещами. Ясу и Айко что-то крикнули ему на прощание, но он их уже не слушал, целиком поглощенный приездом родителей. — Осамушка, — мама заключила его в объятия, только увидев. — Мам, я так рад, — пробормотал Осаму. — Мы тоже. Ты все собрал? — Да, все, — Осаму потряс пакетом с вещами. — Переоделся? — Да, уже давно, — нетерпеливо ответил Осаму. — Я все утро вас ждал. — У тебя только одни штаны, — нахмурился отец. — Не замерзнешь? — Нет, — замотал головой Осаму. — Поехали уже, — он с мольбой посмотрел на маму. — Он очень торопился вас увидеть, — сообщила появившаяся в дверях Ёсано. — Инструкции помните? — Да, все помним, — кивнул отец, а Осаму непонимающе уставился на всех троих. — В машине расскажем, — пообещала ему мама. — Не возвращайтесь больше, — попросила Ёсано и на прощание улыбнулась ему. Осаму и не планировал. Это был ужасный, хоть и очень познавательный опыт. На улице оказалось холодно. Гораздо холоднее, чем он думал. Снег был по колено, и теперь Осаму понял, почему школы перевели на домашнее обучение и почему в больнице было так холодно. Кое-как они выбрались за территорию больницы и дошли до машины, где отец тут же включил обогрев. Долгие несколько секунд тянулась тишина, пока мама наконец не начала: — Осаму, мы очень рады, что тебя выписали. Ты всех нас очень напугал тогда. И ты сам понимаешь, что выписка не означает конец лечения. — Да, конечно, — поспешно ответил Осаму. — Мне придется ходить к психотерапевту? — Да, — ответила мама. — И пить таблетки, которые тебе прописали в больнице. — Понятно, хорошо, — чересчур легко согласился он. — Главное, что я буду дома. — И еще, — мама замялась, — у тебя не было депрессии. — В смысле? — Тебе ничего не поставили. — Это как? — Осаму непонимающе уставился вперед и нагнулся вперед, чтобы быть ближе к передним сиденьям. Не то чтобы он хотел какой-то диагноз, но… Ладно, хотел, придется это признать хотя бы перед собой. И он никак не мог подумать, что у него ничего. Потому что, если у него ничего не было, то что тогда с ним было? И почему ему было так хреново? — Не знаю, — ответила мама. — Возможно, это подростковое… Конечно, он знал. Гормоны и все прочее… Ему много раз говорили, что это влияет, и это действительно было так, но не настолько же, чтобы он три года находился в беспросветной мгле, когда трудно даже встать с кровати? — Понятно. — Ладно, Осаму. Ты говорил, что с тобой психотерапевт разговаривал. Он сказал что-нибудь полезное? — спросила мама. — Сказал, что мне надо наладить отношения с папой, — пробормотал Осаму и нехотя посмотрел на отца, который спокойно вел машину. — Я постараюсь. — Хорошо. — Осаму не видел ее лица, но почувствовал, что мама улыбнулась. Всю оставшуюся дорогу Осаму болтал о стариках, рассказывая забавные истории о Ясу и об Айко, лишь бы хоть как-то занять время. Ему не терпелось уже оказаться дома и получить обратно свой телефон, потому что почти две недели без него для подростка — это ад. Даже если у него не было друзей в интернете. Даже если он не такой, как другие. — Осаму, ты ведь врал врачам? — тихо спросила его мама, когда они заходили в квартиру. — Что? — Ты врал, да? Что тебе лучше? — С чего ты это… — Я всегда вижу, когда ты врешь, — печально вздохнула она. Осаму мог бы поспорить: столько раз он врал, и его не палили. Можно сказать, он уже был мастером пиздежа, но в этой ситуации мама была чертовски права. Только когда?.. — Я поняла это еще в субботу, когда услышала твой голос, — тихо сказала мама и притянула его к себе, не давая сдвинуться с места. — Пожалуйста, обещай мне, что больше ничего с собой не сделаешь. То, что она поняла, было очень хреново, учитывая его планы. Но это не конец света. Он еще может выкрутиться, а при желании даже обернуть ситуацию в свою пользу. Но единственное, что он мог сейчас сказать… — Обещаю, мам.